Сирена

Ибрагим через Сюмбюля вызвал меня в полночь. Его кабинет, находящийся подле султанских покоев, был погружён в полумрак. Сидящий за столом хранитель покоев что-то писал, но с моим приходом отложил перо в сторону и, упершись локтями в столешницу, а руками поддерживая подбородок, задумчиво уставился на меня. Ещё по второй своей жизни я знала, что паргалы не так плох, как может показаться. Он действительно был предан султану поначалу, и вся его жёсткость к окружающим была связана с положением раба. В конце концов, Ибрагим не прошёл испытания властью. Полученная сила затуманила разум, позволила ненадолго почувствовать себя султаном и убила его. Стоила ли эта минутная слава жизни? Для мальчика из Парги, привезённого в империю рабом, для сокольничего султана, для хранителя покоев падишаха, для великого визиря огромного государства, для любимого супруга Хатидже-султан? А для друга, предательство и смерть которого в итоге разбили сердце Сулейману? История их дружбы всегда заставляла меня размышлять о вечном. Я понимала Ибрагима, как мне казалось. Понимала ревность ко всем, кто приближается к другу. Понимала желание оказаться на равных. Как ни странно это звучит, но совет дивана мало чем отличается от гарема. У Сулеймана были любимчики не только среди женщин, среди мужчин - тоже. В постель он с ними не ложился, однако, ходил в походы и разрабатывал внутреннюю политику - а это порой ещё интимнее, чем постель. Ибрагим был самым близким к падишаху мужчиной, и, по сути, его положение было таким же шатким, как у любой другой фаворитки. Но в отличие от женщины, родившей и воспитывающей детей, ему нужно было стабильно качественно выполнять свою работу, чтобы получать любовь и находиться в доверии у султана. Нужно было постоянно вертеться, чтобы выжить. Поэтому не то чтобы я удивилась или оскорбилась, когда он спросил меня без предисловий: – Какая у тебя цель, хатун? Если бы он с такой дотошностью допрашивал всех преступников, уверена, у гаремных происшествий была бы стопроцентная раскрываемость. – На данный момент? - спокойно глядя на хранителя спросила я. – Ответить на ваши вопросы и пойти спать. – Дерзишь? - удивился Ибрагим. – Говорю на языке фактов, - мысленно усмехнулась я. – Пожалуйста, задавайте вопросы, которые будут мне понятны. Я не умею читать между строк. Вообще-то, чтением между строк я только и делала, что занималась последние пятнадцать... Нет, уже восемнадцать лет. Но если я начну выворачивать каждое его слово, он точно примет меня за шпионку. – Что ты делала возле детской в такое время? Скажешь, случайно там оказалась? – Что вы, ага, слоняться попусту нам не разрешают. Я шла за водой. Девушки из гарема, с которыми мы сидели, могут это подтвердить. Что в горящей детской делала Виктория, я не знаю. Видела только, что она стояла и в ступоре смотрела, как горит дерево. Стоило мне схватить шехзаде на руки, она тут же засуетилась. – Виктория тоже случайно оказалась там, - строго ответил на мою претензию мужчина. – Она шла в лазарет, как сказал мне Сюмбюль. – В отличие от лазарета, в который собиралась Виктория, питьевой фонтан, по крайней мере, находится в той же стороне, что и детская, - спокойно добавила я. – Хочешь сказать, та девушка специально подожгла детскую? - Ибрагим подошёл ко мне вплотную. – Хочу сказать, что об этом говорят факты. А я просто рассказываю, что видела, и выдвигаю логичное предположение. Возможно, Виктория просто боится огня, вот и застыла там, недвижимая. Возможно, шпионка из Венгрии. Возможно, она здесь с целью подобраться к падишаху и убить его. Много разных "возможно". Но выяснять, что из этого правда - ваша работа, ага. Увидев в глазах паргалы злость, я добавила: – Даже если начнёте бить меня головой о стену или душить, ничего нового не узнаете. Я рассказала вам всё, что знаю. Даже выдвинула свои варианты, хотя вы меня об этом не просили. – На что ты намекаешь? - сквозь зубы выдавил Ибрагим. Да я уже не намекаю, а говорю открытым текстом, эфенди. – Проверьте Викторию. Вы же не думаете, что женщины, падающие на голову с неба - это нормальное явление? Он всё же не выдержал - схватил за горло и приложил лопатками об стену. Я оскалилась, чувствуя, как боль прошивает позвоночник и отдаёт токающей волной в голову. В ушах послышался звон. – Откуда тебе об этом известно? - уже по-звериному зарычал мужчина. – Говори! - он встряхнул меня, словно тряпичную куклу - это оказалось не сложно, за два года моё тело высохло и стало почти невесомым. Как я вытащила двух детей на руках, одному лишь Аллаху ведомо. – Услышала, как эта девушка говорит с агой. Она... показала ему татуировку на шее, и он увёл её куда-то. Ибрагим отпустил меня и я, не унижая себя кашлем и истошным втягиванием воздуха в лёгкие, поклонилась. – Разрешите идти? – Иди, - прикрикнул паргалы, возвращаясь к столу и зарываясь пальцами в волосы. Ну конечно. Каждому в этом дворце известно, кто привёл в гарем Викторию. Если она действительно окажется шпионкой, и покровитель её просто так не уйдёт от подозрений. Ибрагим оказался в очень сложной ситуации. Но должна ли я была ему помочь по старой дружбе? Будь это во времена второй жизни, я сделала бы всё, что в моих силах. Но теперь на моей шее точно будет синяк, а на душе - глубокая рана. Поднимать на меня руку хранителю султанских покоев не стоило. Не то чтобы я мстительная... Но чужие плохие поступки в тетрадь, бывает, записываю.

***

Прошло несколько дней, прежде чем я смогла толково структурировать произошедшее со мной за два года ментального аута. Пришлось сильно постараться, чтобы вспомнить - после четвёртой смерти во время родов, я снова возродилась в привычный мне момент времени. Однако разум мой, подкошенный смертью младенца, решил запечатать себя в теле Сезен. Почти два года я жила, как в тумане - на автомате выполняя приказы и восполняя потребности тела, продлевая свою агонию. Всё, чего мне хотелось - закончить наконец этот цирк, прервать бесконечный цикл перерождений. Мне некому было выговориться. Все люди, находящиеся вокруг, не знали, что когда-то я ждала ребёнка. Что я строила совместные с ним планы, поклялась себе защищать его ото всех бед, придумала имя... Я ждала его. Хотела. Любила его, ещё не рождённого, но уже существующего в моих мыслях, в моём, как мне казалось, светлом будущем. А потом всё разрушилось. И ничто больше не могло меня утешить. Я ни с кем не могла поделиться. Я снова была. Одна. Я казалась самой себе опустошенной. У меня была незарастающая дыра во весь торс. Со мной был только стонущий от непрекращающихся болей разум. И мне пришлось его заморозить. Если нет ощущений, чувств, то разум спокоен. Я прожила в этом состоянии два года. Бесконечный поток похожих друг на друга, словно и не сменяющихся вовсе дней, сменился запахом гари, детскими руками, обнимающими за шею, и голосом Мустафы. Я ожила. Разум встрепенулся, проверил, на месте ли дыра. Она была там, но боли больше не было, прошла. Остались только гнетущие воспоминания и зуд в руках, желающих прикоснуться к маленькому телу новорождённого. Я не успела даже увидеть его. Что ж, довольно эгоизма. От этой боли никому не легче. Я достаточно оплакала горошину. – Сезен-хатун, взгляни на это, правда, я молодец? – Вы очень талантливы, шехзаде, - чуть ли не хором с хаджой выдали мы в ответ. Мустафа был действительно не глупым и весьма любопытным ребёнком. Однако, как и всем детям, ему не доставало усидчивости. Все его учителя хватались за голову, когда шехзаде, увлеченный темой, начинал расспрашивать обо всём на свете. Меня это тоже касалось. Вне учёбы мальчик тоже задавал массу вопросов, я становилась жертвой детского любопытства ежедневно. К счастью, все его вопросы были мне по силам. Ну, кроме тех, которые затрагивали тему религии или глубокой философии, вроде смысла жизни. Несколько дней спустя, Виктория бесследно исчезла из гарема. Как нам сообщили, девушку отправили в Эдирне, однако, я в этом сильно сомневалась. Поохала вместе с Махидевран-султан, но на этом всё и кончилось. Позже, перед походом на Родос, Ибрагим вызвал меня ещё раз - видимо, хотел запугать, чтобы я не дёргалась в его отсутствие. Я сделала вид, что резко отупела и стала покорнее, поэтому просто поклонилась ему и пожелала удачного похода. Жизнь текла ровно, женские интриги меня теперь не трогали, моей единственной задачей было следить за Мустафой. Ошибочно было бы предположить, что я как-то безумно следовала за шехзаде и была готова ради него на всё. В конце концов, он, как и все остальные в этом дворце, всего лишь персонаж.