Сирена

О том, что меня зовёт к себе Хюррем-султан, сейчас, когда прошёл почти месяц с тех пор, как шехзаде были спасены из пожара, я не была готова услышать. Однако, передав Мустафу из рук в руки Гюльшах, без вопросов отправилась ко второй госпоже. Как можно без труда заметить, поначалу Хюррем держится с малознакомым человеком по-королевски - осанка, приподнятый подбородок, ленивый взгляд из-под полуопущенных ресниц. Вот только суть у неё совершенно не такая, и от этого становится смешно. Здесь, впрочем, все имеют как минимум два лица - естественное и социального назначения. И мне всегда больше импонировало первое, нежели второе. – Сезен-хатун, - кивнула мне рыжеволосая, когда я вошла и поклонилась ей. – Прошло много времени. Как-то всё так закрутилось, завертелось... Повелитель ушёл в поход, и я совершенно забыла тебя поблагодарить. Мне очень грустно из-за этого. Я слышала, что теперь ты служишь Махидевран... – Я служу семье падишаха, - степенно ответила я. – Махидевран-султан назначила меня служанкой шехзаде Мустафы. – Да, верно, - натянуто улыбнулась девушка, явно не понимающая, как ей теперь ко мне подступиться. Впрочем, совсем скоро она вдруг заговорила на русском: – Я слышала, что ты славянка, как и я. Тут я слегка дрогнула. Услышать родную речь было и впрямь приятно. Это как после тяжёлого дня скинуть каблуки или снять резинку с волос, что ранее будто стягивала кожу лица к макушке. – Верно, - ответила я так же по-русски. – Хм, - Хюррем поерзала на диване. – На самом деле... Я была бы очень рада, заходи ты иногда поболтать ко мне. – Госпожа, я весь день нахожусь рядом с вверенным мне шехзаде, не думаю, что у меня найдётся даже немного времени... – Махидевран совсем не даёт тебе отдыхать? Она сама с сыном хоть иногда бывает? - прищурилась девушка. – Действительно, взгляни на себя - бледная вся, уставшая. Так не пойдёт. Умная и красивая девушка вроде тебя должна быть обеспечена достаточным количеством сна и хорошим питанием. Я слышала, что ты одна ходишь с Мустафой. Неужто твоя госпожа не может взять ещё одну наложницу, чтобы вы с ней менялись? Как мать, я знаю, что постоянное нахождение рядом с ребёнком утомительно. Нужно давать себе несколько часов отдыха в день. – На что вы намекаете, госпожа? - улыбнулась я снисходительно. Хватит ходить вокруг да около. – Ты могла бы попросить Махидевран взять ещё одну девушку. Я даже подскажу тебе, какую, - заискивающе и нервно улыбнулась Хюррем. Это не соответствовало её недавнему образу. Пора решительной Хюррем пока не наступила - эта в гареме лишь два года, не успела ещё обзавестись умом и хитростью достаточной, чтобы подослать к маленькому шехзаде своего человека для слежки. Я задумалась, перебирая варианты. Нигяр не стала бы советовать подобное. Неужели лишь моё происхождение сыграло роль? Или рыжеволосая дьяволица снова увидела что-то во сне и прозрела? Глупость. – Дело в том, госпожа, что Махидевран-султан доверяет шехзаде только мне и Гюльшах. Вряд ли она позволит мне разделить обязанности с ещё одной девушкой. Впрочем, я спрошу у неё, - я поклонилась. – Не говори госпоже, что это я посоветовала, хорошо? – Хорошо, Хюррем-султан. Теперь, если у вас всё, я пойду к шехзаде - его нужно отвести в учебный класс. – Что ж, ступай, - махнула рукой султанша. Её лицо выглядело задумчивым, однако она, очевидно, не могла никак на меня воздействовать. Это было не в её власти. Когда я вернулась в покои Махидевран, на меня тут же налетели с обеих сторон - Мустафа повис на одной руке, а Гюльшах - на другой. – Сезен-хатун, мы идём в класс? – Зачем тебя звала к себе эта Хюррем? - спросили эти двое наперебой. – Конечно, шехзаде, идём, - улыбнулась я мальчику, а Гюльшах шепнула: – Просто благодарила за спасение шехзаде Мехмеда. – Ха, - гордо ухмыльнулась служанка. – Так и знала, что она не чета моей госпоже. Уже месяц прошёл, а только опомнилась. Жалкая. – Не говори так при шехзаде, - тихо сказала я. – Дети всё запоминают. Что, если он скажет так при повелителе? Как оправдываться будем? Гюльшах пренебрежительно хмыкнула и пожала плечами. – Будто я говорю неправду. – Хюррем-султан, какая бы она ни была, всё же является матерью шехзаде. Никто тебе спасибо не скажет за такие слова в её честь. Я не запрещаю тебе так думать. Просто воздержись при маленьком шехзаде. Всё, нам нужно идти. Служанка кивнула, улыбнувшись на прощание Мустафе. – Сезен-хатун, я слышал, служанки говорили, что у меня будет братик, - заговорил мальчик, как только мы покинули покои. – Это правда? Я спросил у мамы, но она не ответила. Ещё бы мама ему ответила. Не плачет больше при нём - и то хорошо. Жаль только, что эффект у благоволения падишаха такой короткий. Стоит ему вернуться с Родоса, и вся любовь майской розы и султана увянет, как будто и не было её. – Братик, - кивнула я. – Или сестричка. Вы, шехзаде, будете замечательным старшим братом. Если родится девочка, вы станете лучшим защитником, а если мальчик - прекрасным учителем. – Учителем? - удивился Мустафа. Кажется, он впервые слышал такую фразу из уст окружающих. Мыслимо ли, что мальчишка станет для кого-то учителем? А между тем, проживя в реальности двадцать пять лет, я многому научилась у своего десятилетнего племянника. Как никогда не бывает поздно учиться, так и не бывает слишком молодых кандидатур на место учителя. – Так как вы будете старше, то и опытнее, шехзаде. Вы сможете обучать своих младших братьев всему, чему сами научились, но только когда они подрастут. Когда объясняешь что-то, информация лучше запоминается. Будет польза и вам, и вашим младшим. – О, - восхитился такими перспективами Мустафа. – Поскорее бы они подросли. Я и брата Мехмеда всему научу. – Непременно, шехзаде. Когда занятие началось, и Мехмед челеби увлёк Мустафу уроком каллиграфии, я позволила себе увлечься собственными мыслями. За последний месяц стало ясно, что спокойно поразмышлять о своём возможно только в тот момент, когда шехзаде находится рядом с учителями или с матерью. Оставшееся время занимал контроль за ребёнком, который видимо по ошибке все во дворце называли заботой. Заботой тут и не пахло. Детства, как такового, у Мустафы не было. Он почти весь день проводил на занятиях во дворцовой школе - языки, письменность, религиоведение, математика... С ума сойти, как много всего нужно было знать семилетке. Глядя на этого тяжко вздыхающего рыцаря печального образа, я невольно вспоминала его отца. Неудивительно, что Сулейману так нравилась несуразная, забавная в своём невежестве Хюррем - выросший в этом сером дворце, в окружении слуг, твердящих "нельзя, не подобает, грех", сложно не улыбаться чужой детской непосредственности. Люди могли бы ошибочно предположить, что моя любовь к Сулейману прошла, как с белых яблонь дым. Конечно, это было не так. Хотя и заглушилась болью от потери ребёнка, любовь никуда не исчезла. Теоретически, я могла бы найти утешения в объятиях падишаха. Попробовала бы даже родить от него ребёнка - утешило бы это мою мечущуюся душу? Закрыло бы гештальт? Но когда я очнулась, первое, что увидела - его равнодушно взирающие на меня глаза. Пронзительно голубые, словно два кусочка льда. Он не сказал мне ни слова, не обратил внимания, словно я была пустым местом. И хотя разумом понимала, что нечестно обвинять человека в равнодушии, раз он не помнит своих прошлых жизней, как я, сердце противилось и горело. Я устала от несправедливости. Устала ждать и надеяться. Мне надоело гоняться за своим хвостом. Я не стану поднимать больше глаз в его присутствии и ждать спасения. И не стану плакать ночами от того, что рядом с ним другая женщина - я не Махидевран, в конце концов. Мне больше сорока лет, если так посчитать. Пора стать мудрой.