Сирена

Что-то горит. Огонь, как мне помнится, имеет яркий оранжевый цвет. Летом в Стамбуле бывают закаты такого цвета. Но мир бесцветен. Поэтому даже если что-то действительно горит, я этого не вижу. Дым расползается по коридору. Дым бесцветный, но едкий. От него становится трудно дышать. Запах дыма, копчения, горящего пластика - я помню. Но мир не имеет запаха. Поэтому даже если дым душит, я этого не ощущаю. Человеческий крик громкий, полный эмоций. Я помню, что иногда крик пугает, иногда - радует, иногда до мурашек пробирает. Но этот мир - вакуум, и звуки до меня не долетают. Перед моими глазами - тёмно-серый мир, похожий на бессознание. Мой нос не чувствует запахов, язык не ощущает вкуса. В моих ушах - тишина. Я не осознанно связываю эту тишину с отсутствием первого детского крика, вздоха. С тем, что так сильно ожидаемый мною ребёнок так и не открыл глаза в этом мире.

– Как мой брат Мехмед? С ним всё хорошо, хатун? Он совсем не плачет. – Мехмед в порядке, шехзаде. Задержите дыхание, постарайтесь дышать меньше. Ощущения странные - словно кто-то вынул мне беруши из ушей без моего ведома. К потоку слов, обрушившихся на меня, я оказалась не готова. Детей вырвали из рук до того, как я успела хоть что-то понять. Встревоженные лица Хюррем и Махидевран, едва не в обмороке находящаяся валиде. Помолвка Хатидже, пожар в детской, Виктория, дети. Я всё ещё здесь. – Мехмед, мой Мехмед, сыночек, - бормотания Хюррем бьют по вискам. Детский плач, подобно глотку свежего воздуха, свежей крови, будит во мне воспоминания и ощущения. Мехмед, вспоминаю я не без труда. Мехмед - первенец Александры. – Мустафа, какое счастье, - Мустафа - старший сын султана. Мустафа - сын Махидевран. Мустафа, подаривший мне пятую жизнь. –...Загорелось дерево, подарок невесте, но хвала Аллаху, эта девушка спасла шехзаде. Причина пожара нам пока неизвестна... – Я могу сказать причину! - Хюррем бесновалась. – Твой сын это сделал! Ну, скажи? Мать так велела? Хатун вела себя, как дитя. Разговаривала с маленьким ребёнком, как с ровесником, пытаясь добиться лишь одной ей ведомой правды. Я наблюдала эту сцену уже не в первый раз, но каждый раз, как в первый, удивлялась паранойе Хюррем. Логика у девушки тоже отсутствовала - разве пришлось бы мне на себе вытаскивать детей из пожара, если бы Мустафа по приказу матери поджёг детскую? Он был слишком мал для роли убийцы. – Не трогай, убери руки! - Махидевран чуть отступила от славянской рабыни, не позволяя прикоснуться к сыну. – Ты меня отравить пыталась! - продолжала разоряться Александра. – А теперь сына моего решила?!.. Разума лишилась - при падишахе такое говорить? Кажется, все вокруг были солидарны с моим мнением. Лишилась, ещё как. Трудно поверить, что когда-то эта агрессивная женщина станет мудрой хасеки. Ей до этого момента дожить бы... Эта Хюррем не была похожа на прошлую - видимо, ей так и не приснился тот сон, и она не пересмотрела свои планы на жизнь. Что ж... Этой Хюррем я не давала никаких обещаний. – Хюррем-хатун! Замолчи. Вернись в свою комнату, сейчас же! Когда рыжеволосая бестия скрылась в тёмном коридоре, заговорила валиде: – Пусть шехзаде поскорее осмотрят лекари. Дайе, гости уходят, проводи их, как полагается. Давайте, пора расходиться. Пока суета понемногу успокаивалась, а люди расходились, я сидела, внезапно онемевшая не только языком, но и телом, возле стены. – Сезен-хатун, поднимайся, - взял меня под локоть Сюмбюль-ага. – Что же случилось, как это произошло? Как ты здесь оказалась? Вместе с постепенным оттаиванием чувств приходит удушье и кашель. Евнух тащит меня подальше от дыма, к фонтану, обмывает лицо и позволяет дышать через влажный платок. Я понемногу прихожу в себя и, кивая в качестве благодарности за его заботу, рассказываю: – Я проходила мимо, увидела дым. Сюмбюль-ага, - я снизила голос до шёпота. – Я видела, как служанка, присматривающая за шехзаде, просто стояла и смотрела, как разгорается пожар. А когда я вошла и схватила шехзаде, она вдруг засуетилась, стала помогать другим детям. До этого просто стояла, ничего не делала. Евнух прикрыл рот рукой. – Что за служанка, знаешь имя? – Она пришла недавно. Виктория, кажется. Сюмбюль-ага, она вообще не должна была быть в детской. Что эта хатун там делала? Заговорив, я внезапно закашлялась. – Ну-ну, - Сюмбюль-ага погладил меня по спине. – Не переживай, я всё выясню. Пока никому ни слова. – Хорошо. Проводив меня до общей спальни, евнух побежал к госпожам. А я, пропахшая дымом и слегка дрожащая, присела на диван к шепчущимся девушкам. – Что случилось, Сезен? - поинтересовалась одна из них, заметив моё состояние. – В детской случился пожар, - объяснила я и поспешила добавить, видя, как они испугались: – Ничего страшного, никто не пострадал. – Слава Аллаху, - облегченно выдохнули они. – А ты почему в таком состоянии? – Надышалась дымом, - покачав головой, слегка нахмурилась, ощущая надвигающуюся грозовым фронтом головную боль. Не просто надышалась - отравилась. Ладно, буду надеяться, что не сильно. – Сезен-хатун, - раздался от дверей голос Гюльшах. – Махидевран-султан желает тебя видеть. Когда мы вышли из общего зала и направились на второй этаж, я взглянула на свои слегка трясущиеся ладони и вскинула подбородок, глядя на Гюльшах. – Шехзаде в порядке, лекарь осмотрел его? – Машаллах, хатун. Благодаря тебе, всё обошлось. Моя госпожа хочет поговорить с тобой. – Машаллах, - кивнула я. – Шехзаде был очень испуган. Мустафа никогда не был моим любимчиком, по многим причинам. Одной из самых главных причин была его мать. Махидевран воспитала его гордецом. Будучи ещё совсем ребёнком, он считал себя падишахом - конечно, в этом его вины не было. И... Именно его слова вернули меня к жизни, позволили дышать. Мне не было чуждо чувство благодарности. Мустафа висел на Махидевран, словно обезьянка на пальме. Увидев это, я отчего-то улыбнулась. – Госпожа, - поклонилась я. – Ты та девушка, что вынесла моего шехзаде из огня, - заметила меня султанша. – Гюльшах, - она кивнула своей служанке. Та вытащила из шкафа мешочек с золотом и протянула мне. Не дрогнув, я поцеловала край платья майской розы. Прошлое - в прошлом. Если перед Хюррем я не имею долгов, то и с Махидевран счётов не имею. – Благодарю за милость, - пятясь к двери, сказала я. – Теперь, когда мы разобрались с наградой, поговорим о другом, - не дала мне уйти так просто мать наследника. – Сезен-хатун, так выходит, что Гюльшах всегда со мной рядом, и с Мустафой часто нет надёжных и преданных людей. Это заставляет меня беспокоиться. Твой сегодняшний храбрый и самоотверженный поступок дал мне основание полагать, что ты будешь прекрасной служанкой при моём сыне. Мустафа, утомленный сегодняшними событиями, чуть отпрянул от груди матери и обернулся, чтобы взглянуть на меня. Большие чёрные глаза словно в душу мне заглядывали. Для семилетнего ребёнка он выглядел очень маленьким, хрупким. Что ж. – Служить османской династии - мой долг. Стать служанкой при шехзаде - большая честь. Я попробую прожить этот раз во имя Мустафы. Отплачу ему жизнью, которую он же и вернул мне. Всё честно. Мальчик, услышав мои слова, расплылся в улыбке.