Сирена

Просыпайся, пьянчужка. Я резко открыла глаза, и уши сразу разорвало криком султана: – Дайе! Валиде у себя? Он стремительно прошёл мимо меня, с трудом поднимающейся с пола - интересно, сколько времени прошло, прежде чем я очнулась, если меня так и не заметили тут, лежащей без сознания? Сердце затрепетало от страха - падишах стоял рядом со мной, буквально в двух шагах. Что если он узнал о плане? Что если меня снова казнят, и придётся опять начинать всё заново? Боже, боже. – Валиде-султан в своих покоях, повелитель, однако, она плохо себя чувствует, просила не беспокоить. Сулейман, абсолютно наплевав на её предостережение, взлетел по лестнице наверх. Меня не заметили. Я пару раз заторможенно моргнула. Дайе-хатун, прикрыв рот ладонью, последовала за султаном. Она в мою сторону даже не смотрела. Ощущая липкий страх, расползшийся по позвоночнику и сковавший всё тело, я выкрикнула её имя - та даже не замедлилась, взбираясь вверх по ступенькам. Меня не не заметили, меня не видно. Поняв это, я вскочила на ноги и понеслась следом за процессией из двух человек. Подумаю об этом позже, сейчас есть важное дело - послушать, о чем они будут говорить, раз падишах в ярости. Несмотря на промедление, я успела попасть в покои Айше-султан прямо к началу скандала. – Валиде! - Сулейман орал так, будто бы был одержим злым духом своего Грозного отца. – Как это понимать?! – Что случилось, сын мой? - женщина, недовольно хмурясь и хватаясь за виски, поднялась с дивана и взглянула на разозленного повелителя. – Случилось?! - рявкнул он. – Я приказал вам отправить эту женщину во дворец Эдирне, как вышло, что её казнили, несмотря на мой приказ! О чём речь? Кого казнили? Я понимала, что решительно ничего не понимаю. Развернувшаяся передо мной картина не была похожа ни на каноничную, ни на ту, что разворачивалась в ходе моих личных попыток. – А, - валиде через силу улыбнулась, глядя на сына с иронией. – Так ты говоришь о женщине, убившей мать твоих наследников, твоих троих детей. О женщине, что безжалостно, словно варвар, перерезала горло своей госпоже, предав её, предав тебя - весь османский род! О женщине, которую по нашим законам убить было мало, но которую ты помиловал и приказал отправить в Эдирне. Об этой женщине ты говоришь, Сулейман? Шестерёнки в голове как-то слабо затрещали, начиная вертеться. Убила мать троих детей султана. Перерезала горло. Это они обо мне, что ли?! – Валиде! - султан всё никак не мог сбавить тон, продолжая кричать, словно раненный вепрь. – Что бы я ни приказал, какую бы противоречащую нашим законам чушь я ни сказал, в этом дворце я - закон! - он ударил себя кулаком в грудь. – И мои повеления должны исполняться беспрекословно! – Сулейман, очнись! - следом закричала валиде. – Ты сошёл с ума! Хотел пустить убийцу в свою постель! Не смотри так на меня, я знаю, что ты незадолго до случившегося приказал Сюмбюлю приготовить к хальвету эту грешницу! Меня будто в сливной бак головой макнули пару-тройку раз. А я ведь не поверила Хюррем, когда та сказала, что султан признался ей в чувствах ко мне. Подумала, что это бред. Я ведь не говорила с ним лично в первой жизни ни разу - только ответила вскользь на пару вопросов о происхождении и имени. Оказывается, всё это - правда. Выходит, этот мир намеренно сводит меня с султаном. Но зачем? Мне никогда не нравился Сулейман, как персонаж. В первой жизни я не поднимала головы, в душе моей горело раздражение по отношению к нему. Тогда, в темнице, я разве что не на русском матерном с ним говорила. Во второй жизни, будучи близка к Ибрагиму, я всё равно не общалась с падишахом лично. А в третьей жизни... Сложно сказать, когда я ощутила, что Сулейман стал другим, не таким, как в сериале. Но я полюбила его, такого - доброго, улыбающегося, с интересом слушающего стихи и песни, любящего, как мне казалось, только меня. – Валиде... - повелитель мира в этот момент стал напоминать мне сдувшийся шарик. – Должен ли я и впредь отчитываться перед вами и советоваться, с кем мне иметь детей, с кем проводить ночи? Махидевран, за которую вы так долго и настоятельно просили, тоже когда-то стала убийцей. Она подлила яд в мою еду. То, что у неё не вышло, не делает её святой, не снимает с неё вины. – Махидевран сделала это от отчаянья, а та женщина, Сезен, сошла с ума, не смей их даже сравнивать, - стояла на своём валиде. Я была с ней согласна. В тот момент я в самом деле была сильно не в себе. И если бы план Сулеймана отправить меня в Эдирне выгорел, я не уверена, что смогла бы жить спокойно. Мне понадобилась пара лет второй жизни, чтобы немного успокоиться и начать снова воспринимать окружение в качестве живых существ, а не манекенов, от убийства которых мне ни холодно, ни жарко. Я заставила и пообещала себе, что больше никогда никого не убью, дабы не потерять человечность, а вместе с ней - себя. – Сезен... Сезен. Сезен-хатун! Я открыла глаза. Первое, что увидела, вернувшись в привычную временную линию - лицо Махидевран. Не самое приятное пробуждение, однако, госпожа явно выражала беспокойство по поводу того, почему я, разлеглась посреди коридора. – Госпожа, - ощущая отголоски тошноты и лютую слабость, я всё же поднялась на ноги, слегка покачнувшись. Голова была ватной. – Что случилось, Сезен? - она даже придержала меня за локоть - галантная. – Почему ты лежала на полу? Хотелось бы ответить, что прилегла здесь поспать, да таким тоном, чтобы майская роза безоговорочно мне поверила, но придётся выдумывать что-то надежнее. – Мне внезапно поплохело, когда я возвращалась в покои, госпожа, - я с трудом удержалась, чтобы не поморщиться от прошившей голову вспышки боли. – Сколько сейчас времени? – Утро, хатун, - жалостливо скривилась и покачала головой женщина, убедившись, что меня не пытались убить. – По поводу письма, - она зашептала. – Там не было ничего о Хатидже-султан. Так, наверное, звучит в точной формулировке разочарование. Ничего. Он не написал ни слова. А я напоила ядом Хюррем и сама выхлебала половину дозы. Просто чтобы услышать, что он не удосужился даже словечка замолвить... Ох, паргалы... Выходит, всё было напрасно. Чувство безнадёги накрыло меня. Я кивнула Махидевран и решила не сообщать ничего Хатидже-султан. Лучше отдохнуть. – Тебе сегодня лучше отдохнуть, - повторила мои мысли вслух султанша. – Пусть Гюльшах присмотрит за Мустафой. Я позову лекаря, тебя осмотрят. Вдруг это серьёзно? О, это серьёзно. Правда, не физически, а морально - проблемы у меня с головой. Что на меня нашло? Стоило ли моих страданий сомнительное счастье Хатидже и Ибрагима? Ладно, буду считать, что я заслуживаю таким образом их доверие, чтобы прожить подольше на этот раз. Если хочу быть рядом с Мустафой, придётся взаимодействовать с великим визирем. – Госпожа, если позволите, я пойду в лазарет, - я провела ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя. Ощущение, будто меня вчера с водки на шампанское перевело, и обратно. Пару раз. – Что насчёт Хатидже-султан? Мне пойти рассказать ей про письмо? - обеспокоилась вдруг Махидевран. – Если там не было ничего о ней, то не стоит, - покачала головой я и тут же почувствовала, что не стоило этого делать - вместо черепа у меня точно были барабанные тарелки, что при движении начали бить друг о друга. Удержав стон при себе, я прикусила губу. – Пойдём, я провожу тебя, - майская роза предложила своё плечо, чтобы я могла на него опереться. И если поначалу я решила благородно отказаться, то сделав пару шагов, решила принять помощь султанши - качало меня, как лодку на буйных волнах. И тошнило, как пассажира этой лодки.

***

Хюррем выглядела плохо. Но улыбалась, когда я вошла. Прошло два дня, прежде чем последствия яда меня отпустили, а вот госпожа имитировала до победного конца - султан ежедневно навещал её в покоях, и мне удалось попасть к ней не с первой попытки. – Как ты, Сезен-хатун? - первым делом спросила Хюррем, приподнявшись на подушках и перестав строить из себя умирающую. – Молюсь о вашем здоровье, - я поклонилась и сделала несколько шагов в сторону славянки. – Расскажете, как всё прошло? – Всё хорошо, - тонко улыбнулась девушка. – Я, кажется, нашла правильные слова, и мой повелитель снова обратил на меня свой взор. – Машаллах, - кивнула я. – В таком случае, я пойду. Не нужно, чтобы Махидевран-султан знала, что я была здесь. Гюльшах-хатун и без того находит массу причин для жалоб на меня. – Гюльшах, - дёрнула щекой Хюррем. – От этой змеи нужно избавиться. – Если позволите, госпожа, я выскажусь, - я тяжело вздохнула. – Если убрать Гюльшах, на смену ей может прийти девушка умнее и хитрее. Сложно найти в гареме кого-то более недальновидного, чем она. Хюррем мои слова явно пришлись по вкусу. – Это верно. Пусть и неприятная она, но глупая. Что ж, оставим её в покое. Пока. А теперь, иди. Хорошо, что ты навестила меня. Ночью после твоего ухода стало так плохо, я даже думала, а не умру ли. Думала, а вдруг ты даже решила собой пожертвовать, чтобы от меня избавиться. Сейчас, видя, что с тобой тоже всё в порядке, я спокойна. Безсодержательно улыбнувшись и поклонившись, я покинула её комнату и направилась в учебную комнату - не видела Мустафу почти два дня. Её слепое доверие меня умиляет. Однако, то, что она не исключает возможности моего предательства, делает её живой. Это правильно. Не доверяй, Хюррем. Кому-то там, мне, даже себе - не доверяй. Доверие убивает. – Сезен! - Мустафа, едва завидев меня, вылетел из кабинета, угодив прямо в мои объятия. – Мама сказала, ты заболела. Не оставляй меня больше. – Хорошо, шехзаде, - от его непосредственности и искренности у меня защемило в груди. – Я буду здесь. А сейчас возвращайтесь на урок. Новый учитель Мустафы, сидя за столом, опалил меня неприязненным взглядом. Это был мужчина в годах, уже весь седой, и я ни разу не видела на его лице иного выражения, кроме недовольства. Не то чтобы мне было дело до его мнения, однако, шехзаде должен быть хорошо обучен. И этот раздраженный мужчина, только и делающий, что кривящийся и поджимающий губы на всё вопросы Мустафы, мало походил на человека, способного хоть чему-то научить. Но выбор учителя для наследника - не то, что я могу контролировать. Поэтому всё, что мне остаётся, поддерживать шехзаде во внеурочное время. – Всё, поторопитесь, учитель ждёт, - я подтолкнула мальчика обратно в класс. Время полетело.