Сирена

Судьба иногда невероятно смешна. Несмотря на значительные, казалось бы, изменения сюжета, Хюррем рожает Селима в день свадьбы Хатидже и Ибрагима - это забавно. Я даже не могу сдержать улыбку, что Гюльшах воспринимает, словно я шпионка Хюррем. Благодаря некоторым манипуляциям, я с трудом, но всё же защищаю жизнь несчастного Луки. Хотя мне и кажется, что смерть стала бы для него спасением, но я - не Бог, и не могу решать, кому умирать, а потому просто делаю всё, что в моих силах, для помощи художнику. Это решает множество проблем и недосказанностей. Во время восстания, которое предотвратить было всё же невозможно, я оказываюсь в подвале дворца Хатидже-султан вместе с Хюррем и детьми. И также вовремя подхватываю беременную султаншу, когда та едва не наворачивается с лестницы. Пение моё, уверенной в благополучном исходе, успокаивает присутствующих в убежище людей до прихода помощи. Мустафа даже засыпает у меня на руках, словно забыв о том, что над нами ходят вооруженные, взбешенные янычары. Первенец Хатидже получает имя Осман. Последующую попытку Гюльшах убить Хюррем, жертвой которой в оригинале стала Гюльнихаль, тоже удалось предотвратить. Пришлось пригрозить тем, что эта идиотка своим недальновидным поступком вызовет у окружающих подозрения и недоверие в отношении Махидевран, и она мигом забыла про то, как решать проблемы силой. Несмотря на дурной характер, Гюльшах очень легко манипулировать, и это мне на руку. До определённого момента, конечно. Так как Хюррем не стала свидетельницей смерти своей первой любви, покушаться на Ибрагима она так же не решилась, а потому холодная война так и не переросла в открытую конфронтацию. Можно сказать, мне удавалось поддерживать тишину и спокойствие в гареме, хотя без стычек матерей наследников, конечно, не обходилось. Но пока не доходило до смертоубийства, я оставляла решение конфликтов на валиде-султан (ну просто эталон благородства). Изабелла смогла бежать ещё тогда, в первый раз - я предупредила Хюррем, чтобы та не дала себя подслушать Сюмбюлю-аге, и план увенчался успехом. Хотя Мустафа расстроился, что ему не удалось толком поговорить с носителем языка, который он так усердно изучал по собственной инициативе, мне удалось убедить его в том, что держать свободную женщину, принцессу, в плену - бесчестно, и потому шехзаде быстро отпустил свою печаль и даже тайно порадовался, что Изабелла вскоре увидит родных. Незаметно для меня, мой воспитанник значительно вырос, и очередная еженедельная антропометрия показала, что его рост сравнялся с моим. Мальчик рос, как на дрожжах. – Шехзаде, вы не по дням, а по часам растёте, - заметила я с лукавой улыбкой. Мустафа улыбнулся в ответ, и тут же предложил: – Пожалуй, хватит нам делать эти отметки, я так вырос, это слишком по-детски. – Как пожелаете, шехзаде, однако, хоть что-то в нашей жизни должно оставаться по-детски до самой старости. Вы усердно учитесь и занимаетесь фехтованием, места для улыбки совсем нет. А эти изменения являются причиной для хорошего настроения, не так ли? – Ты права, как всегда, Сезен-хатун, - он обнял меня и вздохнул. – Скоро праздник обрезания. Я никому не говорил об этом, но, признаться честно, мне страшно. – Всё будет хорошо, - я погладила его по спине, обадривая. – Шехзаде с этим непременно справится. Не бойтесь говорить мне, если вам больно и страшно. Я всегда буду рядом. – Верно, - тяжело вздохнул Мустафа, отстранившись. – Однако... Мне всё равно неспокойно. Мама тоже в последнее время ведёт себя странно. Ну, с этим я ничего не могу поделать. Из-за того, что их покушение на жизнь Хюррем провалилось, и та вернулась во дворец на руках падишаха, все ведут себя странно. Потому что на них невольно пали подозрения, а это может в итоге плохо закончиться. – Думаю, она тоже переживает из-за церемонии, - слукавила я. – Кажется, вам уже пора идти, Ибрагим-паша ждёт. – Мы пойдём вместе, - потянул меня за руку мальчик. – В прошлый раз у меня возник вопрос, на который только ты одна могла ответить, а рядом тебя не оказалось. Как я могла забыть. Человек вроде меня, с высшим современным образованием, знает больше, чем самые воспетые умы страны. К сожалению или к счастью, мои таланты признаёт и паргалы, а потому даже почти не раздражается, когда я стою во время их личных занятий рядом с Мустафой и отвечаю иногда на его вопросы. Когда мы с шехзаде добираемся до беседки в саду, где они с Ибрагимом условились встретиться, я вдруг понимаю, не дойдя десятка метров, что великий визирь не один - с ним падишах. А это всё значительно меняет. – Шехзаде, - я остановилась, как вкопанная, и мальчик посмотрел на меня непонимающим взглядом - отца он тоже увидел, но, кажется, не сообразил, что всё может плачевно кончиться. – Если позволите, сегодня я всё же побуду от вас на расстоянии. Говорить что-то в присутствии Сулеймана я не стану даже под пытками. Хотя... для меня одна только близость к нему - геенна огненная, какие уж пытки. – Почему? - искренне не понял он. – Ваш отец-повелитель сегодня будет присутствовать, мне не хотелось бы... – Я понял тебя, Сезен, - он остановил меня привычным жестом вскинутой руки. – Тогда оставайся здесь. Я поклонилась его спине, когда он прошёл в беседку. Если коротко, ситуация оставляла желать лучшего. Когда султан подарил Хюррем свободу, я не смогла уговорить Махидевран отпустить эту обиду и забыть. Она всё равно отправится к повелителю и потребует "свободы или ссылки", я не способна этому помешать. Как не способна помешать и грядущему никяху, который морально уничтожит майскую розу. К счастью, это не пошатнет положение моего шехзаде. К сожалению, Махидевран начнёт шатать платформу, на которой стоит, сама. – Сезен-хатун, - раздался прямо за спиной голос Ибрагима. Я нервно дёрнулась и обернулась, поклонившись. – Паша. – Почему стоишь здесь? - он внимательно осмотрел меня с ног до головы, словно ища на мне явные причины того, почему я не подхожу к беседке ближе, чем на десять метров. Не нашёл. – Неужели наш шехзаде чем-то обижен на тебя? – Я сочла ненужным беспокоить шехзаде, когда тот в компании повелителя. – Когда он в моей компании, ты так не считаешь, - ухмыльнулся великий визирь. – А между тем, я - второе по значимости лицо в этом великом государстве. Разве ты, хатун, не должна испытывать передо мной трепета? – О, если прикажете, паша, я паду пред вами ниц. Однако, - я сделала вид, что задумалась. – Своей фразой я имела в виду не могущество собеседника, а родство, - я слегка поклонилась. – Повелитель приходится нашему храброму шехзаде отцом. Нет ничего дороже времени, проведённого с семьёй. – Верно, - кажется, Ибрагим на секунду улыбнулся, вспомнив брата и отца, которых теперь мог увидеть в любой момент. – К слову, о семье, - он словно очнулся. – После торжества, шехзаде в скором времени отправится в санджак вместе с Махидевран-султан. Ты должна будешь регулярно посылать мне отчёты об успехах Мустафы. Я смотрела на паргалы с лёгким снисхождением. – Как прикажете, паша, - поклонилась в ответ, когда тот начал смотреть на меня выжидательно. Он кивнул, чуть прищурившись, и вдруг добавил: – Зайди ко мне сегодня, мне нужно кое-что тебе отдать. – Что же это, если не секрет? - я взглянула на него из-под полуопущенных ресниц. В голову пришла шальная мысль, что вместо Нигяр в этот раз он решил совратить меня, однако я её тут же отбросила. Этого не будет хотя бы по той причине, что, в отличие от калфы, я адекватно смотрю на Ибрагима и не считаю его таким уж привлекательным.. – Когда придёшь, узнаешь, - увильнул он от ответа, и тут же вернулся обратно в беседку. Я нервно дёрнула щекой. Игра "как заинтриговать идиота" началась.

***

Я смотрела на тетрадь, которую он мне вручил, как на змею. Эта вещь преследовала меня ещё с третьей жизни. Шла пятая, а дневник каким-то образом снова оказался в моих руках. Я подняла глаза, стараясь не показать своей растерянности и беспомощности Ибрагиму. – Паша?.. – Это подарок от повелителя, - я огромными неверящими глазами уставилась на великого визиря, который явно издевался надо мной. – Не подумай ничего лишнего. Ты не интересуешь его, как женщина. Но в присутствии султана шехзаде Мустафа только о тебе и говорит, вот наш падишах и приказал одарить тебя слегка, чтобы выказать благосклонность. Продолжай заботиться о шехзаде, как и прежде, и этот подарок не станет последним. Я слегка выдохнула внутри. – Паша, я забочусь о шехзаде не ради подарков и наград, - что ж, это правда. – Но я благодарю повелителя за его милость, - я склонилась, прижав тетрадь к груди. – Тогда можешь идти, - он махнул рукой в сторону двери, а сам сел за стол - продолжил что-то писать, как до моего прихода. Покинув кабинет великого визиря, я, оглянувшись по сторонам, заглянула в тетрадь. И тут же её захлопнула. Да, она снова была заполнена моими записями. Уж в этой жизни я должна узнать секрет этой вещи, во что бы то ни стало. – Сезен-хатун, - голос Гюльшах с некоторых пор был для меня, словно триггер. Каждый раз, слыша её, я чувствовала, как начинает дёргаться веко. Уж сколько неприятностей она учинила мне в этой жизни... Не счесть. Буду надеяться, что когда придёт время, я смогу отыскать рычаги давления, дабы отослать её куда подальше. Замуж, например. Но не сейчас. – Гюльшах-хатун, - я вопросительно вскинула бровь. – Что стряслось? – Что это ты делала в кабинете Ибрагима-паши? - подозрительно осведомилась женщина, цепляясь взглядом за дневник. – Паша вызвал меня, чтобы передать подарок от повелителя, - блефуя, я помахала тетрадью перед её лицом, когда та подошла ближе. – Где сейчас шехзаде? – Откуда мне знать, - огрызнулась она. – Ты его служанка. – Что ж, и то верно, - дёрнула я плечом. – В таком случае, пойду на поиски шехзаде. А ты, к слову, что делаешь в этом крыле? – Махидевран-султан пожелала встретиться с пашой, - грубо ответила Гюльшах, чуть ли не отпихивая меня в сторону от себя. – А вообще - не твоего ума дело. "Моего ума", ну надо же, кто бы говорил. Хмыкнув, я развернулась и направилась в сторону гарема. Спрячу куда-нибудь дневник и отыщу Мустафу - следует убедиться, что с ним всё в порядке, перед сном.