Сирена

Для того, чтобы выяснить, кто изготовил эту злополучную тетрадь, мне пришлось потратить сотню акче и море нервов. А в итоге оказалось, что мастер не представляет из себя ровным счётом ничего, и знает столько же. Но раз уж выбралась из дворца, стоило попробовать кое-что ещё. В честь праздника по случаю вручения Мустафе меча, госпожи позвали во дворец гадалку, и та нагадала им невесть что. Хотя я и не особо верила в сверхъестественное, стоило уже признать, что происходящее со мной в течение последних тридцати лет сложно назвать и чем-то нормальным. Поэтому попробовать стоило. – Скажи, Гюль-ага, а здесь поблизости нет провидиц или астрологов? - спросила я у сопроводившего меня в мастерскую изготовителя тетради евнуха. Мужчина задумался, а после кивнул. После разговора с Хюррем по поводу ситуации в гареме, я попросила у неё Гюль-агу в качестве сопровождения в город. Впечатленная моим нехитрым планом, госпожа выделила мне евнуха на весь день. – Есть одна хатун. Однако, сложно будет попасть к ней - она не принимает всех подряд. Вот если бы вызвали во дворец... – Пойдём хотя бы посмотрим, - передернула я плечами. Главная героиня я, или рядом стояла? – Мне вот что интересно, хатун, - задумчиво поинтересовался ага, пока мы шли к дому провидицы. – Кому ты всё же служишь? Махидевран-султан или Хюррем-султан? – Я служу династии османов, Гюль-ага, и моя верность им заключается прежде всего в том, чтобы никто из этой величайшей семьи не пострадал. А это значит, что я никогда не замыслю что-то дурное против Хюррем-султан, Махидевран-султан или валиде-султан. – Однако, нам всем известно, что распри в гареме учинила валиде-султан, - засомневался евнух. – Если пойдёшь против неё, это разве не предательство? – Слугам гарема отчего-то кажется, что необходимо находиться в услужении у победителя. Ты служишь своей госпоже потому, что считаешь её самой могущественной. Немудрено. Она стала хасеки султана, родила ему так много детей. Однако, есть ещё Махидевран-султан, родившая повелителю первенца. И валиде-султан, родившая самого повелителя. Так уж вышло, что мы, простые слуги, находимся меж огней. И секрет выживания в том, чтобы не приближаться ни к одному из них, дабы не сгореть. Валиде-султан замыслила восстание в гареме? Что ж, я не смею мешать. Кто я такая? – Однако, ты помогла Хюррем-султан, - возразил мне мужчина. – Что я, по сути, сделала? Дала совет одарить девушек золотом лично? Выйти и спокойно выслушать жалобы? Послушать, кто же, в конце концов, затевает распри? И молчать, что бы ей ни сказали? Это лишь советы, Гюль-ага, - пояснила, словно он не осознавал очевидного. – Я по-прежнему верна династии. – Так ты знаешь, кто из девушек разжигает огонь смуты? - удивился искренне ага. – Мне хватило одного дня, чтобы понять, Гюль-ага, не знаю, чем занимались вы всё это время. То, что Фатьма мутит воду, заметила одна только Нигяр, да и то - поздно, когда нечего уже было исправлять. Но если Хюррем послушает мой совет и выйдет к девушкам, дабы закрыть им рты... Пока ещё есть время, пока повелитель не отправился в поход. Дом провидицы по имени Зейнеб находился недалеко от рынка, но даже несмотря на благополучный район, само здание было обветшалым и выглядело довольно жалко. У меня с собой было всего пятьдесят монет - не густо. После нескольких минут непрерывного стука в дверь, на пороге появилась бледная, истощенная девушка лет двадцати. – Уходите, Зейнеб-хатун не примет вас, - сообщила она усталым голосом, прежде чем закрыть дверь прямо перед нашими носами. Гюль-ага, не привыкший к такому отношению от простого люда, задохнулся от недовольства. Я мысленно посчитала до двадцати и развернулась, чтобы уйти, однако, стоило мне сделать несколько шагов, как послышалась громкая возня и звук открываемых затворов. Недавняя девушка, пытаясь отдышаться, вскрикнула: – Постойте! Ма.. Зейнеб-хатун примет вас, зайдите в дом. Покосившись на евнуха, выглядящего удивлённым, я прошла внутрь. Мои предположения оправдались. Раз местные провидцы так сильны, разве может одна из таких упустить меня? Интересно даже, что она мне скажет. Может быть даст наводку, как выбраться из этого нескончаемого цикла. Сама Зейнеб-хатун оказалась женщиной лет пятидесяти на вид - с распущенными волосами, в сорочке, будто только с кровати встала. – Амина, уведи мужчину в другую комнату. Ты, - она обожгла меня взглядом. – Иди ближе. Я сделала несколько шагов по направлению к дивану, на котором она сидела. – Зачем ты здесь? - спросила она с неохотой. – Что тебе нужно в моём доме? – Мне сказали, ты знаменита в Стамбуле своими способностями... – Не ходи вокруг да около, чужестранка, - обрубила мои попытки быть вежливой и неоднозначной женщина. – Говори, что тебе нужно. Что хочешь знать? Я скажу, а ты покинешь мой дом. – Вы гоните меня? Почему же? - искренне поразилась я. Смотрит на меня, как на чумную. – От тебя, хатун, одни беды, куда бы ни ступала твоя нога, - фыркнула она. – Будто бы сама ещё не поняла этого. Бежишь от судьбы? Так это невозможно, - провидица покачала головой. – Сколько бы ни бежала, всё равно вернёшься обратно. Быть может... устанешь, и перестанешь бежать? – Искренне не понимаю, о чем вы, - напряглась я. – Ха, - она усмехнулась, глядя на меня прищуренными глазами. – Понимаешь, хатун. Вот что я скажу тебе. Ты идешь не той дорогой. Знаешь, какой нужно, и всё равно сворачиваешь не туда. Поройся в своей пустой голове, неумная, в поисках ответа. И тогда непременно получишь то, чего так сильно хочешь. – Вы сказали... Я беды приношу. На мне какое-то проклятие? - тяжело сглотнула я ставшую вязкой слюну. – Проклятие? - насмешливо вскинула бровь Зейнеб-хатун. – Да как же. Он смотрит - ты упала. Поднял, отряхнул, поставил, как стояла. Разве же это проклятие? – А разве удача? - в отчаянии воскликнула я. – Я может быть хочу уже упасть и лежать, а меня всё поднимают. Заставляют идти дальше. Я боюсь... - голос упал до шёпота, – спотыкаться. – Тем лучше. Значит, внимательнее смотри под ноги, - затараторила она и вскрикнула: – Амина, проводи гостей, они уходят! Черт бы тебя побрал! Я скрипнула зубами. – Я ещё вернусь, - бросила я, чувствуя, как девушка тянет меня на выход. – Не возвращайся, чужестранка. Лучше вернись туда, откуда явилась, - с улыбкой ответила провидица и засмеялась, махая рукой на прощание.

***

– Ты едва не опоздала, - встретила меня у дверей гарема Гюльшах. – Махидевран-султан приказала тебе явиться в общий зал, сегодня госпожа будет выбирать наложниц для шехзаде. Да-да, я помню. "Я знаю, кто может понравиться моему сыну", - сказала она, и выбрала самых несимпатичных. Гениальная женщина. Сделала всё, лишь бы сын раньше времени не обзавёлся детьми. Умница мама. А лучше бы выбрала девчонок получше и поила полынью, как меня. Но дурное дело нехитрое. Мешать её выбору не стану. – Как пожелаете, Гюльшах-султан, - поклонилась я. – Довольно издеваться, - сквозь зубы процедила служанка майской розы. – Как же я тебя ненавижу! Когда-нибудь своими руками придушу. – Напрасно словами разбрасываешься, Гюльшах, - посерьезнела я. – Кем себя возомнила? Обидно, что твоего мнения госпожа не спросила? Так это только потому, что в голове твоей ничего нет, кроме злобы и зависти. Станешь чинить мне препятствия, посмотришь, что я сделаю. Весь этот разговор с Зейнеб-хатун меня вывел из себя, а теперь ещё и Гюльшах. Толкнув женщину плечом, я поспешила в гарем. Нужно срочно убрать этого раздражителя из дворца. Весьма утомительно каждый раз играться рядом с ней со словами, лишь бы её маленький мозг не счёл это неуважением, вместо того, чтобы просто хорошенько пнуть. Но если Гюльшах меня в ответ одарит пощечиной, сломаю ей руку - именно это и имела в виду, говоря "посмотришь, что я сделаю". И что тогда? Насилием и лёгким рукоприкладством здесь проблема не решается. А уж если она вознесется повыше, так я вообще на неё даже косо посмотреть не смогу. Нет уж. – Взгляни, Сезен-хатун, - окинула появившуюся меня быстрым взглядом Махидевран, указывая подбородком на стоящую перед ней девушку. – Она понравится Мустафе? Я даже смотреть на неё не стала, без раздумий ответив: – Не могу знать лучше вас, госпожа, кто может понравиться шехзаде, - поклон вышел сумбурным, но, в целом, султанша осталась довольна моим ответом. Кивнула и, ещё раз просканировав взглядом стоящих в ряду девушек, удалилась в свои покои. Уже вечером одна из этих счастливиц окажется в покоях Мустафы. Кем бы она ни была, легко не будет. Что ж, я позабочусь о безопасности фаворитки шехзаде - мне совсем не хочется, чтобы мальчик страдал ещё сильнее. Одной Джанин вполне достаточно. Когда девушки разбрелись по гарему, я внезапно кое-что вспомнила. Поймав первую попавшуюся под руку одалиску, спросила, оглядываясь по сторонам: – Скажи мне, хатун, а где Айше? Я здесь уже два дня, а до сих пор её не видела. – Если вы о той самой Айше-хатун, что была фавориткой султана, так её ещё несколько лет назад выдали замуж, госпожа, - кажется, девушка понятия не имела, кто я такая, но из-за уверенного поведения и дорогой одежды подумала, что надежнее будет назвать госпожой. Так Айше замужем. Оу. Да, что-то об этом я совсем не подумала. Даже если моими стараниями Айше-хатун удалось тогда выжить, это не значит, что она непременно должна была остаться на всю жизнь в гареме. Замуж... Верно. Если подумать, и меня тоже могут выдать замуж. Я покачала головой. Ну уж нет. Жизнь, в которой попыталась покинуть дворец, выйдя замуж, закончилась быстрее, чем я глазом успела моргнуть - нет сомнений, что смерть во время родов не обошла бы меня стороной, даже если я не вернулась бы во дворец. Возможно, виной всему были бесконечное количество выхлебанных мной пузырьков с контрацептивами или тяжёлая пневмония, после которой мне едва удалось выжить... Факт остаётся фактом, пытаться уйти из дворца - плохая идея. Мир её не принимает. И Зейнеб-хатун сказала, что я иду не своей дорогой... Знать бы ещё, какая тогда дорога - моя. Тяжело вздохнув, я отправилась в свои покои. Стоило ещё раз осмыслить слова провидицы. Возможно, в её речах всё же была какая-то непрозрачная подсказка, как мне вырваться из этого круга перерождений. Я уже даже не знаю, чего мне хочется больше - вернуться в реальный мир, или окончательно умереть. С годами кажется, что любой вариант подойдёт. Я чувствую себя дряблым деревом, с которого вот-вот осыпется кора и опадут ветви. – Сезен-хатун! - раздался позади голос Мустафы. Я невольно улыбнулась, оборачиваясь. – Шехзаде, - почти поклонилась я, когда он удержал меня за локоть. – Пойдём, - он кивнул на двери своих покоев. Удивившись слегка, я устремилась следом. Так вышло, что с наступлением совершеннолетия, а может и чуть раньше, Мустафа перестал нуждаться в постоянном надзоре. У меня появилась масса свободного времени и собственные покои - в Топкапы неподалёку от его, а в Эдирне и вовсе в другом крыле. Я не находилась рядом с мальчиком всё время, а являлась уже по приказу, или же по собственной инициативе, если меня что-то волновало или появлялись новости. В летней резиденции шехзаде повелел всем слугам обращаться со мной уважительно, а матушку упросил не заваливать меня бесполезной работой, так что даже будничными делами я не занималась. Поэтому в расписании моём значились только молитвы, утренний поход к госпоже за дальнейшими распоряжениями и, при отсутствии оных, - блаженное ничегонеделание до вечера, во время которого мы с шехзаде обстоятельно обсуждали изученное им в течение дня. Иными словами, жизнь моя была похожа на господскую, ленивую. Именно поэтому внезапная его просьба зайти днём была для меня удивительна. – Сегодня утром мы с отцом виделись в саду, - нервно протараторил Мустафа, нарезая круги по комнате, когда дверь за нами закрылась. – Мы сражались с ним на мечах - я показывал ему, чему научился в Эдирне за эти годы. И тогда он сказал мне, - шехзаде растерянно взглянул на меня. – Что так теряется невинность. Что это значит, Сезен? Я понимающе улыбнулась, успокоившись. Подумать только - он так разволновался из-за слов отца. Милейший ребенок. – Повелитель прав, шехзаде. С возрастом дети теряют свою невинность, - я подошла ближе и ободряюще сжала его плечо. – Этого никак не избежать. Её не сохранить на всю жизнь. – Но почему он... – Когда-то вам посчастливится увидеть взросление ваших детей. Это очень прекрасное, но между тем грустное изменение, через которое все мы когда-то проходим. С возрастом мы начинаем думать о таких вещах, о которых не думали, будучи детьми, - я отстранилась. – Власть. Богатство. Сила. Любовь. Детям это неинтересно. А вот взрослым - очень даже. Всё потому, что дети невинны. Дети без греха. Ваш отец-повелитель лишь хотел предостеречь вас, шехзаде. Хотел сказать, что очень рад видеть, как вы растете. Но вместе с этим, он боится за вас. Боится, что вы будете одолены страстями. – Я ни за что!.. – Верно. Вы это знаете. Я это знаю. И повелитель знает, не сомневайтесь. Иншаллах, доверие между вами никогда не будет нарушено. Но изменения в вас пугают нашего падишаха. Он боится вас потерять. Переживает, что упустил тот момент, когда вы перестали быть мальчиком и стали мужчиной. Вам из-за этого не стоит переживать. – Ты меня успокоила, Сезен, - он сжал мои руки, прикрыв глаза. – Я так невероятно переживал. Я не знал, что сказать отцу. Вчера, во время церемонии, и до неё... Мне на секунду показалось, что он не отец, а лишь только повелитель мне. Внезапно страх одолел меня. Я взаправду вырос, раньше и мысли об этом допустить не мог - бояться отца, какая глупость. – Пока ваше сердце открыто и искренно, шехзаде, повелитель ни за что не причинит вам вреда, - я выдохнула. Сказать или не сказать? Скажу. – Знаете, шехзаде... Совсем скоро вы отправитесь на войну. – Это верно, - довольно улыбнулся он. Мустафа давно уже мечтал о том, как бы отправиться в поход с отцом, и вот его мечта сбылась. Уверена, на этот раз он намерен не отсиживаться в шатре, а принимать активное участие в боевых действиях. – Я буду регулярно писать письма тебе и матушке. Вот увидишь, не заметишь, как время пролетит, и я снова буду рядом. Главное, не переживай, как матушка. Двух расстроенных дорогих мне женщин я не переживу, - я усмехнулась его топорной шутке. – Но, вижу, что тебя беспокоит вовсе не моё здоровье. – Это не значит, что я не переживаю за вас, шехзаде, - поторопилась я объяснить, и по хитрой улыбке его поняла, что он просто дразнится. – Просто я вам верю. Верю, что вы благополучно вернетесь домой с победой. Что касается меня... Мне немного страшно. В гареме неспокойно, и кажется мне, стоит вам с повелителем уехать, как случится беда. – Я слышал эти слухи, - кивнул Мустафа с серьёзным лицом. – Однако, уверен, повода для беспокойства нет. Валиде-султан не позволит этому произойти. О, ну да. Главный преступник позаботится о том, чтобы всё прошло хорошо... Чтобы кто-то обязательно умер. – Пообещайте мне, шехзаде. Если что-то произойдёт, я напишу письмо, и вы передадите его содержание повелителю. Конечно, необязательно, что что-то действительно случится, однако, так мне будет спокойнее. – Только ради твоего спокойствия, Сезен-хатун, - Мустафа похлопал меня по плечу. – А теперь, если мы всё решили, можешь идти отдохнуть, я перехватил тебя по пути в комнату, верно? Поклонившись, я попятилась к выходу. – Мама сказала... - когда мальчик снова заговорил, я остановилась и подняла голову. – Сказала, что мне отобрали девушек в гарем. – Верно, шехзаде, - подтвердила я. – Прекрасные, умные девушки со множеством талантов. Ага. Одна танцует, другая играет на уде, третья красива лицом и душой. Ещё одной восемнадцать лет. Что ж, молодость - тоже талант. Хотя способ отбора Махидевран всё равно весьма специфичен. Но это не моё собачье дело. – Окажи услугу, сообщи маме, что я не желаю принимать у себя девушек. Не хочу с ней это обсуждать. – Почему? - почти искренне поразилась я. – Мне трудно... делать вид, что всё хорошо. Для начала отправлюсь в поход. Иншаллах, мои раны заживут, и я смогу подарить любовь какой-нибудь девушке. Да уж, какой-нибудь... Если взглянуть на его гарем, какую бы ни выбрал, всё одно - "какая-нибудь"... Меня внезапно пронзило ощущение, будто я вдруг превратилась в мерзкую свекровь. Эта ей не нравится, та не та. Тьфу! Вдох-выдох, Сезен. Ты адекватная. Мустафа не твой сын. Ты адекватная. – Даже если не желаете принять, хотя бы взгляните на них во время праздника, что подготовила для вас Махидевран-султан. Таковы традиции, шехзаде. Развейте печальные мысли песнями и танцами. – Есть только один голос, способный развеять мою печаль, Сезен-хатун, - улыбнулся он. – Твои песни возносят мою душу. Впрочем, почему нет, - Мустафа пожал плечами и выдохнул, будто сбрасывая с себя неподъемный груз. – Праздник... я согласен. Мама расстроится, если я откажусь. – Чудно, - улыбнулась я и наконец откланялась окончательно. А теперь тяжёлый разговор с подозрительной матерью. Почему ваш сын не желает принимать у себя в покоях девушек? Давайте разберём все варианты...