Сирена

– Хатун, - раздался за моей спиной едва знакомый голос. Силясь вспомнить, кто же ко мне обращается, я обернулась и тут же поклонилась. – Айбиге-хатун. Девушка лучезарно улыбнулась, рассматривая меня. Я впервые увидела её три года назад, когда она явилась во дворец Топкапы. Уже тогда я почувствовала зависть по отношению к девушке, имеющей право безнаказанно носить штаны и рубашку. Сейчас и говорить нечего - у меня душа потемнела, стоило ей появиться передо мной в брюках и сапогах. Красота-а. Я не осмеливалась поднимать голову. Если хорошенько пораскинуть мозгами, Айбиге ведь племянница валиде-султан, а значит, двоюродная сестра султана Сулеймана... Или двоюродная тётя Мустафы. У меня от таких родственных связей в глазах темнеет. – Теперь, когда повелитель и шехзаде уехали из дворца, всем придётся нелегко. Мы хорошо сдружились с Мустафой до его отъезда, потому он попросил меня приглядеть за тобой, Сезен-хатун. Надеюсь, мы поладим. – Что вы, госпожа, я не смею, - я поклонилась ещё глубже. И несмело добавила: – Кому действительно нужен пригляд, так это Хюррем-султан. – Верно, - сникла девушка. – Она так переживает, заперлась в покоях. Я ходила сегодня к ней, однако, меня даже не сразу впустили. Это ужасно, госпожа сильно напугана. И не напрасно. В моё отсутствие во дворце Хюррем хлебнула горя, а теперь весь этот раскол в гареме... Она справедливо опасается за свою жизнь и жизнь своих детей. Не помог даже общий подкуп - назойливая Фатьма всё оборачивала против хасеки султана. И теперь стремительно приближался момент бунта. Больше всего было обидно, что несмотря на все мои усилия, восстание так и не удалось подавить. А ведь у меня были все карты на руках. Но человек предполагает, а Бог, вернее, какое-то собственное сознание этого мирка, располагает. Не вышло. – В любом случае, госпожа, берегите себя, - я скромно поклонилась. – Все мы в такой обстановке находимся в опасности. Девушки в гареме на взводе. Кто знает, когда выстрелит это висящее на стене ружьё, учитывая, что кто-то уже засунул туда два патрона. И этот кто-то пожелал меня видеть. Валиде-султан в последний раз так близко я лицезрела во время праздника обрезания. С тех пор прошло немало лет - она постарела и явно немного сдала. Однако величественный ореол вокруг её царственной персоны не потускнел. Гордость династии цвела в ней, как никогда раньше - цвела буйно, чёрными цветами злости. – Сезен-хатун, - султанша смерила меня коротким взглядом и прищурилась, что-то произнеся одними губами. – Госпожа, - за двадцать лет я привыкла к поклонам, они выходили у меня до того отточенно и естественно, что возникало ощущение, будто кланяется не человек, а механизм. – Вы пожелали меня видеть. Улыбка одними губами - тоже уже часть меня. Она не сходит с моего лица во время разговоров ни на секунду. Я усиленно создаю впечатление весьма приятного в общении человека, будучи на самом деле самым неприятным. – Верно. Махидевран сказала мне, что ты очень преданная и сообразительная служанка. Пока Мустафа в отъезде, у тебя нет никаких обязанностей, потому, на время отсутствия шехзаде, я хочу, чтобы ты проследила за гаремом. Я непонимающе улыбнулась, чувствуя растерянность. Подождите-ка, давайте не будем торопиться. Этого не было в моих планах. – Проследить?.. Она чуть поёрзала, словно бы волнуясь. – Как видишь, Дайе-хатун не покидает меня ни на секунду, и у неё нет достаточного времени на должный контроль девушек. Раз уж ты временно осталась без дела, я решила, что тебя следует чем-нибудь занять. Я назначаю тебя старшей калфой, Дайе продолжит следить за казной гарема. Как считаешь, справишься? Ты давно во дворце, всё знаешь, всё умеешь... Интересно, откуда ей знать, что я знаю и что умею? В этой жизни я никогда не была калфой, только за Мустафой носилась, как тень. Однако... всё же почти четыре года пробыла ункяр-калфой, и у меня в самом деле был необходимый опыт. Правда, никто об этом не знает. Поэтому за её назначением явно стоит какой-то подвох. Вот только какой? Чего она хочет от меня? Неужели снова делают пушечным мясом?Нужно выяснить больше. – Конечно, я почту за честь, - дождавшись разрешения, подошла ближе и поцеловала край её платья. Поднявшись и отодвинувшись, я с надеждой посмотрела на султаншу. – Однако, госпожа... Чего именно вы хотите от меня? – Ты и правда сообразительна, как о тебе говорят, - валиде-султан слегка неприязненно улыбнулась. – Что ж, раз мы говорим прямо, слушай. В гареме неспокойно. Хюррем нарушает порядок, рушит традиции, одаривая девушек. Мне нужно, чтобы всё вернулось на круги своя. Единственная власть гарема - я, поэтому всё купленное Хюррем уважение должно быть уничтожено на корню. Ты получишь все необходимые для этого полномочия. Если сделаешь, как я прошу, и быстро, щедро тебя одарю. Чёрт возьми! Так значит, ей кажется, что гарем недостаточно взведен, и множество девушек всё ещё находится на стороне Хюррем... Но даже небольшое моё вмешательство приведёт к бунту. Нервы одалисок на пределе, на них даже дышать уже страшно - вот-вот взорвутся от негодования и пойдут жечь госпожу. Фатьма, чтоб её, прекрасно справляется. – Есть ли что-то, чего я никак не могу делать? Возможно, какие-то люди не должны быть вовлечены? - я искренне надеялась, что валиде-султан не назовёт имени Фатьмы. И она оправдала ожидания. – Никто не должен знать, что это мой прямой приказ. Хатидже и Махидевран тоже. Потому... Все, до кого дотянутся твои руки, в твоей власти. – Могу я уточнить, - заговорила я мгновение спустя, молясь всем богам, лишь бы она не закричала своё фирменное "Какая дерзость". – Вы хотите уничтожить власть Хюррем-султан, или же саму госпожу? Валиде отвела взгляд, скорчив недовольную мину, но всё же процедила: – Одно другому не мешает. Ах, твою же м...

***

– Госпожа, - как только я вошла, Хюррем тонко улыбнулась, глядя на меня. – Сезен, так радостно видеть тебя. Проходи. – На самом деле, Хюррем-султан, я зашла сообщить вам важную новость, и мне уже нужно идти. Простите, что не могу остаться с вами дольше. – Новость? - живо заинтересовалась госпожа. – Добрая, иншаллах? – Не совсем, - поежилась я. – Валиде-султан назначила меня старшей калфой на время отсутствия повелителя. У Дайе-хатун, сказала она, не хватает времени на то, чтобы заботиться и о ней и о гареме. – Это чудесно, - снова довольно разулыбалась хасеки султана. – Иншаллах, ты достойно выполнишь возложенную на тебя задачу. Следуя простой логике, Хюррем наверняка решила, что как ункяр-калфа, я буду на её стороне - советы по улаживанию дел в гареме от меня она восприняла, как должное. Доверие между нами, пусть и достаточно хрупкое, всё ещё присутствовало. – Однако, госпожа, вместе с должностью я получила от валиде-султан довольно чёткие указания, - улыбка женщины, следуя моему мрачному тону, потускнела. Она насторожилась. – По приказу валиде-султан, я должна оспорить вашу власть в гареме и подавить вас. – Валиде, - злобно зашипела Хюррем, вскочив с дивана. – Так и знала! Если бы ты знала, без моих подсказок что-то предприняла и не ждала помощи извне. Хасеки заметалась по комнате, хватаясь за голову и нервно что-то бормоча. Прошло несколько минут, прежде чем она заговорила снова. Если бы у меня были часы, непременно постоянно проверяла бы время. До конца дня нужно было представиться всем госпожам, а после и нижнему гарему. По хорошему, стоило бы уже сегодня начать подавлять бунт. – Сезен-хатун, - Хюррем смотрела на меня с надеждой. – Что мне делать? Забиться в угол и ничего не делать. Сделать вид, что раздавлена. Притвориться мёртвой. Притвориться покорной. – Моё скромное мнение, госпожа. Однако, я считаю, что до возвращения повелителя вам лучше забыть о власти. Забудьте о девушках в гареме. Заботьтесь о собственных слугах, игнорируйте простых рабынь. Ничего не предпринимайте. Иначе... Аллаху известно, что произойти может. Конечно, я не стану причинять вам вреда, но если ваши интересы и интересы валиде-султан столкнутся открыто, знайте, что я буду вынуждена подчиниться валиде. Её время ещё не наступило и не наступит, раз уж я планирую поддержать Мустафу. Максимум, что смогу сделать для Хюррем и её детей, когда шехзаде взойдёт на престол - спасти их жизни, сослав куда подальше. Если доживу. Конечно, Мустафа сам никогда не примет решение о казни братьев. Но есть ещё Махидевран, которая станет валиде. Майская роза убьёт Хюррем и детей в тот же день, когда сын сядет на трон, даже Михримах она не пощадит. Поэтому с помощью Ибрагима нужно посодействовать отмене закона Фатиха. Но всё это - потом. Сулейман ещё жив, и вопрос о престолонаследии не стоит остро. – Я... Хорошо, - Хюррем была по-настоящему напугана. – Если ты говоришь, что затаиться - единственный способ, я сделаю это. Мне казалось, валиде замышляет против меня... – Покуда вы не покидаете своих покоев, никому не угрожаете и ничего не делаете, никто не станет вас трогать. Каждое действие имеет свою логическую отдачу. Если вы ничего не совершаете, никакого противодействия в ответ не получите. Понимаю, вы уже многое отдали ради сохранения авторитета, однако, как показала практика, что бы вы ни делали, девушки воспринимают это в штыки. Так что перестаньте делать. Отдохните до возвращения султана. Подумайте, как будете действовать после. К сожалению, в этом дворце вас поддерживает только повелитель, и пока его нет... Лучше сидеть себе тихонько... Хюррем кивнула, обессиленно упав на диван. Кажется немая истерика её утомила. Откланявшись, я поспешила в общий зал. Эту пороховую бочку следует изолировать. – Девушки! - заметив, что я закончила с обходом султанш, Сюмбюль-ага решил представить меня одалискам. – Это Сезен-хатун. Отныне она является старшей калфой в гареме. Вы должны беспрекословно её слушаться. Евнух прекрасно знал, что назначение это временное, и тем более он не желал попасть на моё место - всё же был неприятный осадок, намекающий на то, что от меня могут избавиться, если не справлюсь с возложенной задачей. Нет, Сюмбюль не желал рисковать. А потому не завидовал мне и сразу открестился от помощи. – Кто она такая? - смело выступила вперёд Фатьма, гордо вздернув подбородок. – Кто назначил эту хатун? Гиацинт зашипел на неё недовольно и уже открыл рот, собираясь ей что-то ответить, однако я прервала его жестом. Сцепив руки за спиной, я прошлась вокруг этой лисицы, изучая придирчивым взглядом. – Кто эта хатун, Сюмбюль-ага? Фаворитка? Калфа? Выглядит довольно жалко, если это так. – Что ты, Сезен-хатун, эта девушка простая рабыня... – Языкастая, - широко улыбнулась я, наконец останавливаясь напротив Фатьмы. Девушка настороженно следила за каждым моим движением. – Ну, раз так, - я обвела зал взглядом, посмотрев на каждую из девушек. Зацепив глазами кудрявую новоиспеченную рабыню из гарема Мустафы, что хорошо играла на уде, вышивала золотой нитью и писала стихи, и Нису-хатун, смерила их акульей улыбкой. И тут же стёрла с лица наигранную радость, став абсолютно серьёзной. – Двадцать ударов фалаки для наглой интриганки. Держат пусть эти две девушки. Сюмбюль-ага, прекрасно знающий, что Фатьма открывает свой рот по велению валиде-султан, уже явно собирался что-то мне сказать. – Немедленно, Сюмбюль-ага, - я снова начала улыбаться. Когда палка первый раз ударилась о стопы Фатьмы, Ниса-хатун и та кудрявая поморщились и напряглись от крика наказанной. Всё же ассистирование во время фалаки - лучшая профилактика. – Я говорю только один раз, и более повторять не буду, - заговорила я чистым, громким голосом, чтобы все слышали. – В этом гареме есть лишь одна власть, один полюс. Это наша великая валиде-султан. Вопросы "Кто она такая? Кто назначил?" в адрес ункяр-калфы я воспринимаю как прямое оскорбление Айше-султан, и буду безжалостно наказывать за такое неуважение! Вы считаете себя хозяйками этого гарема? Смеете открывать свой рот в присутствии представителя и волеизъявителя валиде? Будьте готовы получить двадцать ударов, - Фатьма, испытавшая за это время семь ударов, уже просто стонала. – Вы ищете покровительства иной госпожи, кроме как валиде-султан? Будьте готовы получить двадцать ударов, - девять. – Смеете требовать повышения жалования? Будьте готовы получить двадцать ударов, - одиннадцать. – В гареме есть чёткий свод правил, который вы должны знать наизусть. И с завтрашнего дня каждое утро мы будем усиленно изучать этот свод, который вы когда-то учили, но явно забыли, заново. Вы распоясались, - четырнадцать. – Стали наглыми, - пятнадцать. – Дерзкими, - шестнадцать. – Вы забыли, кто в этом гареме хозяйка, - восемнадцать. – Я напомню вам, где ваше место, - девятнадцать. Я остановила агу, что приводил в исполнение наказание, и встала возле головы Фатьмы, а после присела на корточки, спокойно глядя в её полные ненависти и боли глаза. – Если будешь забываться, - сказала я тихо. – Я даже отвязывать от палки твои ноги не буду. Станешь неотъемлемой частью этой конструкции и будешь получать по удару за каждый неровный вздох. Считаешь себя голосом гарема? Видно, у тебя лишний язык. Хватит подстрекательств. Отныне я здесь - сила. Фатьма закрыла глаза. Посмотрев на неё ещё немного, я поднялась на ноги, отряхнула платье и махнула рукой аге. Двадцать. Она не издала ни звука.

***

Естественно, просто так мне эта прилюдная порка с рук не сошла. Валиде-султан вызвала меня к себе сразу же, как Сюмбюль-ага исчез из поля зрения. Доносчик. – Сезен-хатун, я не понимаю, - начала она обманчиво спокойно. – Отчего такие радикальные действия? Я думала, ты умная девушка. Верно. Это был самый глупый поступок, как для ункяр-калфы. Даже Гюльшах себе такого не позволила бы, а у неё в голове не ума палата. Так почему же я так сглупила? Естественно, у меня был план, и я его придерживалась. Шанс избавиться от Фатьмы у меня был только один. Вопрос валиде-султан о том, кого не следует трогать, был задан не случайно. Назови она имя Фатьмы, и девушку сложно было бы как-то поставить на место. Но Айше-султан не защитила её, и я поторопилась этим воспользоваться. Теперь меня не в чем обвинять - нужно точнее формулировать распоряжения. А говоря о безграничной власти, стоит лучше выбирать кандидатуру. Избавиться от меня валиде не сможет - это невероятно расстроит Мустафу, и когда-нибудь до него дойдут слухи, каким образом я исчезла из гарема. Настраивать против себя внука? Нет, это не в её стиле. За шехзаде будущее османов, он наследник, следующий падишах великой империи. И, как назло, очень привязан к своей няне. Кто посмеет тронуть дорогого шехзаде человека? – Валиде-султан, - я намеренно опустилась на колени. – Вы вольны наказать меня, однако прежде скажите, в чем моя вина. Если вы дали мне все полномочия, дабы восстановить вашу единоличную власть в гареме, стоило предупредить заранее, что мне нельзя наказывать столь безмерно наглых девушек. – Наглых? - она стрельнула гневным взглядом в Сюмбюля. Ага, он не рассказал ей о причине наказания Фатьмы. Я тонко ухмыльнулась. – Когда Сюмбюль-ага представил меня гарему, наказанная девушка тут же выступила вперёд и спросила, кто меня назначил. Я замечала ранее, что она занимается активным подстрекательством, потому решила, что логично будет наказать именно её, в назидание другим. Они должны усвоить, что в гареме лишь один человек может назначать ункяр-калфу - вы, госпожа. Она повысила голос на старшую, это запрещено. Она выразила неуважение к устоям и традициям, сделав это. – Ах, - тяжело вздохнула валиде-султан. Через минуту молчания она подняла взгляд и сказала Сюмбюлю: – Передай Фатьме, что отныне она должна молчать. Сезен-хатун займётся порядком в гареме. Однако, - тут она наконец перевела взгляд на меня. – Не думай, что сможешь меня перехитрить, хатун. Хюррем должна быть уничтожена. Если не справишься, умрёшь. Ты слишком много на себя взяла, ещё и учить меня вздумала. Я не доверяю тебе. Сюмбюль будет наблюдать за тобой, так что думай, что и кому говоришь, кого наказываешь и кого возвышаешь. – У меня и в мыслях не было кого-то возвышать. Дабы вернуть в гарем дисциплину и порядок, палку держали две девушки. Одна из них, Ниса-хатун, как мне известно, служит Хюррем. Все девушки в гареме будут равны, не будет больше двух сторон, валиде-султан. Они все... будут беспрекословно подчиняться лишь вам, как того и требуют традиции. Фыркнув, женщина выпроводила меня из своих покоев резким жестом. Покинув валиде, я наконец вернула на лицо привычную улыбку. У меня был лишь один способ избавиться от Фатьмы. И я это сделала. Даже если её ненависть ко мне будет копиться, даже если она задумает что-то недоброе... Ничего не выйдет. Поддержки Айше-султан у неё отныне нет. А если предпримет что-то, не умерит свой длинный язык... Я стану её личным адом. Не то чтобы мне дали на это добро... Но что не запрещено, то дозволено. Отныне на все просьбы Хюррем у меня был лишь один ответ: "Согласуйте с валиде-султан". На все недовольства одалисок: "Вы всегда можете обратиться за помощью к валиде-султан". На все стоны слуг: " Валиде-султан поможет вам с вашими бедами". Уникальность моего положения заключалась в том, что с возвращением Мустафы я вернусь к своей привычной должности. А вместе с отставкой, ещё и в Манису уеду с шехзаде. К возвращению в столицу все обиды униженных или оскорбленных рабынь будут забыты. Пока я думала об этом, мимо пронеслась Хюррем. К счастью, ситуация в гареме достаточно стабилизировалась, чтобы она могла без опасений выйти из своих покоев - всеобщая ненависть сконцентрировалась на мне. Я проводила госпожу глазами, а она, скрывшись за стеной, внезапно вернулась и уставилась на меня. – Что?! - кажется, она была не в духе. Я спокойно поклонилась, глядя на неё. – Я должна тебе отчитываться, куда иду?! – Что вы, госпожа, ваши передвижения по гарему вы контролируете сами. Однако, если решитесь выйти за пределы, сообщите для начала валиде-султан. Девушки, как я заметила, даже несколько из тех, что были преданны Хюррем, засмеялись. Госпожа вспыхнула, как свеча, но, поскрежетав зубами, развернулась и умчалась, куда собиралась изначально. Даже не знаю, злится она на меня по-настоящему, или на эмоциях... Надеюсь, хотя бы Саша не станет играть против меня. Проводив взглядом рыжеволосый вихрь, я подозвала к себе Гюля-агу, который с некоторых пор с моей подачи не мог мотаться по коридорам в поисках места подремать (мне его было жаль, потому что сама частенько спала в кладовой в прошлых жизнях) и кивнула ему вслед госпоже. – Пойди выясни, что там стряслось. Обеспокоенный состоянием своей госпожи, евнух тут же помчался следом - только и ждал позволения. Вечером, когда девушки уже легли спать, а я закончила с записями в дневник и переоделась ко сну, улегшись в кровать лицом к стене, чувствительный нос учуял запах дыма, проникающий сквозь дверную щель. О дверь снаружи что-то глухо ударилось и затихло. Движимая самым дурным предчувствием, я подошла к порогу и толкнула дверь, однако та не поддалась. Я почувствовала, как против воли на лицо наползает дикая улыбка. – Эй, есть кто? - громко и требовательно спросила я. – Даже если и есть, ты скоро сдохнешь, - раздался по ту сторону голос Фатьмы. Я едва не захохотала. – Дверь заперта, сюда не скоро придут. Как славно, что в этом крыле больше никто не живёт, а? – Фатьма-хатун, когда я выберусь, тебе не жить, - я не билась в дверь, словно сумасшедшая, и не просила пощады. Она поступила умно, не придя ко мне с факелом, как к Хюррем, иначе уже была бы мертва. Но она сглупила, думая, что я задохнусь от дыма в комнате, в которой есть окно. – Выберешься? Ха! - фыркнула девушка, и я ногами почувствовала, как что-то пролилось на пол. Жидкость без труда просочилась из коридора в комнату - между дверью и полом была щель. Судя по запаху, это было горючее масло из ламп. Поняв это, я тут же отскочила - вовремя, масло загорелось, а вместе с ним начал тлеть и ковёр. Тогда я услышала отдаляющиеся шаги Фатьмы. Вот это уже очень умно.