Сирена

В экстремальных ситуациях нельзя нервничать и бояться (легко сказать). Начинать верещать от ужаса стоит тогда, когда загорелись вы сами, и смерть неизбежна. Пока огонь не перекинулся на вас, и вы живы, стоит всё же попытаться спастись. Во время ЧС, конечно, трудно взять себя в руки - это исключительно дело силы воли и привычки. Конечно, когда что-то ужасное происходит впервые, сложно справиться с эмоциями и привести мысли в порядок - адреналин довольно коварно действует на организм. Но... Иногда безразличие к собственной жизни делает человека во многих смыслах неуязвимым. Так я себя внутренне успокаивала, пока наблюдала, как дымится, тлея, ковёр рядом с моими ногами. Осмотрев место происшествия, тяжело сглотнула. Лучше бы конечно она в меня нож воткнула, чем подожгла. С дымом ещё можно справиться, но огонь... Яркий цвет и свет заставляет моё сердце бешенно колотиться против воли разума. Не паниковать? Не бояться? Какие ещё советы будут?! К тому же, это не простой пожар, это именно возгорание масла - а значит, водой тушить нельзя. Окно разбивать тоже не желательно - кислород питает горение. Другое дело, если бы подожгли что-то под дверью - чтобы не задохнуться, пришлось бы свесить голову из окна на улицу и ждать. Даже если огонь перекинулся бы на дверь, вокруг был только камень, а он не горит. В таком случае, достаточно свернуть ковры и ждать подмогу. Однако, пожар уже в комнате, и ковёр тлеет, наполняя лёгкие дымом... Что за ситуация. Паршивку Фатьму подвешу за ноги к потолку и заставлю висеть там, умоляя о прощении. Пока злость на девушку питала моё сознание, следовало начать действовать. Для начала - ковёр. Зайдя с другой стороны, я оттянула его за край в центр комнаты и сложила, а после, за неимением альтернатив, принялась затаптывать ногами. Через минуту тление прекратилось. Однако, масло у двери всё ещё горело, и я не знала, сколько ещё это будет продолжаться. Оставалось как-то перекрыть огню доступ кислорода. Я задумалась лишь на секунду. Была не была. Развернув потушенный ковёр снова, я, приложив усилие, накинула его на горящее масло. Теперь дверь. Срочно, пока, не дай бог, снова всё не вспыхнуло. Немногие знают, но для того, чтобы выбить дверь, требуется не так уж и много сил. По крайней мере, на выбивание двери с деревянной задвижкой мне хватило трёх ударов ногой. Разбег в такой ситуации не нужен - увеличение скорости снижает точность и силу удара, увеличивает риск травмирования и ещё заставляет нервничать. Итак, я оказалась на свободе в считанные секунды. Теперь следующий шаг. Стража. Евнухи отыскались довольно далеко от комнаты - не сомневаюсь, начни я всё же кричать и звать на помощь, они вряд ли услышали бы. Узрев меня, вклоченную и запыхавшуюся, в одной ночной рубашке, мужчины быстро опустили головы. – Сезен-хатун, - поприветствовали они нестройным хором. – За мной, - скомандовала я максимально твёрдо и мрачно. Аги поплелись следом. Оказавшись в затихшем мертвым сном гареме, я прежде всего нашла глазами постель Фатьмы. Девушка усердно притворялась спящей, услышав топот ног нескольких человек. – Разбудить, - приказала я евнухам, убирая волосы под ночное платье. Те засуетились, раздвигая занавески и прикрикивая на с трудом просыпающихся девушек. Фатьма, поднявшись с постели и увидев меня, задрожала, словно узрела призрака. О, нет, я намного опаснее злобного духа. Я одержима мщением и имею реальную возможность убить, в отличие от сверхъестественных созданий. – Несколько минут назад одной из вас хватило ума поджечь мою комнату, - как только одалиски выстроились в ряд, я заговорила так громко, чтобы все услышали. Сразу после сверху послышался голос Хюррем, вопрошающей у служанки, что случилось. Не обращая внимания, я натянула на лицо привычную акулью ухмылку. – Как видите, убить меня не удалось. Это печально, ибо для вас было бы лучше, умри я сегодня. Потому что теперь я заставлю всех присутствующих осознать, что такое боль. Но прежде... Дам вам шанс. Есть ли среди вас те, кто знают преступника? Вы будете помилованы. Одного моего указания пальцем на Фатьму может быть недостаточно. Одно свидетельство, что кто-то из наложниц видел уходящую преступницу (или даже просто пустую постель), может значительно упростить процесс. – Сезен-хатун, - дрожащим голосом произнесла одна из девушек. – Что же будет с теми, кто ничего не видел и не знает? Я, например, крепко сплю, и... – Все, кто ничего не знают и не слышали, получат двадцать ударов фалакой. За халатность. За невнимательность. Ну и за компанию, конечно. В рядах прокатился полный отчаянья ропот. Конечно, кто хочет получать наказание за кого-то, кто им даже неизвестен? Фатьма, прекрасно понимающая, что я знаю имя преступника, не поднимала головы. Не знаю, мучал ли её вопрос, почему я не уличила её сразу же... Мне было плевать. Я устраивала шоу не только для её глаз. Мне нужно было показать кое-что кое-кому ещё. Подняв голову, я поклонилась появившейся на балкончике валиде-султан. Она подслеповато щурилась, вглядываясь в меня - не обгоревшую и слишком уж живую. – Что происходит? - потребовала она ответа. В общий зал влетела Дайе-хатун - с огромными глазами. У меня были бы такие же, если бы вспомнила, что не проверила перед уходом, весь ли огонь в комнате потушен. Но пока мне было плевать. Шоу. – Сезен-хатун, - вскрикнула Дайе. – Что случилось? – Кто-то из девушек поджёг мои покои, Дайе-хатун. К счастью, я не спала, и смогла выбраться. Теперь по горячим следам мы ищем преступника. – Идите проверьте покои хатун, - приказала она евнухам, которых я привела, и снова обратилась ко мне. – Как же так, Сезен-хатун? – Я уже ложилась спать, когда услышала, как что-то ударилось об дверь, почуяла едва слышный запах дыма. Подошла к двери, дёрнула, но та не открылась. Затем полилось масло... И его кто-то поджёг снаружи. Ковёр начал тлеть... В общем, дверь пришлось выбить. – Ты что же, сама?.. - удивилась женщина. Я скромно кивнула. Сжав зубы, она повернулась к девушкам, стоящим по обе стороны зала - некоторые, осознавшие, что произошло, уже не скрываясь плакали. Другие смотрели на меня волками. Фатьма стояла, словно статуя, не поднимая головы. – Это жестокое, безумное преступление будет наказано по всей строгости! - закричала она. – Если кто-то знает совершившего это зло, признавайтесь сейчас же! Не то все будете наказаны! – Дайе-хатун, - та самая девушка, что уже обращалась ко мне, упала перед женщиной на колени и горько заплакала, в промежутках между всхлипами говоря: – Мы ничего не знаем, Дайе-хатун! Ну да, конечно. Нашли сердобольную. – Если вы не против, Дайе-хатун, я бы хотела начать с осмотра обуви девушек, - вмешалась я, будучи совершенно не тронутой этими крокодиловыми слезами. – На ней могло остаться масло. – Верно, - кивнула она и приказала: – Немедленно разувайтесь! Фатьма задрожала. А следом упала на колени, чем вызвала моё искреннее удивление. Что ж, она оказалась не такой уж и стойкой. – Я не виновна, - завопила она что есть сил. Евнухи, осматривающие обувь, наконец обратили внимание на промасленную подошву сандалий девушки. – Мне приказали это сделать! Дайе-хатун схватила Фатьму за руку, подняла на ноги и хорошенько встряхнула, заставив смотреть себе в глаза. – Кто приказал тебе?! - потребовала ответа женщина. – Отвечай, хатун! – Х, - захрипела одалиска. – Хюррем-султан приказала, - она прикрыла глаза, будто обессилев. Евнухи, уже обыскавшие постель Фатьмы, нашли под её матрасом серьги. Я вскинула брови. Всё страньше и страньше. – Откуда у простой рабыни такие ценности? - вопрос риторический. Ответ и так ясен. Комментировать слова Фатьмы о том, что Хюррем ей что-то приказала, я не стала. Ясно, как белый день, кто на самом деле дёргает за ниточки, и в чью сторону вертится флюгер ветра гаремных интриг. Чтобы так клеветать на хасеки султана, за наложницей должно стоять лицо с большой властью. И только идиоту непонятно, кто на самом деле отдал приказ поджечь меня. Но так просто я не сдамся... – Хюррем-султан отдала мне их, чтобы я... – Наглая ложь! - Саша, как обычно, прибыла вовремя. Она успела даже надеть платье, прежде чем спуститься к нам. – С чего бы мне давать тебе драгоценности? Ты украла у меня серьги и ещё смеешь обвинять в чём-то? Отрежьте этой лгунье язык! - кажется, хасеки султана толком и не знала, в чем её обвиняют. – Это неправда, - дрожащим голосом произнесла Фатьма. – Госпожа сама дала мне эти серёжки, приказала убить Сезен-хатун. Сказала, что даст больше, если у меня получится. – А ну взгляни мне в глаза, мерзкая лгунья! - закричала Хюррем. – Глядя мне в глаза, повтори то, что сказала! – Госпожа, - попыталась успокоить взбешенную клеветой султаншу Дайе-хатун. Всё тщетно - та отмахнулась от неё неловким жестом и вцепилась в руку Фатьмы. Тут я не выдержала - вмешалась, мысленно проклиная этот цирк с конями. – Фатьма-хатун, - хотя я заговорила тихо, голос мой почему-то возвысился над общим залом. Все вокруг одновременно замолкли. – Мы все понимаем, что ты лжёшь. – Я не лгу, Сезен-хатун, - посмотрела она на меня честными глазами. – Это правда, Аллахом клянусь. – О, оставь это, - я ухмыльнулась. – Не боишься попасть в ад? Хочешь, чтобы я поверила, что девушка, ранее настраивающая гарем против Хюррем-султан, вдруг начала ей прислуживать? Девушки, услышав мои слова, словно прозрели. "Верно, Фатьма же ненавидит Хюррем!" - послышались их шепотки. Теперь все затаив дыхание ожидали, когда преступник раскроет настоящего заказчика. Но она не раскроет. Есть этому сразу несколько причин, но первая, и самая главная - я. – Фатьма-хатун, бессмысленно отпираться дальше, - я мягко сжала её плечо ладонью и широко улыбнулась, откровенно издеваясь. Весь мой вид говорил о том, что у неё нет никакого шанса. – На самом деле тебе никто не приказывал это сделать. Ты сама так решила. Украла серьги у Хюррем-султан, хотела стравить двух не нравящихся тебе женщин? - я словно рассказывала ей, что она на самом деле сделала. Подробно объясняла её "настоящий" мотив, план действий. – Ах ты, дрянь! - зашипела Хюррем за моей спиной. Ещё сегодня днём от Гюль-аги я узнала, что кто-то украл у госпожи серьги. И хотя не думала, что они всплывут так скоро, сложить два и два сейчас не поленилась. Они выкрали серьги у Хюррем. Решили подставить её, и заодно от меня, такой ненадежной, избавиться. У них и впрямь могло бы получиться - у местных девушек щербет вместо мозга. Пока я не напомнила, кто планомерно вёл их к восстанию, настраивая против Хюррем, они и не вспомнили этого, считая логичным, что Фатьма вдруг стала служить хасеки. Гарем - стадо, вот только пастухов несколько, и сегодня в загон эту толпу отправлю я. – Итак, дело раскрыто, Дайе-хатун. Бессмысленно было пытаться выбить из Фатьмы имя валиде-султан, как главного организатора. Кто поверит, что Айше-султан решила убить калфу, которую сама и назначила? Вот именно. Поэтому для начала я вырву этот сорнячок с корнем, и только потом примусь трясти яблоню, в тени которой она притаилась. – Какое наказание полагается этой девушке? - во мне якобы проснулся живой интерес к её судьбе. – За нападение на второе лицо гарема... - Дайе-хатун поджала губы и кивнула евнухам на Фатьму. – Казнь. – Оу, - я сделала вид, что неприятно удивилась. – Ну что ж, такова судьба, - вяло сопротивляющуюся девушку повели в темницу. Когда они проходили мимо меня, я тихо напомнила ей: – Я говорила, Фатьма. Не обвиняй меня теперь в жестокости. – Будь проклята! - прокричала она мне уже от дверей. Я пожала плечами. Дорогая, я уже тридцать лет живу в замкнутом мирке, обреченная перерождаться вновь и вновь. Я давно уже проклята.