Сирена

Иногда создаётся впечатление, будто мир хочет убить меня любым возможным способом, пусть даже самым глупым. Так, например, я едва не задохнулась в приветственных объятиях Мустафы, когда он вернулся во дворец после похода. – Слава Аллаху, Сезен, ты в порядке. Я не мог не переживать за тебя после того, как получил письмо, - он отстранился, но руки с моих плеч не убрал, и взглядом пригвоздил меня к полу. – То, что случилось, ужасно, и всё же я не верю, что в случившемся ты виновна. Расскажи мне, что произошло на самом деле. Кто виновен, вы же выяснили? В своём письме я указала, что сама виновата в том, что комнату подожгли, а вот при Махидевран откровенно блефовала, говоря, что всё рассказала её сыну. Ход был запутанным и слегка нелогичным, но чего только не сделаешь, чтобы прожить подольше. Возможно, именно об этом и говорила та провидица - мне нужно было дожить до старости и умереть естественной смертью, чтобы вернуться в свой мир. Чем дольше я об этом размышляла, тем ближе чувствовала разгадку. В первой своей жизни, будучи служанкой Хюррем, я прожила четыре года. Во второй жизни, став ункяр-калфой, целых шесть лет. Во время третьей попытки, в которой совсем всё пошло наперекосяк - пять. И теперь почти тринадцать. С чем связано моё долгожительство, думала я. Не то чтобы я не влезала конфликты и не вставала ни у кого на пути - напротив, если бы я вытворила тот же финт с валиде во время второй жизни, вряд ли протянула бы и шесть лет. А тут меня и огонь не берёт, и никто зарезать не пытается. Это нелогично, с моей точки зрения. Но если для выживания требуется стать сумасшедшей скандалисткой, я прямо сейчас готова идти к Айше-султан и требовать увеличить мне жалование до четырёх миллионов акче в год - Ибрагим будет смеяться, пока не заплачет. – Шехзаде, я не хочу вам лгать. Но и сказать правду не могу. Так что постарайтесь довольствоваться тем, что знаете. – Что это значит? - вскипел Мустафа. – Говоришь мне не следует знать? А что мне делать прикажешь, Сезен? Я не смогу защитить тебя, если не буду знать, от кого! – Вам не следует так же и защищать меня, шехзаде, - чётко ответила я. – Прежде всего думайте о себе. Пока вы в порядке, со мной тоже ничего не случится. – Ты... - он заскрежетал зубами. – Ладно, я понял. Что с девушкой, которая это сделала? Её наказали по всей строгости, иншаллах? Я тонко улыбнулась через силу. – Верно, шехзаде. Наказали. Конечно, нет! Бабуля-грымза и твоя бешенная мать не упустили возможности мне насолить и два дня назад после полуторамесячной ссылки вернули Фатьму во дворец - история повторяется, мать её! Кто бы знал, как сильно у меня зачесались руки свернуть ей шею, когда эта черноволосая дрянь появилась в общем зале... Воистину, одному лишь Аллаху ведомо. Если это действительно проделки моего сознания, то я чего-то о себе явно не знаю. – Я понял, - шехзаде весь был напряжён, словно натянутая тетива. Выпрямившись и убрав руки с моих плеч, он сложил ладони за спиной и вскинул подбородок. – Сегодня давай поужинаем вместе. Я скучал, и мне нужно о многом с тобой поговорить. – Шехзаде, не лучше ли вам будет первые несколько дней уделить внимание Махидевран-султан?.. - сколько она мне проблем принесёт, когда узнаёт об этом ужине... – Сезен, это приказ. В голосе парня не было ни капли властности или пренебрежения моими желаниями - он знал, почему я отнекиваюсь, и просто давал мне достойную причину согласиться. Я смиренно кивнула. День только начался, но я уже чувствовала себя бесконечно уставшей. Покинув покои шехзаде, я столкнулась в коридоре с Сюмбюлем, который вместо того, чтобы молча пройти мимо, вдруг ухватил меня за локоть и прошептал: – Ибрагим-паша Хазрет Лери приказал тебе явиться в его кабинет, Сезен-хатун. А. Ну не говорите мне, что Паргалы будет меня отчитывать... – Сезен-хатун! - ярость сочилась из каждого его полудвижения. ...потому что это и так ясно. – Великий визирь, - не обращая внимания на тон и внутренне тяжело выдыхая, поклонилась я. – Объясни мне, какого!.. - он запнулся на слове, отвернулся от меня к окну, перестав пялиться выпученными от гнева глазами, и выдохнул воздух сквозь сжатые зубы с характерным глухим шипением. – Для чего ты написала шехзаде то письмо? Я думал, ты умная женщина, не станешь отвлекать его от более важных дел. Внутри я уже кричала во всё горло, однако снаружи оставалась на диво спокойной. Какие это у вас могут быть более важные дела, когда меня чуть не сожгли, pronto, pronto, меня слышно?! Уголок губ нервно дёрнулся, в отличие от голоса, когда я заговорила: – Я отправила письмо не для того, чтобы отвлечь шехзаде, паша, а чтобы обезопасить себя. – Обезопасить? - он повернулся ко мне лицом, уже справившись со злостью. Теперь мужчина выглядел слегка обескураженным. – От кого, хатун? – Скажите, Ибрагим-паша, вы знаете, кто совершил поджог? - он кивнул, назвав имя Фатьмы. – Верно. Как вы знаете, по законам гарема, девушка должна была быть казнена. Однако, не хотите ли спросить, где она сейчас? - он промолчал, настороженно слушая каждое моё слово. – Стала служанкой Махидевран-султан. Валиде-султан вместо казни отправила Фатьму в старый дворец, а несколько дней назад вернула, и девушка стала служить госпоже. Мне стоит говорить вслух, от кого я хотела себя обезопасить? – Не может быть, - Ибрагим, судя по выражению лица, сам себе не верил, произнося эти слова. – Валиде-султан и Махидевран-султан незачем тебя трогать. Ты столько лет преданно служишь Мустафе! – Вероятно, это и стало основной причиной, паша. Я столько лет преданно служу... От меня пора избавиться. Я вложила в эти слова столько подтекста, что только глухой или тупой не понял бы. А Ибрагим не был ни тем, ни другим. Хотя, в каноне об этом я ещё поспорила бы. – Ты, вероятно, совершила какую-то ошибку. Точно, - он сам себе кивнул. – Ты что-то сделала не так. О, да будем честны, что бы я не сделала, эти две дамы всё равно скажут, что я не права! Это уже закон, традиция. – Можете назвать причину, по которой няню шехзаде, служащую ему уже десять лет, решили сжечь в её покоях? Я поверю вам, если она будет убедительной. – Вероятно, тебя оболгали. Кто-то сказал валиде-султан что-то, что скомпрометировало тебя в её глазах. – И она решила меня сжечь, - выгнула я бровь, подытожив слова паши. Звучит как хороший план. – Не ёрничай, - скривился от моих слов Паргалы. Интересно, они вообще понимают сарказм? – Я поговорю с валиде-султан. А ты больше не веди себя, как госпожа, Сезен-хатун. Я не могу отрицать, что ты важна для шехзаде. Но незаменимых людей не существует, и в этом дворце, если от тебя действительно захотят избавиться, ты и дня не проживёшь. Хорошо, если тебя сошлют. Но ведь могут и поджечь, и на сей раз не комнату, а тебя саму. Запомни, мы - рабы османской династии. Наша жизнь ничего не стоит, в сравнении с жизнями семьи султана. Даже если валиде сама удушит тебя в общем зале гарема, ей за это ничего не будет. Вот уж не Ибрагиму мне рассказывать о покорности и рабстве. Не побоялся же ты гнева султанской родни, когда жил на две семьи в каноне... Честно говоря, я не знала, случилась ли измена в этой жизни - специально под пашу я не копала, всё же мы с ним были на одной стороне. Нигяр исправно посещала гарем каждый день, несмотря на свой статус замужней женщины, и уличить её в чём-то было трудно. Хотя я могла бы подойти к ней в коридоре и спросить, как там жизнь с Ибрагимом-пашой, а после посмотреть на её реакцию. Глаза многое говорят о человеке - этому научили меня тридцать лет в замкнутом мирке, наполненном интриганами и подлецами. К счастью, в глазах Мустафы я всё так же читала непорочность и искренность. Мне было страшно думать, что когда-то век его невинности, как и говорил султан, закончится. – Если вы закончили, паша, я вас покину, - сказала я отрешённо. Считать себя рабыней? Верить, что моя жизнь ничего не стоит? А больше вам ничего не нужно? Вы говорите, я записываю. Паргалы махнул на меня рукой, вроде как "Иди". Но как только я взялась за ручку двери, его голос остановил меня. – По поводу той девушки... Фатьма, кажется. Не беспокойся о ней, не вступай в конфликт. Я поговорю с Махидевран-султан, попрошу её отослать девушку. – Заодно спросите, почему госпожа так обозлилась на меня, - я всё равно не до конца понимала причину её ненависти. Допустим, это материнская ревность. Но зачем убивать? Лучше бы отношения с Мустафой попыталась наладить, а не твердила каждую секунду, когда они находились вдвоём, что он должен стать султаном, чтобы её больше не обижали в Топкапы. Во дворце же каждый второй считает святым долгом довести мать старшего наследника до слез, и никто её не любит, бедняжку! Тьфу. Не знаю, почему, но от покровительственного тона паши во мне вскипела нешуточная злость на всё происходящее. У меня в голове такой склад компромата на каждого из вас! Так почему вы до сих пор на вершине, а я топчусь под вашими ногами, тщетно пытаясь не попасть под чью-то большую лапу? – Хатун, - тяжело вздохнул Ибрагим. Передернув плечами, я вышла из его кабинета. В общий зал я вернулась морально уставшая и физически не способная ни на что, кроме ожидания ужина с шехзаде. Однако мимо обеспокоенного Сюмбюля пройти не смогла. Евнух стоял ко мне спиной, напряжённо над чем-то размышляя. Я положила руку ему на плечо и одновременно с этим выдохнула в ухо: – Чем занят? Мужчина вздрогнул и вскрикнул. – Бисмилляхи рахмани рахим! - он обернулся и скривился, увидев, что это всего лишь я, а не призрак. – Сезен-хатун, когда-нибудь ты доведешь меня до греха! Я тонко улыбнулась. Его, пожалуй, доведешь. А было бы чем грешить! – О чем так задумался, что даже не заметил, как я подошла? Что случилось? Поделись, может я помочь смогу. Всё же не стоило забывать, что во всех моих жизнях Сюмбюль был едва ли не единственным близким мне другом. Да и как персонаж он мне всегда импонировал. Евнух неуверенно взглянул на меня и отвёл взгляд. Так я и поняла, что ситуация как-то связана со мной. – Не волнуйся. Ты же хорошо меня знаешь, говори, что там. – Понимаешь, шехзаде Мустафа... – Что с ним? - нахмурилась я, внутренне подобравшись. Только не говори мне, что он пошёл к матери выяснять отношения! – Шехзаде пожелал сегодня видеть у себя девушку. Наложницу. Я даже хохотнула, почувствовав, что меня отпустило. – Наш шехзаде вырос, у него свой гарем. Почему так переживаешь? - ну не меня же он пожелал увидеть в своих покоях ночью. – Та девушка, - он сильно замялся, и я снова почувствовала, как поднимается в душе, словно муть в растревоженном пруду, тревога. – Фатьма-хатун. Пахлаву мне на стол, и как же это я не догадалась! Ну конечно, эта пигалица влезла и сюда! – Махидевран-султан её посоветовала? - вопрос был риторический, но Сюмбюль меня удивил - отрицательно покачал головой. – Шехзаде сам пришёл к матери и, как мне сказала Гюльшах-хатун, оказался очарован служанкой госпожи. Я сжала переносицу двумя пальцами, плотно зажмурившись. Это издевательство какое-то!