Сирена

В целом, ситуация вырисовывалась странная. Мустафа ведь присмотрелся к Фатьме в оригинале намного позже, и скорее от отчаянья, в попытке залатать рану в своём сердце, нежели "был очарован с первого взгляда". А теперь мне говорят, что он с первого взгляда полюбил эту девушку, едва увидев подле матери? Плохая шутка. – Ты в этом уверен, Сюмбюль-ага? - я взглянула на евнуха исподлобья. – Или снова сплетни собрал? – Что ты, Сезен-хату-ун, - скуксился он в ответ. – Приказ подготовить Фатьму я получил от Махидевран-султан, а подробности истории услышал от Гюльшах. Откуда бы сплетням взяться? С этим было не поспорить. Но существовала вероятность того, что майская роза и её служанка намеренно вводят окружающих в заблуждение, проталкивая Фатьму в постель Мустафы силой. Но это тоже не логично! Махидевран даже в оригинале была против их союза и держала подлую рабыню на расстоянии от сына, лишь бы она не стала фавориткой. Госпожа не обманывалась мнимой покорностью и верностью Фатьмы - девушке, способной поджечь кого-то, а после ещё и солгать о заказчике преступления, нечего делать рядом с наследником престола. Как бы то ни было, Фатьма была расходным материалом всегда, на каждом этапе своего становления. Её можно было бы назвать жертвой, и, вполне возможно, мы с ней были чем-то похожи - в уме Фатьме не откажешь, она намного сообразительнее других девушек. Однако, кое-что нас с ней отличает. Зависть, ненависть, злость, попытки глумления - всё это было мне несвойственно. И теперь мне нужно как-то убрать эту наглую девицу, да так, чтобы Мустафа не разозлился на меня... Нет. У меня резко закололо сердце. Разве тогда я не превращусь в Махидевран? Можно ли убрать человека с пути только лишь потому, что он тебе не нравится? Я покачала головой и едва удержалась от того, чтобы пошлепать себя по щекам, приходя в себя. Если она понравилась Мустафе, так тому и быть. – В таком случае, готовь Фатьму-хатун на сегодняшний вечер, Сюмбюль-ага, - отрезвив чувства и включив холодный разум, сказала я. Евнух прикрыл рот ладонью, растерянно на меня взглянув. – Если такова воля шехзаде, мы не имеем права обсуждать это. Даже если бы она изувечила меня на глазах всего гарема, я не стала бы противиться решению Мустафы. Несмотря на косой взгляд Сюмбюля, я лишь улыбнулась. Видимо, вечерней трапезы не выйдет. Может, оно и к лучшему.

***

Яростный стук в дверь вырвал меня из царства сна. Я подскочила на постели, чувствуя себя так, слово и не засыпала... последние несколько недель - адреналин коварен. Накинув поверх сорочки халат из грубой ткани и сунув ноги в тапочки, стоявшие возле дивана, я поспешила к двери, настороженно вопрошая у ночного посетителя, кто там. – Сезен-хатун, беда! - в коридоре разорялся, находясь на грани истерики, Сюмбюль-ага. Я почувствовала пробежавший по челюсти и шее холодок и поежилась, открывая дверь. – Что стряслось, ага? – Пойдём немедленно, - он схватил меня за руку, но я не поддалась. – Подожди, я оденусь... – Нет времени, хатун! - взвыл евнух. Чувствуя морозные когти тревоги на плечах, я последовала за ним. Ужасно то, что он привёл меня к покоям шехзаде, где уже жужжала, что-то обсуждая, толпа людей. Здесь была Махидевран, бледная, странно прикрывающая глаза и старающаяся не смотреть внутрь комнаты. Гюльшах, которая выглядела, как студент-медик на первом вскрытии. Аги и две служанки, приставленные к покоям Мустафы. Сердце забилось неровно, однако, я сдержала себя от суетливости, чувствуя, что дело не в наследнике. Иначе майская роза уже рыдала бы, как сумасшедшая. "Какой ужас", - услышала я шёпот с правой стороны. "Поделом ей", - протянули в ответ оттуда же. Я подошла ближе и поклонилась госпоже, краем глаза заглядывая в комнату. Мустафа сидел на постели, вокруг него суетились лекари, обрабатывая порезы на теле и лице. Я в ужасе прикрыла рот, будучи не в силах и слова выдавить. Именно в этот момент шехзаде повернул голову и увидел меня. На его лице расцвела улыбка, говорящая о том, что какое-то время назад он не ожидал меня встретить снова, однако тут же поморщился, растревожив рану на щеке. Я почувствовала, как слезы навернулись на глаза, и словно безумная переступила порог покоев. И тут же застыла, поняв, что пока мать раненного стоит в коридоре, я какого-то чёрта решила войти внутрь. Остановив лекарей жестом, Мустафа поднялся с кровати и сам зашагал мне навстречу. А после крепко обнял и шепнул на ухо: – Теперь ты отомщена, Сезен, - и, отстранившись, указал на угол комнаты, где лежала укрытая белой простыней девушка. Только по чёрным волосам, выглядывающим из-под ткани, я смогла угадать, кто там... – Фатьма, - выдохнула я с большим трудом и тут же перевела взгляд обратно на шехзаде. Слова задрожали на языке. Он убил её. Он пригласил её специально, чтобы убить. Он узнал, что она сделала, и позвал к себе, чтобы отомстить за меня... Но этого никто не знал. Никто, кроме нас двоих. Я прикрыла глаза, справляясь с дрожью. – Мама, - отпустив мои плечи, Мустафа обошёл меня встал между Махидевран и мной, словно закрыв собой от госпожи. – Чем вы думали, когда брали в служанки девушку-убийцу? Большое счастье, что я успел вовремя среагировать, иначе она убила бы меня. А вы с такой радостью отправили её в мои покои... Как же это произошло? – Убийцу? - спорю, голос Махидевран дрожал вовсе не от волнения, а от ярости после того, как она увидела наши объятия. – Сынок, ты неправильно понял... – Пока ждал лекарей, успел расспросить Сюмбюля-агу, и он рассказал мне, как эта девушка подожгла комнату Сезен, пока я отсутствовал. Мало того, что вы не казнили её, так ещё и в служанки к себе взяли. Какая мерзость! - он слегка повысил голос. – Оправдания вам я найти не могу. Пока они бурно выясняли отношения, я словно выпала из реальности. Это я виновата в произошедшем? В оригинале Мустафа ни за что не поступил бы так. Это я воспитала его таким? Но разве я этому его учила? Что происходит? Как это вышло? Воздуха катастрофически не хватало. Вдохнуть не получалось. Боль в груди усилилась, прижимая меня к земле. В глазах потемнело.

***

Леся плюхнулась на стул напротив, вернувшись с танцпола, и втянула полный рот коктейля через трубочку, надув щеки, как у бурундучка. Я рассмеялась, чувствуя, как алкоголь раскрепощает меня и делает самой счастливой на земле. Вообще-то я не пью, но сегодня у нас отличный повод - двадцать лет дружбы. Вместе с детского сада, не расставались ни на минуту. Лучшие друзья. – Геля, ты видела того парня на угловом диванчике? - проглотив коктейль, заговорила наконец девушка. – Я специально наблюдала за ним, пока танцевала - он с твоей спины глаз не сводит. Я пренебрежительно махнула рукой, поморщившись. Ноль отношений за двадцать пять лет. И сейчас не рвусь. – Тебе кажется. Может просто задумался, а моя спина как раз расположилась в точке расфокусировки его взгляда. – А я тебе говорю, он положил на тебя глаз! - энтузиазма во влюбчивой Олесе было море и маленькое ведёрко. Стоило куда-то выйти в её компании, так в меня половина мужского населения планеты влюблялась. Я привыкла к этому и уже не обращала внимания, воспринимая её навыки свахи, как часть нашего милого общения. – Хоть два, дорогая, - я поставила локти на стол и уложила щеки на ладони, уставившись на подругу раскосыми глазами. – Кстати, у него два глаза? Олеся, втянувшая в себя ещё порцию коктейля, едва смогла его проглотить, а после закашлялась и начала хохотать. Видимо, она тоже в кондиции, раз смеётся над подобным. – У него два глаза, два уха и даже нос не сломан, - отсмеявшись, сказала она. – Ну, не как у прошлого, - почти хором выдохнули мы и я всё же хохотнула. – В любом случае, он меня не интересует, если не похож на Бурака Озчивита. – Знаешь, - задумчиво выдала она, надув губы. – Не Озчивит, конечно, но тоже ничего. О, я знала это её "ничего". Мужчинам повезло - у моей красавицы-подруги был довольно непритязательный вкус. Чтобы ей понравиться, нужно было действительно быть чуть краше обезьяны. В отличие от меня. Я всегда оценивала людей с точки зрения эстетики. Симметричность лица, аккуратность и плавность черт - это было для меня важно. Как говорила Леся, всё из-за моей незрелости. Якобы с годами приходит осознание того, что любимый человек красив в твоих собственных глазах. Чушь, конечно. Но я ещё и не влюблялась ни разу, чтобы проверить теорию. Поняв, что ничего от меня всё равно не добьётся, Леся поспешно сдалась - опустила голову на стол и прикрыла глаза. – Раз уж так невесело, может домой? Пару серий великолепного века и спать? Я уже готова была согласиться, когда позади раздался мужской голос, пробравший меня до самых пяток: – Думаю, я сильно пожалею, если сейчас с вами не заговорю. Никогда в жизни я не оборачивалась так быстро.

***

Кто-то гладил меня по голове. Это было ужасно, особенно если вспомнить, чем закончились мои приключения обмороком в покоях шехзаде. Я последние пятнадцать лет настороженно отношусь к проявлениям нежного внимания к моей персоне со стороны окружающих - выглядит это, как нелепая попытка втереться в доверие. Открыв глаза, я поняла, что голова моя лежит на чьих-то коленях. И этот кто-то мурлычет песенку на русском языке, перебирая мои локоны. Хюррем, удивилась я и приподнялась слегка, давая понять, что очнулась. – Слава Аллаху, Сезен, ты проснулась. – Госпожа, - я попыталась встать с кровати, чтобы поклониться, но женщина остановила меня и тяжело вздохнула. – Что вы здесь?.. Хорошо бы ещё знать, где это загадочное "здесь". Обстановка, окружающая меня, не походила ни на одну, увиденную мною ранее комнату. – Мы во дворце Хатидже-султан, - Хюррем грустно улыбнулась. – После того, что случилось вчера, Мустафа разругался сначала с Махидевран, потом с валиде, а после пошёл жаловаться к повелителю, такой юнец, - я вздрогнула, и хасеки султана поспешила меня успокоить: – Ибрагим остановил его, не волнуйся. Он поговорил с шехзаде и уговорил его временно пожить в этом дворце. Я приехала, как только узнала. К счастью, ты быстро очнулась. – Хюррем-султан, - она встала с кровати и оправила платье. – Из-за чего поссорились шехзаде и Махидевран-султан? – О, я не знаю, - покачала головой женщина, но я настолько говоряще взглянула на неё, что она улыбнулась и сказала: – Со слов Гюля-аги, шехзаде подхватил тебя на руки и понёс в твою комнату, но Махидевран преградила ему путь и начала кричать. Когда Мустафа решил просто пройти мимо, она в истерике схватила тебя за волосы и потянула, что привело в ярость шехзаде, - кажется, ситуация Хюррем забавляла, она даже посмеивалась над глупой соперницей. – Она прокричала, что-то вроде, я твоя мать, твой самый близкий человек, как ты смеешь так игнорировать меня, - хасеки играла с голосом, пытаясь изобразить интонации Махидевран. – На что Мустафа ответил, что самый близкий мне человек сейчас у меня на руках, без сознания. Уступите дорогу. Госпожа ухмыльнулась, вскинув подбородок. – Эта Махидевран... Не смогла достойно воспитать сына, видимо, все обязанности перекинула на тебя. Что ж, пожнёт, что посеяла. Сезен, - она заговорщицки склонилась ко мне. – Если слегка надавишь сейчас на Мустафу, я поговорю с султаном, и мы вышлем Махидевран из дворца. Ты станешь самым близким к нему человеком, получишь власть... Что ж, это всё прекрасно. План интересный, но что больше всего меня сейчас интересовало, так это то, что произошло перед моим обмороком. Мустафа ведь и вправду убил Фатьму. Мало того, он очевидно ещё и поранил сам себя, чтобы создать убедительную причину для её убийства, а не задержания. На этой почве возникает лишь один вопрос. Почему историческая драма превратилась в психологический хоррор?