Сирена

То, что с психикой всё плохо, стало понятно уже в тот момент, когда я очнулась после сна-воспоминания о последнем дне своей жизни в реальном мире и первым делом подумала о Мустафе. Неловкая ситуация, когда ты будто бы обманул сам себя и сейчас отчаянно хочешь попросить прощения, а по сути, не у кого. Увидев во сне лицо Леси, я осознала, что почти забыла её. Мой мозг вычеркнул подругу из памяти, выбросил, словно что-то ненужное. Ужасное чувство стыда пробирало меня до костей. – Так что, объединишься со мной, чтобы убрать Махидевран? И вместо того, чтобы подумать о подробностях и продолжении сна, я была вынуждена отвечать Хюррем. Хасеки вообще, как мне показалось, сияла ярче начищенного пятака, что в сложившейся ситуации выглядело немного не к месту. У тебя четверо детей, а ты просишь няню старшего наследника объединиться против его матери... Надёжно, конечно. Хороший план, молодец. – Госпожа, чего вы добиваетесь? - устало произнесла я. Это бессмысленный треп - следовало поскорее спровадить её и подумать о собственных проблемах. – Если хотите оставить шехзаде Мустафу без поддержки матери... – Да нет же! - зачастила Хюррем. – Я буду откровенна с тобой, Сезен. Мои дети, - она вдруг остановилась и посмотрела на меня, словно требуя прочитать её мысли. Женщина явно не хотела говорить это вслух, но пришлось. – Я прошу тебя защитить моих детей. Своей жизни я не пожалею, но Мехмед, Михримах, Селим и Баязет... Поможешь мне избавиться от Махидевран, которая будет подстрекать Мустафу на убийство братьев, и я твоя должница навеки. Сделаю всё, что захочешь. Я знаю, что сейчас в твоих руках власть над шехзаде, тебе и делать много не придётся, лишь слегка поплачь у него на плече, жалуясь на Махидевран, и он без оглядки избавится от матери. То, что майская роза будет подстрекать сына на братоубийство - неоспоримо. Она не успокоится, пока не сменит во дворце каждый кусок мрамора, по которому ступала нога Хюррем, что уж говорить о сыновьях-шехзаде, имеющих право на престол... Однако, ситуация всё же спорная. Мустафа считает Махидевран матерью, что бы она ни сделала, так что совсем не факт, что он сошлёт её из-за меня... Да и вообще, теперь, мне казалось, я не имею никакого влияния на воспитанника. Он стал другим, изменился. Какой он теперь, я не знала. – Госпожа, - я едва слышно выдохнула. – Давайте поговорим об этом позже. Для начала, мне нужно встретиться с шехзаде. Кто знает, как он отреагировал на покушение... Не стоит забывать, что никто, кроме меня и Мустафы не знает о том, что произошло прошлой ночью, и знать не должен. Хюррем, бросив на меня ещё один долгий взгляд, словно измеряя на глаз мою смелость и решительность и придя к неутешительным выводам, покинула комнату. Но побыть наедине со своими мыслями мне не дали. Как только ушла хасеки, вернулся шехзаде. Мустафа выглядел спокойным и вполне довольным жизнью. И то ли я стала раздражительнее из-за ненависти к себе, то ли черти дернули за язык... – Зачем? - голос будто из могилы, приглушённый и мрачный. Шехзаде непонимающе улыбнулся, чуть склонив голову набок. – Фатьма, - пояснила я коротко. Улыбка парня померкла, и глаза перестали сверкать довольством. – А что с ней? - Мустафа сделал вид, что удивился. – Больше тебе о ней переживать не стоит. – Зачем было убивать? Сказать по правде, меня немного беспокоило его поведение - скорее даже отклонение от канона. Я ведь не учила его подобному. Одно дело, если бы он провёл дорасследование, отдал приказ о казни и девушка получила заслуженное наказание... Но нет! Он поступил, как настоящий психопат - сделал вид, что влюбился, позвал в свои покои, убил, а потом сказал всем, что он белый и пушистый, а она убийца! – А зачем ей было поджигать твою комнату? - Мустафа был настолько спокоен и говорил до того убедительным, дипломатическим тоном, что я даже на секунду задумалась о его правоте. Но тут же стряхнула с себя морок. – У неё всё равно не вышло! – А если бы вышло? - настаивал шехзаде. – Что, если бы вышло, Сезен? Ты не бережёшь себя, побереги меня. Скажи мне, что ты сделала, когда узнала, что девушку, которая едва тебя не убила, готовят для меня? О, не говори, - перебил он меня, пытающуюся вклиниться в эту подмену понятий. – Ты пошла в свою комнату и легла спать. Тебе не пришло в голову, что она могла убить меня? – Она никогда не убила бы вас, шехзаде, - взъярилась я, чувствуя, что он откровенно мной манипулирует, пытаясь замять тему на том, что я тоже виновата в сложившейся ситуации. – Эта девушка никогда не тронула бы наследника османского трона. Лучше бы сама умерла, но не предала. – Она покусилась на родного мне человека, - покачал головой шехзаде, глядя на меня так, будто бы я немного разочаровала его. – А значит, покусилась на меня. Этого не отменить. Но что, скажи, тебе не нравится? Я разве совершил что-то ужасное, вышел за грань? Я просто вернул девушке то, что ты задолжала, вот и всё. – Шехзаде... Я произнесла это и застыла, будучи не в силах продолжить. Что мне сказать ему? "Больше так не делай, ты поступил плохо"? Но кого я обманываю? Он поступил так же, как все. И самое страшное в сложившейся ситуации вовсе не его поступок, а моя слепота. Я не заметила, как он изменился, как дорос до таких сложных интриг, превратился в великолепного актёра одной роли, как стал... двуличным. Даже на данном уровне, в окружающей его обстановке, он наверняка уже сильнейший претендент на престол. Но если шехзаде с такой лёгкостью провернул нечто подобное, не означает ли это, что и от братьев своих он избавится без труда, и пойдёт по головам, как по пуховым облакам? – Мустафа, - я почувствовала себя так, словно несмотря на надёжный упор в виде кровати подо мной, я падаю в самую бездну. Отчаянный поступок, неуместный прыжок с обрыва - и камнем вниз. Остаётся только молиться, не разбиться. – Скажи мне, почему вместо того, чтобы просто казнить несчастную Фатьму, ты разыграл этот спектакль? Пойми меня правильно, я не осуждаю тебя, но сейчас я внезапно осознала, что ничего о тебе не знаю. Я смотрю в твои глаза, словно в зеркало, и ничего не вижу. Я не вижу в тебе тебя - ребёнка, который пытался голыми руками нарвать мне розы в Эдирне и потом рыдал, словно новорождённый младенец, когда мы вытаскивали шипы из ладоней, - Мустафа рвано вдохнул, подошёл ближе и сел на край кровати. Он аккуратно взял мою правую руку, поднёс к губам и поцеловал, а после приложил ко лбу. Весь его вид говорил о том, что он всё тот же, но поступки... И глаза. Глаза по-прежнему отражали лишь меня, и ничего больше я в них не видела. Он не осознавал своей вины, и опечалился лишь потому, что увидел моё отчаянье. – Того Мустафу, который научил меня итальянскому, и выучил русский в ответ, для меня. Где мой шехзаде, что обещал стать мудрейшим, умнейшим и великолепнейшим правителем, достойным имени рода османов? Неужели ты думаешь, что можно построить империю на лжи? Признайся мне сейчас, ты боишься потерять благосклонность повелителя или матери, и поэтому сделал подобное? Шехзаде около минуты сидел неподвижно в той же позе, в которой остался после поцелуя - вполоборота ко мне, с чуть опущенной головой. А после вскинул взгляд на меня и стиснул зубы. – Прости меня, - выдавил он. – Сейчас я слаб. Не могу пойти против валиде открыто. Но обещаю защитить всё, что мне дорого, даже будучи слабым. А после я стану сильнее, и уже никто в этом мире не посмеет тебе угрожать. Возможно, тебе претят мои методы. Такой искренний человек как ты, Сезен, конечно, не может одобрять интриги. Но у меня нет иного пути. Кто-то из нас должен был стать плохим, чтобы защитить нас обоих, и я сделал это. Прошу, не ненавидь меня, с тобой я буду честен всегда, никогда не солгу. Его сжатая в кулак рука, лежащая поверх одеяла, задрожала в напряжении, глаза увлажнились, но он не заплакал. И тогда я увидела его - десятилетнего Мустафу, рвущего для меня розы в саду дворца в Эдирне. Явственно ощущая, как замерло в нетерпении единения сердце, я потянулась вперёд и обняла его изо всех сил. Я, Мустафа. Я должна была стать плохой, чтобы защитить тебя, и стала, но этого оказалось мало, и жизнь вынудила парня восемнадцати лет брать в руки кинжал, чтобы разделаться к девушкой, что подожгла комнату его няни. И раз я виновата, то с честью приму всю ответственность. – Будь собой, Мустафа, - прошептала я ему в плечо. – Я останусь с тобой, кем бы ты ни стал. Ангел ты или демон, буду рядом. Это не изменится.

***

Валиде слегла после бурной ссоры с Мустафой, однако, за пару дней нашего отсутствия - Ибрагим-паша милостиво разрешил нам остаться в их с Хатидже-султан дворце при условии, что Мустафа появится на пятничном приветствии - поправилась и встала на ноги. Волшебная медицина. За это время Махидевран дважды пыталась поговорить с сыном, приезжая во дворец, однако не добилась ровным счётом ничего. Подобная холодность со стороны шехзаде определённо аукнется мне, как главной зачинщице раздора в их личном семейном раю. Но Мустафа напрочь игнорировал мои слова о необходимости наладить контакт с матерью. – Я утопаю в ненависти к ней и себе, Сезен, - качал головой шехзаде. – Пока я не готов простить матери её зависти и кровожадности. Я столько раз говорил ей о том, что в моих глазах вы обе одинаково мне дороги, что со счета сбился, а она... Подкупает девушку, чтобы убить тебя и подставить соперницу. Она замарала себя, утонула в этой грязи до самых глаз. – Мустафа, она боится потерять тебя, понимаешь? Конечно, ей хочется, чтобы между вами были такие же тёплые отношения, как наши. И разве можно винить в этом мать? Прости её, не бери грех на душу. Если ваши отношения наладятся, она непременно оставит меня в покое. – А если не оставит?! - взбудораженно вскричал доселе спокойный шехзаде. – Что, если я отправлюсь с повелителем в поход, и она завершит начатое с помощью валиде-султан? – Вместо того, чтобы попусту обижаться и держать зло на валиде и Махидевран-султан, нам стоит понять, почему Айше-султан вообще покусилась на меня. Если с мотивом матери всё понятно, то бабушку может оправдать только маразм. Допустим, она не доверяла мне из-за моих специфических методов слежения за порядком в гареме, но это не повод убивать! Мустафа внезапно застыл, и выражение его лица с раздражённого сменилось на задумчивое. – Верно, - потрясенно сделал он вывод несколько мгновений спустя. – Если найдём причину, то сможем избежать последствий. – Вот поэтому, - улыбнулась я. – Я с детства твержу вам, что сначала нужно семь раз подумать, а после уже делать... Как всегда, неправильно.