Сирена

– То есть... - Ибрагим взглянул на меня исподлобья. – Ты предлагаешь мне, воспользовавшись поддержкой шехзаде, просить у падишаха отмены закона Фатиха? – Порой меня беспокоит то, что шехзаде Мустафе придётся убить своих братьев после восшествия на престол, - согласилась я. – Шехзаде любит младших братьев, не хочется подвергать его такому испытанию. – Послушай, Сезен-хатун, - он задумчиво взглянул на меня, погладив пальцами бороду. – Закон Фатиха не обязывает шехзаде убивать своих братьев. Он скорее даёт ему на это законное право. Если Мустафа пожелает, дети Хюррем-султан останутся живы. Не пожелает. Не пожелает, черт возьми! Я внутренне сжалась, не подавая виду. Не знаю, как так вышло, но в этой жизни последние несколько лет отношения между Мустафой и сыновьями Хюррем весьма напряжённые. Во время праздников или семейных сборов они мило общаются, но исчезая из поля зрения султана, становятся подчёркнуто холодными друг к другу. Из шехзаде слова о братьях не вытянешь - только хмыкает и отводит взгляд. Ничего хорошего в этом нет и не будет! Если с султаном что-то случится, они тут же переубивают друг друга! Другой вопрос - почему это меня волнует. Потому что я не хочу, чтобы Мустафа окончательно погряз в этом. Не хочу, чтобы он убивал братьев, пачкая руки едва ли не своей собственной кровью. Кто бы что ни говорил, а подобное наносит урон психике. Нормальным человеком после подобного остаться невозможно. – И всё же, прошу великого визиря обдумать моё предложение, - поклонилась я. – А сейчас, если не против, я покину вас. – Постой, - вскинул руку, останавливая меня, мужчина. – Хотя расследование того инцидента уже завершено, ещё раз спрошу, хатун, что тебе известно? Ты тоже скажешь мне, что Фатьма сама покусилась на жизнь шехзаде? - я равнодушно кивнула. Ну да, так и скажу, если спросишь. – Если бы не масса свидетелей, я предположил, что это ты убила девушку, а Мустафа вступился за тебя, придумав этот план. Однако, у тебя надёжные алиби... что, впрочем, никаким образом не обеляет тебя в моих глазах. Можно подумать, мне есть какое-то дело до того, что ты там обо мне думаешь. Махидевран уверена в том, что я служу Хюррем, и в конце концов погублю её сына, предав его. Валиде, как оказалось, считает, что я излишне умна и имею непомерные амбиции. Ну просто "казнить, нельзя помиловать", а не образ! Когда наша с шехзаде добровольная изоляция во дворце великого визиря закончилась, и мы вернулись в Топкапы, я уговорила Мустафу поговорить начистоту с матерью и бабушкой. – Без агрессии и обвинений, - посоветовала я наследнику. – Что бы они ни сказали, молчите и кивайте. Анализируйте, попробуйте спокойно переубедить их, если с чем-то в корне несогласны, однако, когда почувствуете, что ваши слова начали уходить вникуда, а они отгородились от вас и перестали слушать, замолчите и начните слушать их. Лучше молча остаться при своём мнении, чем снова разругаться с семьёй, шехзаде. Немного поупрямившись, Мустафа ушёл на встречу с валиде и Махидевран, а когда вернулся, едва ли не смеясь выдал мне их основные аргументы. Кроме того, что я - служанка Хюррем, и когда-нибудь попытаюсь занять место Махидевран, им было нечем крыть. – Почему они так прицепились к твоей связи с Хюррем-султан, Сезен? - кажется, Мустафа находил определённое очарование в спорах с противником, который несёт чушь. Чести это ему не делало, но и сказать, что это в корне неправильно, я не могла. – Неужели ты действительно служишь ей? – Шехзаде, как бы ваша матушка и валиде-султан ни упирались, но то, что Хюррем-султан законная жена султана - факт. И если я проявляю к ней уважение, это не значит, что я обязательно служу ей. Я служу османской династии, семье султана, и никогда не предам никого из них. Хотя порой это очень сложно. – Сложно не предать? - усмехнулся шехзаде. – Что же в этом такого трудного? – Пусть даже семейные узы кажутся самыми крепкими, шехзаде, на деле, как показывает жизнь, они самые хрупкие. В этом дворце у каждой однодневной фаворитки есть амбиции, что говорить о матерях наследников, не так ли? И у Махидевран-султан, и у Хюррем-султан свои взгляды на будущее империи. Вот только проблема заключается в том, что не они должны это решать. Однако, решают. Каждая из матерей наследников желает возвести на престол своего сына. И если служишь одному, автоматически становишься врагом другому. Чего не скажешь обо мне. Несмотря на моё безграничное уважение к Махидевран-султан, я с точно таким же уважением отношусь и к Хюррем-султан. В такой ситуации ни одна из госпожей не может мне доверять. Но как вы считаете, шехзаде, я предам кого-то из них? – Хочешь сказать, что в итоге встанешь на сторону победителя, Сезен? Раз сейчас не поддерживаешь ни одну из сторон, подождешь, пока они схлестнутся, переждешь и встанешь на сторону выигравшего? – Нет, шехзаде, - покачала я головой, горько улыбнувшись. – Я всегда буду на вашей стороне. Но я, будучи рабыней, не могу отрицать того, что и дети Хюррем-султан обладают одинаковым с вами правом на престол. Это закон Османской империи. Побеждает достойнейший. И помогать избавляться от детей, которые могут стать достойными, я не собираюсь. – Хочешь сказать, моя мать желает избавиться от моих братьев, потому что мы соперники? – Я хочу сказать, шехзаде, что вы не должны смотреть на ситуацию лишь с одной стороны, - строго осадила я, почувствовав недоверие ко мне в его словах. С точки зрения Мустафы, я, возможно, пыталась настроить его против родной матери. Однако, это было не так. – Хюррем-султан тоже хочет избавиться от вас. Это совершенно нормально. Какая мать будет желать смерти своим детям? – Я не собираюсь убивать братьев, если взойду на трон, - резко ответил Мустафа. – И где же гарантии? - тихо спросила я. – В слова, ничем не подкреплённые, никто не поверит. Не захотите вы, захочет Махидевран-султан. Закон Фатиха для того и существует, Мустафа. Жизни шехзаде, не получивших власти, ничего не стоят. Но Хюррем-султан не пожалеет своей жизни, если это спасёт её детей. Проблема в том, что она непредсказуема. Иногда я боюсь, что она рискнёт всем, чтобы убить вас. Кажется, она способна даже подойти вплотную и заколоть вас ножом. Конечно, вряд ли Хюррем так поступит, но нужно надавить ещё немного, чтобы подвести Мустафу к нужной мысли. – Не бойся, Сезен, - он потрепал меня по голове, словно маленькую, и в этот момент я поняла - разговор был бессмысленным. Шехзаде не настолько дорожит братьями, чтобы просить у повелителя отмены закона. Ибрагим тоже отказался. Неужели дети Хюррем обречены? Но я ведь так старалась... – Я не умру. Однако, я вынужден предупредить тебя... Если предашь меня, не пощажу даже тебя. Я прикрыла глаза, внутренне отчуждаясь. Стоит уже определиться, на чьей я стороне.

***

Я была в бане. Не одна. На самом деле, у меня было много времени, чтобы осознать свой счастливый случай - я попала в историческую эпоху в страну арабского мира, а не в Европу. Здесь были самые необходимые мне понятия личной гигиены и никто не крутил пальцем у виска, когда я, будучи ункяр-калфой, раз в два дня посещала хамам. Этот день исключением не стал. Перед вечерней молитвой я отправилась в баню. Самое странное - наблюдать за собой. Теперь, девятнадцать лет спустя, я наконец увидела лицо своего убийцы. Но оно мне ничего не сказало. Это была обычная девушка из Нижнего гарема, я точно не сделала ей никакого зла. Но сейчас моё мёртвое тело с устремлённым в потолок стеклянным взглядом лежало у её ног. Я помнила так ясно, будто это случилось ещё вчера, что не успела в тот момент даже подумать о смерти. И пока жизнь утекала из моего тела вместе с кровью, в голове было пусто. Глядя на себя прежнюю, я непреднамеренно потерла шею - ощущения от кинжала, перерезающего глотку, незабываемые. Девушка тем временем крепко зажмурилась и присела передо мной на корточки, явно собираясь убедиться в моей смерти. Грудь моя больше не вздымалась в такт дыханию, сердце перестало биться. Руки убийцы дрожали, когда она вкладывала в мою правую руку кинжал и тихонько молилась на своём языке, прося у Бога отпустить ей грехи. Вопрос "Кто она?" я не задавала. Единственное, что меня интересовало - кто её послал. Когда с имитированием самоубийства было покончено, девушка нервно одернула платье, осмотрела себя на предмет пятен крови и, тяжело сглотнув и сделав несколько шагов в сторону двери, закричала так пронзительно, что у меня сердце ёкнуло. Спустя несколько часов, когда ситуация чуть успокоилась, а девушка с великолепно сыгранной истерикой отправилась в лазарет, я решила сначала пройтись по комнатам наиболее вероятных заказчиков убийства. В той жизни у меня, если память не изменяет, не было напряжённых отношений ни с одной госпожой. Что, впрочем, не помешало кому-то убить меня. Теперь, раз выдалась такая возможность, хотелось бы узнать, за что. Так как валиде-султан в целом выглядела очень злой, а Махидевран, судя по её максимальной растерянности и боязни за свою жизнь, ничего не знала, в списке подозреваемых оставалась только Хюррем. И я пришла в её покои весьма вовремя - она как раз занималась разбором полётов с Гюльшах. Последняя её пощёчина заставила служанку упасть перед ней на колени. – Ты сказала, у неё есть доказательства моей вины, - цедила Хюррем. – Сказала, что она была любовницей Ибрагима-паши, - чего-о? – И теперь ищет повод, чтобы пойти и рассказать всё повелителю. Я приказала тебе, - госпожа схватила Гюльшах за подбородок, заставив её смотреть в глаза. – Задержать её где-то и принести мне доказательства. А что сделала ты? Отвечай! - рявкнула женщина. – Госпожа, - дрожащим голосом произнесла Гюльшах. – Она наверняка где-то спрятала доказательства. Я не смогла найти их в её покоях. Да потому что нет никаких доказательств! После смерти Ибрагима я не вела никаких расследований, потому что была свято уверена, что своими речами довела Паргалы до безумия и подтолкнула к государственной измене. А оказывается, его и здесь Хюррем подставила! Гюльшах... Что ж, очевидно, моя неприязнь к ней возникла не на пустом месте. Теперь всё ясно. – Не нашла доказательства и решила убить? - Хюррем отвесила служанке ещё одну пощёчину. – Берегись, Гюльшах. Ты поплатишься за то, что воспользовалась мной. Жизнью своей заплатишь.