Жизнь в твоих глазах

Утром я просыпаюсь еще затемно и, как и вчера, аккуратно бужу Поттера, он жутко недоволен и в первые минуты пытается придавить меня посильнее и еще поспать, но я упрямо вылезаю из его хватки и бреду в душ. Мне нужно привести себя в порядок и выпрямить волосы, но я их пока не укладываю, проверив на собственном опыте, что после шлема их нужно приводить в порядок снова. В спальне Гарри уже нет, а с кухни слышен звук готовки, значит, я сегодня смогу нормально позавтракать перед работой, такое случается далеко не часто. Надеваю джинсы и вчерашнюю водолазку и сразу закрепляю на ногах щитки. На кухне жутко сонный и недовольный Поттер пьет кофе. Напротив второго места, занимаемого мной, стоит тарелка с тостами и жареным беконом, рядом чашка с кофе и фиал с зельем, укрепляющее, по словам все того же Поттера. После завтрака быстро собираю оставшиеся вещи, Гарри стоит привалившись к стене и с интересом наблюдает за моими метаниями. - Никогда не думал, что ты сядешь на магловского монстра, - по нашему недавнему разговору я понял, что он тоже пытался приручить мотоцикл, но ему было некомфортно, и он отказался от этой идеи. - Если будешь себя хорошо вести, я тебя как-нибудь покатаю, - он смеется и я, кивнув на прощание, выхожу за дверь. Появившись в доме хозяина, первым делом иду к себе в лабораторию, укладываю волосы и одеваюсь. Как и всегда, в без двух минут семь, я стучусь в дверь его кабинета, но его явно еще нет на месте - в комнате не горит свет. Я встаю рядом с дверью, моя спина прямая, руки заведены за спину, ноги чуть расставлены и жду, я научился дремать в таком положении еще в первый год работы и те полтора часа, что я ожидаю хозяина, протекают незаметно. Когда он появляется в коридоре, за его спиной маячат "Поттер" и те двое, о личности которых я не знаю и знать не хочу. "Гарри" щурится и, как бы в шутку, спрашивает хозяина о том, как долго "ждет эта милая куколка", мне кажется, нервный тик скоро станет сопровождать меня перманентно. Рэми, как долго ты здесь? С семи утра, сэр. Хороший мальчик, займись текучкой, будь у меня в три. Да, сэр. Моя спина горит от взгляда "Поттера", он явно думал, что хозяин более милосерден. О, Гарри, ты просто не видел меня после всплесков его гнева. На встрече с хозяином выясняется, что завтра мы летим в Китай, когда планируется возвращение мне, конечно, никто не говорит, но я и не спрашиваю. Сэр, мне будет позволено вернуться домой и собрать вещи? Да, закончи сегодняшнее и завтра будь у меня к двенадцати. Да, сэр. Иди. И я иду заканчивать работу и предупреждать тех, кто хоть в чем-то может заменить меня, на то время, что я буду с хозяином. Когда все готово, еще нет и восьми часов, и я снова по-щенячьи рад тому, что у меня есть немного свободы, и я даже смогу завтра чуть подольше поспать. Поэтому по дороге я снова заезжаю в супермаркет и в этот раз набираю намного больше, и выдаю детям во дворе мандарины и клубнику, на последнее и подростки смотрят с вожделением, я отсыпаю и им, а после достаю тягучий мармелад и конфеты. Пока мы сидим во дворе, а мелюзга жует мое подношение, я намекаю, что меня не будет какое-то время и ухожу, не прощаясь, хотя кто-то из совсем маленьких порывается меня обнять. Не хочу думать о том, что могу не вернуться. Дома, сразу за входной дверью, нос к носу встречаюсь с нервным и очень недовольным Поттером. Ну, что на этот раз тебя не устроило, герой? - Почему ты не сказал мне сразу, как к тебе относится этот? - шипит мне в лицо местный неврастеник, маша рукой в неопределенном направлении. - А что бы это изменило? - пожимаю плечами и скидываю вещи на грязный пол. Когда я порываюсь в ванну хотя бы вымыть руки, он мне не дает и, легко подхватив под живот, несет в зал, где сажает в кресло, а сам оказывается на корточках напротив меня. Я настолько растерян, что снова забываю наорать на него, в этот раз за ношение меня на руках, как котенка. - Рассказывай, - требует он, и я совершенно точно знаю, что мне не отвертеться - эта истина скользит в его взгляде. Я, пусть и не люблю алкоголь, прошу его налить мне, и он не пытается скрыть, что знает, где стоит хорошо припрятанная, единственная в квартире, бутылка. Гарри наливает мне, и после секундной задержке себе тоже. Справедливости ради, я сначала задаю ему вопрос о том ночном инциденте и моем отце, Поттер бубнит что-то про изменяющие внешность чары и крыс, и все. Большего мне от него не добиться. Не решаюсь говорить ему про первый год у хозяина, тогда я много косячил и не сразу показал, что я - действительно выгодное приобретение. Тот год я вообще стараюсь не вспоминать, первое время меня били почти ежедневно и почти с той же частотой насиловали, решив, что я больше ни на что не годен. Но я планомерно выгрызал себе место, и уже спустя полгода пытки стали менее изощренными. Еще полгода спустя меня били и подкладывали в чужие постели, может, по разу в месяц, так все длилось еще примерно пару лет. К концу пятого года я уже был доверенным лицом хозяина и тогда же начал варить то, что снова привело в мою жизнь Поттера. Меня больше не насиловали и били все реже, я смог пойти к магловским врачам, которые спустя пару лет поставили мою голову на место. И то, что было тогда, сейчас я воспринимаю относительно спокойно, пусть и держу те годы под строгим табу своей памяти. Но Поттеру этого знать не стоит, он и так менее стабилен чем я, даже в то злосчастное время. Поэтому Гарри слышит о том, как сразу после войны, в наши семнадцать, отец продает меня, а после, вплоть до своей смерти на мой девятнадцатый день рождения, бегает от авроров по всей Британии и Европе - это я узнаю со слов Поттера. Пожимаю плечами на вопрос, как смог получить труп отца, но я действительно не могу ответить, откуда его приволок хозяин и зачем, мне позволили его забрать, а Мэнор - родовой дом, попасть в него было не сложно. Он пытается уточнить про те, первые годы, у нового хозяина, я говорю, что после суда над ним он сможет сам посмотреть его воспоминания о том времени, а я предпочту не вспоминать. Идиот унимается не сразу, пытается пробиться в мое сознание легилименцией, на моей левой кисти начинают светиться руны души-сознания-памяти, и я показываю ему средний палец, он обещает позже узнать все сам. Я знаю, что сейчас он больше не станет выяснять по этому поводу, в мою голову он не пробьется, а маглы от легилименции и зелий правды мрут. И я продолжаю, говорю о том, что со временем меня почти прекратили бить и калечить, на последнем лицо героя всея Британии перекашивает, и я благоразумно не упоминаю о той трехдневной экзекуции после катакомб Аврората, лишь говорю, что в тот раз мне влетело после двухдневного отсутствия. То был первый раз за почти полгода. Рассказываю о том, что если нет другого приказа - должен в семь стоять у его двери и ждать. Какая разница, сколько я там стою? Я давно научился спать в таком положении, так что это меня не волнует. Говорю о том, что кроме текущей работы выполняю и другие его распоряжения, в основном выдающиеся сразу на неделю вперед. О том, что всегда обязан соблюдать навязанный дресс-код и прямые, до глубины души мне осточертевшие в таком виде, волосы, так же требование хозяина, что есть правила, соблюдать которые я обязан беспрекословно и те, что при крайней необходимости могу нарушить. После осторожно рассказываю о «делегациях дружбы» к партнерам и о том, что завтра я улетаю с ним. Куда? Ты знаешь, я не отвечу. Он злится, но я продолжаю говорить о том, что буду знакомиться с другими специалистами и, в принципе, больше буду как украшение, так как хозяин периодами жутко боится за мою безопасность. В поездках я всегда отдыхаю, и лишь изредка действительно нужен, и меня выводят на публику. Он уточняет, когда я должен быть у хозяина, а после сажает меня в ванну, молча сидит на бортике и трет меня мочалкой. А я стараюсь его отвлечь и все время, что лежу в пене и мыле, болтаю о том, как после получения магловских документов поступал в медицинский. Говорю как учился на химико-фармацевтических технологиях и что-то там еще, не помню, как поступал в магистратуру. И обещаю показать ему дипломы, у меня нет в них идеальных отметок как в Хоге, но ими я гордился в разы больше, в те годы я выглядел как инфернал. Потом мы ужинаем, расположившись в зале прямо на полу, и говорим ни о чем, Гарри долго моет посуду, печально вздыхая на каждой новой тарелке, а я собираю вещи, включив Поттеру свою любимую музыку и иногда пританцовывая под нее. А ночью, уже по традиции, он прижимает меня к себе и долго молчит, иногда наклоняясь в мою сторону, но каждый раз вновь обращаясь к потолку. Я уже перестаю ждать, и Морфей начинает плавно утягивать меня в свое царство, когда Гарри резко подрывается и впивается в мои губы поцелуем. Он вылизывает, кусает и толкается языком в мои зубы, не прося - требуя, и я поддаюсь, открывая рот ему навстречу и переплетаю наши языки, нежно вплетаю руки в его растрепанные волосы и пытаюсь успокоить. И он расслабляется, становится нежнее, словно говоря, что уже скучает и ждет обратно. Оторвавшись от моих губ, гладит и приникает губами то к щеке, то к виску, то к носу. Я так и засыпаю, чувствуя его руку, скользящую по моей талии и ниже по бедру и его губы на своем лице, и вдыхаю запах его лосьона после бритья. Утром он молча меня кормит, снова всем своим видом напоминая курицу-мать, и только в дверях срывается на очередной поцелуй, но у нас уже нет времени и, в последний раз скользнув по его губам, я выхожу за дверь. Сейчас я благодарен за эту поездку, мне крайне сильно нужно время на анализ, я теряюсь в своих же мыслях и почти тону в них, мне необходимо поговорить со своим врачом хотя бы онлайн, один я точно двинусь крышей. Спасибо, Поттер, за очередной пиздец в моей и без того невъебически пиздецовой жизни. Командировка выходит точно такой, как я и ожидал, ничего интересного, меня показали местной мафии всего пару раз и несколько дней повозили по заводам, где на ломанном английском пытались объяснить свою методику работы. Ничего непонятно, но все равно спасибо. Остальное время я провожу в шикарном номере отеля с десятком охранников за дверью, но меня все устраивает, я могу есть и спать вдоволь, читать книги, поговорить с врачом, и самое важное, самостоятельно обдумать происходящее. И это полный треш. Если совсем честно, то уже к концу второго курса Хогвартса я перестал обижаться на Гарри, за тот его отказ со мной дружить, и продолжал его задирать лишь потому, что так я мог показать своему факультету, что я самый смелый и сильный среди них, так я мог держать их в узде хоть как-то в свои двенадцать. Да и отец за это меня хвалил. Потом я продолжал задирать Гарри для того, чтобы отвлечь, его дружки почему-то этого не видели - он безумно грузился из-за происходящего вокруг, и я его понимал как никто другой. Те наши пикировки оскорблениями и подначками, драки до тех пор, пока это было возможно, и я мог посоперничать с ним в физической силе, все это отвлекало нас обоих от происходящего вокруг ужаса. Мы стали, вроде как, лучшими друзьями по вражде, смешно звучит, но это действительно так. Мы до абсурдности сильно трепали друг другу нервы, а на шестой год Поттер вообще от меня не отходил, и до меня вдруг доходит, что те клинические сдвиги, которые сейчас я могу у него наблюдать, начались как раз-таки в то время. Он следил за мной и чуть не убил, он то порывался защищать, то снова хотел приложить посильнее, впервые наплевав на то, что я физически слабей. Его седьмой год я знаю вскользь, и лезть в это болото не хочу, но я не сомневаюсь, что он убил в тот год немало людей, потому что, когда я увидел его в Мэноре, у него уже был этот жесткий взгляд человека, у которого не дрогнет рука. И позже, в выручай-комнате... Да и сейчас, эти его заскоки, вспышки гнева, резко переходящие в нежность и обратно. Поттер, определенно, общественно опасный псих, но, вот проблема, я действительно чувствую себя с ним спокойно, и начинаю в него влюбляться, если то, что я испытываю к нему можно так назвать. Нет, я бы никогда не назвал это так. Последняя мысль меня шокирует. Даже несмотря на опыт первых лет с хозяином и то, что я побаиваюсь людей и сексом нормально не занимался со школьных дней… Я как-то совершенно чисто осознаю, что не боюсь раздвинуть ноги перед Гарри и даже хочу этого. Теперь можно выдохнуть и просто ждать, когда хозяин закончит все дела и мы вернемся в Лондон.