Жизнь в твоих глазах

Каждый раз, когда я вспоминаю ту ночь, у меня подкашиваются колени, и жар стекается к низу живота. Сейчас то время мне кажется сном и совсем не вяжется с тем, как я живу здесь. Но в тот вечер мы с Гарри падаем на кровать, он моментально развеивает нашу одежду и переворачивается на спину, усаживая меня сверху. Он полностью в своем уме. Словно вампир, он упился чужой кровью, и теперь может полностью насладиться мной. Ты снова победил, герой. Твой приз, только не разбей - это мои сердце и душа. И он не подводит. В его глазах вся тоска и обожание этого мира, и я задыхаюсь и таю уже от этого. Его руки оглаживают все, до чего могут дотянуться, кажется, будто он целует меня одними прикосновениями. Только взглядом и кончиками пальцев. И, уверен, пожелай я сейчас весь мир, и он положит его к моим ногам, но мне не нужен весь мир, забирайте, я не жадный. Мне нужен только он один - и он весь мой. Его поцелуи медом стекают по моей шее, и ниже, на плечо, на ключицы… Я совсем потерян и не замечаю, когда его пальцы начинают скользить во мне, только всхлипываю и прогибаюсь в спине, подставляясь под его губы и руки. Он что-то шепчет, что-то обещает. Я успеваю поймать уплывающим сознанием: восхитительный... всегда... мой... - Твой. Всегда, - на стоне отвечаю я и чувствую внутри третий палец. И он сам стонет только от вида того, как я прогибаюсь от удовольствия. Он меняет пальцы на член, и мне ни капельки не больно. Он придерживает меня руками, то скользя по ребрам, то ниже, проходясь по бедру и сжимая. Мы движемся неспешно, впитывая друг друга, еще скучая по привычке. Слышу, как он говорит о том, что кольца будут позже, и в его словах печаль и затаенная обида. Говорит, что в этот раз хочет сделать все правильно, так, как нужно. И это меня спасает, попроси он меня в этот момент надеть кольцо, и я бы с радостью это сделал, но провидение на моей стороне. Когда он не выдерживает неспешного ритма и делает резкий толчок, я ахаю и падаю ему на грудь, сразу оказываясь снизу, а он нависает надо мной, топя в водовороте удовольствия, что он дарит мне, что я отдаю ему в ответ. Все заканчивается неожиданно, мы просто замираем на пару секунд, а потом долго лежим, дыша друг другом. Чуть позже я отправляю его в душ, говоря, что от него несет кровью и тем безумием, которое закончилось всего каких-то полтора часа назад. Я пока еще не верю. Завариваю чай и разливаю его по чашкам как раз в тот момент, когда он входит на кухню и прижимается к моей спине. - Ты и дальше будешь выпрямлять свои волосы? - смеюсь, это так мило и по-домашнему звучит, что по моей спине разбегаются мурашки. - Нет, я давно вырос из этого, а сейчас, наконец, имею право не делать больше каждодневных укладок, - подаю ему чай и протягиваю печенье. Он качает головой и выпивает всю чашку залпом. Мы недолго лежим в кровати, у него начинают слипаться глаза, и он засыпает колдовским сном, в его чае было зелье. Я целую его в последний раз, повторяя, что всегда и везде буду только с ним. Всего на миг его глаза открываются, и в них понимание, сменяющееся льдом, который я начал ломать в нашу первую встречу. Тогда, меньше года назад. А кажется, что прошла целая жизнь. Выскальзываю из его ослабевших рук. Он пытается зацепить пальцами футболку, но мне нужно спешить. - Мы встретимся, - говорю я, скользя пальцами по незаметной царапине на его виске. - Если ты захочешь меня видеть. Если поймешь меня, - но он ничего из этого уже не слышит. Еще тогда, после школы, я понял, как легко спрятаться среди маглов. Никакие поисковые заклинания найти меня не могли, а Драко Люциуса Малфоя в неволшебном мире отродясь не существовало, поэтому документов на вымышленное имя и взятки было вполне достаточно, чтобы вопрос о не существовавшем раньше человеке даже не поднимался. И, разумеется, все медицинские данные были подложны, а по-другому меня не найти. Меня и авроры-то опознали случайно, я был отправлен курьером к богатому маглу, и они узнали меня только из-за печати Лорда. Забавно, кстати, к Гарри меня привели знак Тьмы и наркотики. Сейчас же, зная все это, скрыться мне проблем не составит. Драко среди маглов нет, Рэми - фикция, у него фото в базах данных и то подложное, новое лицо вступит в игру только тогда, когда я буду за границей, а выехать из страны, когда есть деньги не проблема от слова «совсем». Вот и весь секрет. У меня четкий план. Ванна. Я сажусь в воду, это хоть немного облегчит боль, я не могу сейчас срастить свою магию воедино - это слишком долго, просто прошу ту часть, что живет в рунах, закрыть меня от любого магического поиска и чувствую, как болью прошивает позвоночник, как она струится по ногам, обжигает руки и шею, как от напряжения, кровь стекает из носа, неприятно зудя гортань, вызывая тошноту. После крашу волосы и любуюсь своими кудряшками, темно-каштановыми сейчас. Мне не идет этот цвет. Одеваюсь, конечно, руны отдают ноющей болью, они не могут сбросить следящие чары с одежды, а я не могу им помочь, Гарри слишком силен, мне не под силу разбить его заклинания, ювелирно наложенные на мои вещи. Быстро черкаю записку для Гарри и почти молюсь, чтобы он ее прочел. Я забираю у все тех же четырнадцатилеток-наркоманов сумку и выдаю им деньги, заслужили. Прохожу чуть ниже и полностью переодеваюсь, новая одежда совсем не в моем стиле. На мне безразмерное худи грязно-синего цвета, серые широкие штаны с кучей карманов и совершенно незапоминающимся названием и, как вишенка на торте, невозможные для меня, ярко-оранжевые кеды. Та девочка из кафе, что совала свой номерок, постаралась на славу. Меня не узнать. Забираю волосы в забавный хвостик на макушке и натягиваю капюшон. Во дворе меня никто не признает, хотя местная шпана со мной на «короткой ноге» все те годы, что я здесь... уже жил. Выхожу с района, прикладывая все силы, чтобы не обернуться на темные окна своей квартиры. Мне нужно забрать документы и деньги из магазинчика, где я купил ту, так мне приглянувшуюся, водолазку. В аэропорт я попадаю вовремя. Неделю я заметаю следы и сплетаю свою магию, попадая в Мексику впритык к началу учебного года, даже немного опаздывая, но мне прощают это досадное недоразумение, когда я говорю, что возьмусь курировать один из курсов. И для верности вношу кругленькую сумму в фонд университета. Моя новая жизнь ощущается совсем иначе. Меня сначала это очень пугает, и я первым делом записываюсь к врачевателю мыслей. И еще несколько недель снова чувствую себя инферналом. Мне страшно, я шарахаюсь от всего и всех, выхожу из своей комнаты только по крайней необходимости. Со своими новыми соседями в то время я даже не пытаюсь знакомиться, обходя их десятой дорогой, а сразу за дверью в мою комнату держу рюкзак, если меня найдут, я готов сорваться в любой момент. В моей жизни больше нет хозяина. А я совсем не знаю, как жить самостоятельно, уже давно привыкнув следовать чужой указке - у меня всегда был то отец, то Лорд и Дамблдор, то хозяин, а после, в какой-то степени еще и Поттер. Мечусь из стороны в сторону, не зная, как и куда приложить силу, чтобы все работало правильно. Это выматывает. Университет так же оказывается нелегким испытанием, и поначалу я теряю, кажется, с несколько десятков тысяч нервных клеток. Студенты выглядят внушительней и старше меня, они не хотят серьезно относиться к невысокому пареньку, больше напоминающему первокурсника, чем профессора. Но опыт второй магической и последующей работы накладывают значительный отпечаток на мою личность, и из этой непродолжительной войны я выхожу победителем. Это - один из самых тяжелых боев на моей памяти, битва происходит во вторую неделю сентября. На мою пару не приходит ни один студент с потока, последний курс решил, что может объявить мне бойкот, но я не тот, с кем можно так шутить. Я во время своего "окна" врываюсь к ним на физическую подготовку, а после долго приношу извинения миловидной женщине в забавном костюме. Но в тот день я запираю зал и заставляю весь курс вместо пробежек и растяжек писать лекцию, а следующей парой ставлю семинар и, рявкнув, что все свободны, ухожу, хлопнув дверью. Меня начинают уважать. К концу первого месяца я успокаиваюсь, начинаю разбирать свои вещи и знакомиться с соседями, хорошими ребятами, слава Мерлину, учащимися не в моем универе. Наши отношения складываются почти идеально. Я, наконец, смываю с волос краску, вернув природный блонд. Прохожусь по магазинам, накупив столько одежды и безделушек, сколько, кажется, не было никогда. У меня есть деньги на все это, мой бывший хозяин, хоть и не был ангелом, но на оплату не скупился, а мне тогда не было нужно много. Я тратился только на квартиру, самую простую и дешевую еду, одежду, ну и на мотоцикл, тот был подержанным и время от времени требовал вложений. Потом я готовил побег, не экономя, и более чем две трети моих сбережений ушли на подготовку. Происходящее напоминает мне россыпь сладких леденцов-событий, они блестят и переливаются под жарким солнцем Тихого океана, тают на языке, растекаясь приторным сиропом свободы, с которой мне только предстоит научиться жить. Это так странно, легко и сложно одновременно – становиться самостоятельным, вставать на ноги, снова учиться ходить, иногда неловко кладя в рот конфету-воспоминание о нем, каждый раз ругая себя за эти порывы. Я засыпаю загнившие останки старой жизни этими леденцами, они не вылечат - оно будет всегда со мной, но помогут продолжать движение, надеяться, строить планы, ждать встречи. Помогут скинуть проклятые маски аморально-правильного поведения, позволяя попробовать то, что все-таки значит быть ребенком - пожить для себя, не тая душу за каменной стеной чужой воли, улыбаться, гулять по вечерам, не спешить, не таиться, не ждать смерти, не… и тысячи других. Только сахарное драже на языке, только легкая горчинка во вкусе, но я ее переживу. Надеюсь, что переживу, стараясь не думать о другом исходе. И вот я в Мексике, у меня на руках приличная сумма собственных сбережений и еще, забранные из Гринготтса в середине седьмого курса, деньги, которые до этого дня были полностью неприкосновенны. Всего лишь малая часть состояния рода Малфой. И я впервые беру часть оттуда и трачу их на новенький спортивный байк, с таким ценником, что первые дни мне и дышать рядом с ним страшно. И ни капли не жалею. Я до сих пор в полном восторге от этого приобретения, каждый раз замираю рядом с ним в первозданном благоговении и оглаживаю отполированный черный бок, проходясь кончиками пальцев по хромированным жилам. Моя новая жизнь обрастает людьми и вещами. Моими первыми друзьями становятся ребята, с которыми я живу, мы вместе ужинаем и иногда на выходных делаем барбекю и пьем пиво. Девчонки протаскивают меня по бутикам и салонам, приобретая мне совершенно невозможное количество вещей, от шорт до аксессуаров. К прочему, я получаю прическу, подходящую под мои кудряшки, и простой мужской маникюр привносит дополнительный лоск. Я прохожусь по большей части магловских врачей и даже захожу к магическим лекарям. От той жизни у меня осталась куча проблем со здоровьем. Меня долго и муторно лечат, не обещая скорого восстановления, постепенно приводя в норму, у меня больше нет мертвецкой бледности, и я немного набираю в весе. Теперь, смотря в зеркало, я поражаюсь, как мог тогда считать себя красивым, сейчас черты лица чуть смягчились и из фигуры ушла та совсем нездоровая худоба, а благодаря пробежкам под кожей начали слегка кататься мышцы. Я стал подтянутым, ушла угловатость, не более, но преображение очевидно, на щеках появился легкий румянец, и я начинаю ловить все чаще мысль, что чувствую себя отдохнувшим и здоровым. Хотя прогнозы врачей не радуют, обещая пожизненный билет в царство белых халатов и горьких таблеток. Какое-то время спустя я покупаю себе безумно дорогой и настолько же сильно навороченный ноутбук, но это чудо техники меня слегка пугает, и на пары я хожу с планшетом. Это оказывается до неприличия удобно. А потом ловлю себя на покупке зеркалки, и мы с соседями-друзьями на выходных выбираемся на один из пустынных пляжей и долго строим рожицы на камеру. Еще я беру кофемолку, которая занимает стратегически-удобную позицию между тостером и холодильником, а на плите появляется кофейник. И никого не подпускаю к моим новым трофеям, орлиным взглядом следя за их сохранностью. И в первую неделю, несколько раз снисхожу праведным огнем на головы грешников, посягнувших на святое. У студентов я понемногу начинаю все больше набирать очки уважения и иногда ловлю совершенно дикие сказания о своей жизни, бродящие по моим курсам. И сам рассказываю им о себе, без подробностей, просто легкий флер событий и забавные истории. Только однажды упоминаю войну и тяжесть последующих лет, и эту тему больше мы не поднимаем. Но окончательно будущие специалисты проникаются уважением ко мне, когда я в первый и единственный раз умудряюсь проспать будильник. Я так злюсь и спешу, что забываю шифроваться. На тот момент уже весь универ пытается узнать, чей мотоцикл стоит у нашего кампуса, но до того дня у них это не выходит. Я торможу у задней двери за пять минут до начала пары, несколько моих студентов курят рядом, а я настолько взбешен своей же оплошностью, что просто слетаю с седла и почти взашей волоку их в аудиторию. И всё. Все, от студентов до преподавателей, знают, кто катается на байке. Некоторые, особо впечатлительные, первое время после этого знаменательного события смотрят на меня почти с преклонением. На рождественских каникулах меня снаряжают от деканата сопровождать студентов. Со мной еще одна преподавательница, но дама в таком возрасте, что я боюсь, - она не переживет полет. Мы летим в Германию на праздничную ярмарку и несколько заупокойных лекций по теме, которую мои студенты знают почти наизусть и совсем не понимают на немецком и в отвратительном испанском переводе. Так что, в то время, что нам читают, слушаю только я, не узнавая ничего интересного, а мои цыплята режутся в какие-то игры на своих листочках вместо того, чтобы записывать за лектором. На третий день экзекуции я уже играю вместе с ними. Вечером первого дня ребята расползаются из отеля, как тараканы из банок Снейпа, а на второй день я оказываюсь на ярмарке с тремя своими студентами и милостиво разрешаю им называть меня по имени. Мы все равно сейчас не на занятиях. Ребята сначала теряются и мое новое имя, Дэмьен, Демьен Ли Норт, вырывается у них с трудом, но мы пьем горячий глинтвейн и они расслабляются. А позже я уже спокойно отзываюсь и на Дэми. В тот вечер со мной гуляют две девушки и парень, новая звезда университетской сборной по баскетболу, он горой высится над нами, а дутая куртка делает его еще больше. Девочки тоже одеты в широкие пуховики, и только я иду в строгом сером пальто, и на мне нет ни шапки, ни шарфа. Но немного опьяневшие дамы уже совсем меня не боятся, что-то лепечут, пытаются обнять, и баскетболист в один прекрасный момент шутит о том, что мы похожи на дружную семью, а я на вредного младшего братца, желающего выглядеть старше. Я с ужасом понимаю, что он прав. Девочки подхватывают его идею. Час спустя на мою голову надета невероятно мягкая и теплая, снова розовая - почему все стремятся надеть на меня именно этот цвет? - шапка с белым помпоном. Потом на мою шею наматывается, тоже розовый, шарф, на руках оказываются белые, страшно линяющие, варежки. Все кроме меня в восторге. Но мы снова пьем что-то крепкое, и я впадаю в благодушное состояние. Мы делаем, кажется, миллион селфи, и до конца недели все мое студенчество не пропускает ни одной вечерней прогулки. Что вполне очевидно, те фото с ярмарки, расходятся по рукам, и теперь на все экскурсии, куда забрасываю мою многострадальную тушку, студенты готовы выстраиваться очередями. В моей жизни скользит легкость и расслабленность, она приобретает все более понятные очертания, и мне понемногу становится скучно. Я, не привыкший сидеть без дела, долго и упорно ищу хобби и скоро начинаю писать статьи в газеты и журналы, мне просто нравится плеваться ядом и сарказмом и получать за это похвалу, пусть и на еще одно вымышленное имя. Еще я начинаю заниматься репетиторством, дорвавшись до хорошей жизни, я все еще понемногу пытаюсь копить, но тогда мне внимательней приходится следить за финансами, а это решает проблему, позволяя не следить за деньгами. А к весне мою голову посещает новая идея, мне нужен план – я хочу открыть свой бутик. А почему, собственно, нет? И в ту же зиму, к своему восторгу, я снова начинаю общаться с Панси, Блейзом и Тео, конечно, я шифруюсь как никогда раньше. Да, я уверен, что они не сделают ничего, что может мне навредить. Но все равно трушу. Мы много говорим и, вновь, как в детстве, болтаем без умолку, только уже по магловскому аппарату. И я снова приобретаю старых друзей, давно утерянных во времени и обстоятельствах. Я не рассказываю, где меня носит, но честно говорю про университет и студентов, и Панс однажды бросает трубку, когда я вспоминаю, что у меня есть байк. Они тоже много говорят о том, что у Паркинсон есть дочь, а Забини с Ноттом открыли свой ресторан и осенью Блейз женится. И много слышу о Гарри. После моей пропажи Поттер в первые несколько месяцев запугивал всю магическую Британию. На следующий же день после моего ухода начав перерывать страну и границы. Но время было уже упущено. Создал целый отряд для поисков сбежавшего любовника, а любого, кто пытался вякнуть против, сразу затыкал. Обычный магловский суд над бывшим хозяином закончился довольно быстро, это был конец сентября, я помню еще, что по телеку показывали, что в Англии двигают правящую верхушку, Гарри тогда, как я думаю, посмотрел его воспоминания. Хозяин умер сразу после суда. И, как я и предполагал, Поттер обезумел окончательно. Он карал всех, кто не так дышал, а в декабре пропал и вернулся только к февралю, по словам все той же незабвенной сплетницы - Панси, совсем другим, собранным и решительным. Он влез с головой в политику и вошел как в Министерство, став первым советником, так и в магловское правительство, куда-то в парламент. Чем занят до сих пор. Слышать о том, как мучается Гарри, мне больно до слез и, когда к середине декабря Панс говорит, что в начале месяца придурок куда-то исчез, я впадаю почти в истерику. На три дня объявляю себя больным и на работе не появляюсь. Я перерываю все магические библиотеки, до которых могу дотянуться, и нахожу то, что искал. Наш брак... Гарри, наверно, взял первый попавший под руку и самый простой обряд, сомневаюсь, что он додумался про него прочитать хоть что-то. Да и я хорош. Магия оказывается очень древней, сложной и не обычной, сплетающей души и магию, обещающей все, не признающей преград расстояний. С клятвой, не имеющей ни слова о любви. Все правильно, мы и сами о ней ни разу не заговаривали, обоюдно считая примитивной и бесполезной, не имеющей веса в наших отношениях. Информации немного, но я нахожу главное - даже без полноценной связи мы можем делиться оттенками своих эмоций. Я не продливаю больничный, но все следующие вечера безвылазно сижу дома и учусь устанавливать связь, когда у меня выходит - я в полном восторге. Почти через месяц мне приходит его ответ и даже через эту тончайшую щель его эмоции, проливающиеся на меня, захлестывают с головой. В них боль и тоска. В них столько души, что я застываю посреди занятия, а после на несколько минут выхожу из аудитории. Эта связь… Я думаю о нем постоянно, и это пугает, это придает сил. Мне странно заглядывать в витрины магазинов и искать то, что понравилось бы ему, волнительно, замирать при виде темной вихрастой макушки в толпе, и невозможно болезненно смотреть на магическое кольцо. Я жду его каждый день, надеюсь, что одна из фотографий с моим лицом случайно попадется ему на глаза и молюсь, чтобы этого не произошло. Я еще не готов.