Taste it. (Не хочешь попробовать?).

*** Голова гудит, заднюю часть черепа тянет — а ведь он ещё не вставал с кровати. Даже не до конца проснулся: дрейфует где-то между сном и явью в тяжёлой дрёме, не желая из неё выныривать в реальность, которая стопудово встретит не так ласково, как ему бы хотелось — впрочем, когда кто спрашивал, чего бы ему хотелось?.. Потому он делает то, что делал вчера и что будет делать завтра, к чему давно привык — развлекается. Потому он гуляет, пьёт, таскается по чужим домам и ходит на вечеринки, хоть особого удовольствия… Стоп, нахрен это — бессмысленные метания, что приходят вот в такие дурацкие моменты слабости. Надо разлепить глаза и как-то найти себя в пространстве — вот что должно заботить его в первую очередь. Чёрт, так и знал, что те банки пива были лишними. Билли медленно продирает глаза, смотрит мутным взглядом в окно и тут же сожалеет об этом, прикрывает их ладонью от яркой рези — шторы распахнуты (точно, он же вчера не задёрнул, а свалился прямо в кровать, раздеваясь на ходу) и в лицо вовсю бьёт солнце. По ходу скоро полдень — одиннадцать так уж точно. В принципе, разницы никакой: сегодня суббота, спешить некуда, он может валяться в постели хоть до обеда. Может, но не станет. Билли выбирается из кровати, неторопливым движением разминает сведённые спазмом от неудобного сна мышцы шеи, а потом бредёт в ванную. Там стаскивает с себя остатки одежды, лезет в душ и уже под его прохладно-острыми струями постепенно восстанавливает события вчерашнего вечера. О’кей, они с Красински, Хэганом и Салливаном зависали на футбольном поле, потом к ним присоединилась половина баскетбольной команды, которая привезла ещё пива, потом они поехали в закусочную, где встретили девчонок-чирлидерш (какая-то из них встречается с Красинки вроде), с ними вернулись обратно на поле и уже там на трибунах в свете прожекторов остались до поздней ночи, когда… Блин, что там было? Кажется, какая-то девица с ним флиртовала, не обращая внимания на количество высящихся рядом выпитых банок и то, что Билли был не в лучшей своей любовной форме и откровенно забил на всё, кроме алкоголя. Тем не менее, она была настойчива, отчасти мила — фигурка у неё, кстати, что надо — и пару раз её рука в совсем уж откровенном жесте проходилась по его бедру, обещая большее, если они ещё увидятся. И он… х-м-м, он пообещал ей увидеться?.. — Зараза, кажется да. Сегодня вечером вроде, в автокинотеатре. Они все, насколько он помнит, решили туда поехать. В принципе, он спокойно может слиться и не встречаться с этой… как там её… Сара?.. Тара?.. Кейси?.. Ей богу, он в душе не гребёт. Они все для него на одно лицо. Принятие решения Билли оставляет на вечер, собираясь заняться текущими делами — а в планах у него ремонт Камаро (он легко справится с ним, с машинами у него тот же контакт, что и с женщинами — он чувствует их, знает, что им нужно и где система сбоит, где слабое место), разбор кассет (он куда-то засунул Металлику и альбом Mötley Crüe, надо бы их найти) и тренировка, разумеется. Ему нравится качаться, таскать железо, ковать своё тело — не для других, для себя. Оно ведь представляет его — то, кем он на самом деле является — и ему доставляет особое удовольствие, как окружающие на это реагируют. Понимают, с кем имеют дело. Mötley Crüe он так и не находит (придётся, значит, поехать в музыкальный и купить, это его любимый альбом), зато Камаро радует ещё более громким рёвом, а тренировка проходит на ура. После неё Билли долго слушает своё вымотанное тело, стоя в мокрой майке на заднем дворе, чувствуя, как пот стекает по коже, пока выкуривает сигарету — одно другому не мешает, а он слишком молод, чтобы отказывать себе хоть в чём-то. В любых, даже самых вредных удовольствиях. Он так и не решил, поедет ли со всеми вечером и скорее склонен похерить этот восхитительный шанс, но в магазине, куда он приезжает за сигаретами, которые как всегда невовремя кончились, он сталкивается с Мэтью Красински. Тот умеет быть убедительным и вот как-то так Билли оказывается на окраине этого городишки, на окружённой лесом поляне, где установлен огромный экран и где уже собралось прилично машин, несмотря на то, что ещё не совсем стемнело. — О, главный заводила приехал, — провозглашает Томми Хэган, что Билли ни капли не впечатляет. Он знает таких — готовых переметнуться в дружбе по щелчку — и не настолько туп, чтобы не понимать этого. Как Томми кинул Харрингтона, так же кинет и Билли — симпатия Томми и обдроченного носка не стоит. — Рад, что ты мне рад, — кидает ему Билли стервозную ухмылку и тут же переключает своё внимание на остальных. Народ собрался тесной кучкой около тачки Красински, половина пьёт холодную колу и о чём-то болтает — особенно девчонки. Ту самую Билли замечает не сразу — а вот она его да. Оказывается с ним рядом, поправляет кокетливо волосы и вовлекает в разговор, пока он пытается вспомнить её имя. На помощь приходит девушка Красински Пэм: — Лейси, ты на просмотр с нами? — Нет, я, — она окидывает Билли взглядом, — отделюсь от вас. Мэтт вечно комментирует и мешает смотреть. — Эй, это кому это моя компания не нравится? — возмущается Красински. — Мне всё нравится, — улыбается ему Пэм и прижимается ближе. — А что показывают? — интересуется только что подошедший Крис Салливан. — Кошмар на улице Вязов. — Б-р-р, — ёжится Пэм. А потом задорно говорит Лейси: — Ты ещё пожалеешь, что отказалась от компании Мэтта, он своими комментариями хотя бы отвлекает от происходящего. — Не думаю, что пожалею, — отвечает Лейси, мазнув взглядом по открытым плечам Билли — жарко, так что он сегодня без своей фирменной джинсовки. В этот момент через боковой въезд на парковочную площадку заруливает всем хорошо знакомый БМВ, отчего разговоры враз стихают, а все присутствующие провожают глазами машину, на переднем сиденье которой легко заметить одинокий силуэт с узнаваемой патлатой причёской. Нутро Билли кратко дёргает. — Вау, кто тут у нас, — первым подаёт голос Томми. — Его бывшее Величество решил снизойти. Господи, ведёт себя, как брошенка четырнадцатилетняя. — Надо же, покинул свой замок, — он едко морщится. — Так страдаешь, что не можешь теперь там бывать? — подначивает Красински. — Иди в жопу. Я без него отлично обхожусь, у меня есть Кэрол. А у него… — веснушчатое лицо Томми снова морщится. — Не понимаю, что такого в этой Уилер, чтобы так по ней сохнуть. У неё там под юбкой что, врата в райские кущи? Пару человек смеётся. — Кто знает, может и так, — шутит Красински. — Эй! — бьёт его по руке Пэм. — Да я ж ничего, — поднимает он в примирении ладони. — Каждый переживает разрыв по-своему, — вмешивается бас Салливана, обращаясь к Хэгану. — И напомню, когда вы зимой поссорились с Кэрол, ты не просыхал неделю — до тех пор, пока она не соизволила тебя принять обратно. Так что не язви. Харрингтон наш капитан и мы обязаны его поддержать. — Согласен, — тянет Красински. — Пойду поздороваюсь. И к нам приглашу, — говорит Крис и отрывается от группы, тяжёлой походкой направляясь в сторону БМВ. Билли смотрит ему в спину. Салливан Билли всегда нравился. Он из нападающих, высоченный, на полголовы выше и ему очень ярко светит спортивная стипендия в университете Индианаполиса. А ещё он удивительно спокоен и обычно проявляет себя этаким миротворцем во всех стычках — не зря, наверно, говорят о доброте здоровяков. Он встречается с умницей Лиз Милфорд (которая поступила в тот же университет) уже три года и никто не сомневается, что они фиг расстанутся, когда-то поженятся и заведут ораву мелких спиногрызов. Крис так и не вернулся, когда загорается экран. — Ну что, по местам? — командует Мэтт. Билли вот вообще не удивляется, когда Лейси следует за ним, липко прицепившись к его боку. Не отталкивать же её — только такого позора девчонке не хватало, а Билли не настолько скотина, как о нём думают и не наслаждается чужим унижением. С единственным, правда, исключением — впрочем, Харрингтон случай особый, дело ведь было не в самом унижении, а… — У тебя такая классная машина, — тянет Лейси, проводя рукой по синему боку Камаро. — Ага, — бросает Билли. — Мне такого никто не говорил. Он уже собирается сесть на переднее сиденье, как вдруг вспоминает: — Чёрт, забыл напитки. Девчонка уже сидит внутри, с любопытством рассматривая салон, а Билли разворачивается и идёт к торговому киоску, чтобы купить колы со льдом — жарко, так что надо бы взять чего-то прохладительного. Однако, не только он о таком думает, так что приходится подождать своей очереди — зато за ним, как назло, никого. Фильм уже начался, народ расселся по машинам, освещение выключено, но Билли по этому поводу не парится — он, собственно, не на просмотр приехал. Вообще-то, если так посмотреть, он понятия не имеет, зачем он сюда приехал и чего ожидал тут увидеть… — Твою мать, осторожней! Разворачиваясь с двумя стаканами колы в руках, Билли с кем-то почти сталкивается. Поднимает глаза, узнаёт. Ну конечно, охренительное везение — со Стивом Харрингтоном собственной персоной. После того памятного вечера у Тины они так и не разговаривали — пересекались в школе или на тренировках, но кроме коротких кивков приветствия или общих фраз между ними ничего не было, и уж тем более они не обсуждали то, что произошло две недели назад в той полутёмной комнате на втором этаже, где они случайно столкнулись. Всё правда произошло абсолютно случайно — их выяснение отношений, болтовня, пари, всё последующее… Билли о таком не думал — просто Харрингтон цеплял его с самой первой встречи, не давал отчего-то покоя, так что Билли не сдержался и в этот раз (ко всему он был уже прилично так пьян), тупо взял его и себя на слабо, провернул всё чисто по приколу, но… Оно в нём заело вроде как. Оставило свой след, отпечаталось — хотя обычно он на следующий же день забывал не то что тех, с кем обжимался пару минут — с кем трахался всю ночь напролёт. И на самом деле ничего же особенно не поменялось — его по-прежнему впечатляли сиськи Сьюзи Перкинс, длинные ноги Шейлы из параллельного вполне неплохо бы смотрелись на его плечах, а шикарная задница старшей сестры Тины вызывала в нём заслуженный интерес и отдельный взгляд из-под очков, но всё-таки… Ладно, в тот вечер — ему понравилось. Только толку-то что с того. — Извини, моя вина, — отступает Харрингтон. И смотрит на него непроницаемо-тёмным взглядом. — Ничего, проехали, — бросает Билли. И почему-то продолжает стоять на месте, закрывая Стиву проход к фургону и удерживая в руках тихо шипящие лопающимися пузырьками стаканы. — Как я понимаю, Крис тебя в старую компанию не зазвал, — вдруг произносит он, провоцируя разговор. — А, да… — как-то тушуется Стив. — Я просто… — Всё ещё страдаешь по Уилер? — Билли подначивает его, но ему нравится, каким скучающим и усталым, будто этот вопрос набил оскомину на зубах, становится в этот момент лицо Стива, и он продолжает: — Томми на это ставит. — Томми… — повторяет Харрингтон и слегка кривится. — Вот поэтому я и стараюсь держаться в стороне. — А он постоянно трётся в компании, — понимающе цыкает Билли. — Точно. — Нет ничего хуже бывших лучших друзей. Стив коротко улыбается одними уголками губ, а потом кивает. Молчит, поправляет на предплечье поддёрнутый рукав серого бомбера, а Билли всё стоит, наблюдает за ним, хоть пальцы уже замёрзли от ледяной колы, а потом вынуждает себя выговорить: — Что ж, наслаждайся просмотром. — Да уж, — бормочет Стив, оборачиваясь на экран, где в полосатом свитере со своей полной лезвий перчаткой появляется Фредди Крюгер, сопровождаемый женским криком. — Именно этим я и займусь. Билли не может сдержаться. — Если станет особенно страшно, приходи под крылышко, — скалится он в привычном шутовстве, пока Стив изображает на лице «да иди ты». А вот в глазах совсем нет веселья, когда Билли спрашивает: — Ты ж вроде один? Харрингтон внимательно смотрит на него, тянет паузу, прежде чем сказать чуть тише: — А ты нет. Неужели?.. Билли очень бы хотел, чтобы это было именно тем, о чём он подумал. — Я никогда не бываю один — вечно рядом трутся кошечки, — привычным жестом проходится он языком по своим клыкам. — Таково моё тяжкое бремя. Харрингтон как-то растерянно моргает, быстро и часто смыкая ресницы, а потом произносит очень ровно: — Что ж, отличного вечера. — Не сомневайся, таким он и будет, — всё ещё демонстрирует клыки Билли. — Покеда. Он обходит его и идёт вниз к своей машине, где его давно ждёт Кейси. Чёрт, Лейси. Он отдаёт ей один стакан, а из второго жадно пьёт, выкидывая в окно трубочку. Лёд касается губ, холодит их — холодит нутро, когда кола шипящей сладостью скользит внутрь, остужая и немного гася ощущение жара, которое Билли испытывает. Вроде бы уже стемнело, пора бы появиться прохладе, но её он не чувствует. Что-то распаляет его и ему бы очень хотелось верить, что это горячая цыпочка рядом с ним на переднем сиденье, юбка которой едва прикрывает бёдра и которая медленно подаётся в его сторону, опираясь боком о голое мускулистое плечо. Билли никак на это не реагирует и старается сосредоточиться на экране перед собой, на мелькающих на нём образах, но получается откровенно хреново — он попросту не видит их, его фокус внимания совсем на другом. Зараза, сейчас бы выпить чего покрепче. Ему на плечо ложится женская рука, которая плавно спускается, очерчивает бицепс и задерживается на нём какое-то время, пробегаясь по коже острыми ноготками. — Ты такой сильный, Билли. Скажите ему что-то, чего он не знает. Рука продолжает гладить, а девичья фигурка жаться ближе, вроде как в поисках защиты, прикрывая глаза в самые страшные моменты, а Билли смотрит не на экран, а совсем в другую сторону — на припаркованный чуть впереди БМВ и на торчащий на переднем сиденье знакомый профиль с тёмными патлами, что изгибаются плавными завитками у висков и открытой шеи. А Харрингтон и правда ничё так, думает Билли, пока его собственной шеи касается чужое дыхание. Густые волосы, мягкая улыбка, эти милые родинки на линии челюсти… Конечно, до Билли ему не дотянуть в плане построения тела — тут ему пахать и пахать, но… Стив и впрямь красавчик. Не зря девки по нему отчаянно сохли (конечно, до того, как на горизонте Хоукинса объявился Билли) — эти его небрежно уложенные волосы, сорванные жесты, взгляд из-под ресниц, бархатно-карие глаза… Стоп, о чем он думает? Бархатно-карие, сука, глаза? Серьёзно, нахрен?. Билли фыркает и норовисто дёргает головой, встряхивая кудрями. — Всё в порядке? — отодвигается от него Лейси. — Само собой, — улыбается Билли, как он это умеет — на полную врубая очарование. Девчонка тут же тает. На экране начинается погоня и крики, хлещет кровища, но Билли смотрит на всё это почти скучающе, а вот красотка-чирлидерша использует как шанс изобразить испуг и подобраться к нему поближе. Хотя куда уж ближе: её рука и так прощупала у него всё то не скрытое одеждой, до чего дотянулась — бицепсы, плечи, линию груди над низкой горловиной майки — но теперь решила, что этого недостаточно. Билли не смотрит, но чувствует, как пальцы Лейси ползут ниже, по его животу, натыкаются на болт джинс, пару секунд с ним играют, а потом продолжают своё путешествие по его ширинке, пробегаясь по жёсткой ткани наманикюренными ногтями. Это как-то не особо вдохновляет. Лейси смелеет, приближает губы к шее Билли, одной рукой отодвигает золотистые локоны, чтоб добраться до голой кожи, а другой скользит вверх-вниз до колена и обратно вдоль линии грубого шва на одной ноге, а потом другой. Её рука лежит на внутренней поверхности бедра очень уютно, умело, плавно очерчивает, знает ритм, но… Билли правда хотел бы — вот только он ничего не чувствует. Это с чего бы вообще? Она просто не нравится ему — в этом всё дело. Впрочем, когда это он начал привередничать — раньше он спокойно и без раздумий брал всё, что плыло ему в руки и проблем с «вдохновением» не было, так какого ляда сейчас он сидит каменным истуканом, пялится куда-то перед собой и податливая кошечка рядом его скорей раздражает, чем заводит? Бред какой-то… — Тебе нравится? Лейси шепчет ему в шею, прежде чем снова касается её губами. — Ты прелесть, милая, — бесстрастно отвечает Билли, поднимает ладонь и накрывает ею тщательно завитые волосы Лейси. Это её поощряет: она крепче втискивается губами в изгиб его шеи, а руку кладёт на промежность. Билли прикрывает глаза, стараясь хоть что-то почувствовать. В нём по-прежнему чистая незамутнённость сознания. Гадство. Рука сжимается крепче, давит, старается вызвать отклик, но всё в пустую — Билли тупо не хочет и это уже становится чем-то нелепым — да что с ним вообще такое? И не устал, и не пил вроде, только дурацкую колу, которая все пальцы ему отморозила, пока он расшаркивался и вёл вежливые беседы с его бывшим Величеством Стивом Харрингтоном… Билли распахивает глаза, отводит взгляд в сторону и в его поле зрения попадает БМВ. В наступившей темноте хорошо видно, как Стив всё так же сидит на переднем сиденье, положив запястье на руль, легонько шевелит пальцами, задумчиво смотрит на них, а не на экран, в то время как сквозь открытые окна в салон прокрадывается вечерний ветер и мягко теребит тёмные волосы, некоторые прядки которых влажно льнут к молочной коже. Слишком жарко, она явно в испарине — и именно в этот момент Харрингтон решает избавиться от своего любимого бомбера: стягивает с плеч серую ткань, оставаясь в одной футболке и открывая длинную шею с точками родинок, которые Билли сейчас не видит, но знает, что они там. Знает, потому что две недели назад трогал их пальцами, находил, выглаживал, пока ртом сминал эту мягкую линию губ, седлая в кабинете отца Тины самого очаровательного мальчика в школе, которого перед этим так отчаянно пытался сломать… В паху тут же загорается, тянет. — Билли… — звучит рядом страстно, с придыханием. Жадно. Промежность сминают крепче, жёсткий шов натягивается изнутри, его распирает враз овладевшее Билли возбуждение. Которое становится только сильнее, когда чёртов стервец Харрингтон тянется к своему стакану на приборной панели, берёт его и начинает пить, обхватывая губами торчащую из него трубочку. Выпускает, делает короткий перерыв, а потом снова тянется к ней — только уже языком, нащупывая её край. Билли не может не вспоминать, как этот язык вытворял совсем другие вещи. Как касался его груди — поначалу осторожно, почти испуганно — отступал и всё же крался по голой коже, вырисовывал на ней такое, от чего у Билли в башке туманилось и в животе горело, а наутро, лёжа в кровати и пялясь в розовеющее рассветное небо, пришлось доводить себя до финала рукой, чтоб хоть как-то избавиться от рвущего бельё стояка и снять то напряжение, с которым Билли проснулся. — Ого, — восхищённо шепчет Лейси. — Ты такой большой. Эта девчонка — просто сборище самых пошлых клише. Хотя сейчас Билли пофиг. Он откидывается назад, за затылок удерживает около себя голову девушки, заставляет продолжать ласкать его шею, а бёдрами подаётся выше, прямо ей в руку. — Не останавливайся, — бормочет он хрипло. А сам не отрывает взгляда от губ Харрингтона. Она принимает его призыв к действию, вовсю старается, ритмично гладит, обхватывает через джинсы уже всю длину — касается того места, которое Билли б очень хотел, чтоб оказалось совсем в других руках — но, как мы помним, когда кто его спрашивал, чего бы ему на самом деле хотелось?.. Потому он пользуется тем, что есть, берёт здесь и сейчас, игнорируя то хрупкое, сокровенное, запретное, что робко поднимает в нём голову. А ещё лучше — запихивая это в самую тёмную комнату сознания, к остальным недозволенным ему вещам и чувствам, для верности забив гвоздями дверь и замуровав её тяжёлыми камнями. — Ты хочешь рукой или ртом? — шепчет Лейси ему в шею, проводя по ней сладковато-липкими от остатков глянцевого блеска губами. — Ртом, — чеканит Билли, сжимая её волосы, направляя их вниз. Это будет приятно, убеждает он себя. И это будет правильно. Он может сколько угодно затирать Харрингтону про свободу самовыражения и принятия своих желаний, про следование им, краткость жизни и вызов, но ещё он хорошо знает, что шутка про вилы и факелы совсем не шутка. Одно дело свершить тайное в закрытой комнате и совсем другое — позволить этому зайти намного дальше в таком городке, как Хоукинс, когда тебе восемнадцать, по закону ты ещё ребёнок и из прав у тебя закончить школу, следовать чужой воле и вовремя отвечать «есть, сэр». Что-то, кстати, Билли подсказывает, что Стиву эта схема, несмотря на привилегированность его положения, знакома не понаслышке. Пальцы Лейси умело выворачивают железо болта на джинсах, вжикают молнией, но далее не торопятся. Да и сама она по-прежнему не отрывается от шеи Билли, опустившись только до ключиц, и беспрестанно целует, лижет, покусывает голую кожу, теребит его мягкие кудри. В ней есть жажда, настоящий запал и Билли в этом ей откровенно завидует — если б у него было так. Пока же он буквально силком заставляет себя оторвать взгляд от благородного профиля и копны тёмных волос и хочет только одного — пусть бы всё уже быстрее кончилось. Билли медленно выдыхает, опирается затылком о подголовник, смотрит вверх, но над ним лишь нависшая низко крыша Камаро вместо звёздного неба. Вот что здесь ему нравится, так это небо. В Калифорнии оно не такое, по крайней мере в больших городах, где они жили, а здесь совсем иначе. Нет того яркого освещения, что вытравливает небосвод досветла, делает его однотонным и топит большинство звёзд, оставляя лишь жалкие тусклые точки, которые едва различаешь в однообразной тьме — тут они огромные, низкие, живые; сбиваются в тесные компании и размашистые созвездия, распластанные на миллионы километров. А Млечный Путь отчётливо виден, особенно в глуши леса — расчерчивает собой половину небосвода, плывёт по нему великой рекой, серебристо мерцая жемчужно-туманной пылью. Да уж, небо и звёздный мальчик Харрингтон — единственные вещи, которые Билли здесь нра… Он режет эту мысль под корень. И думает о другом — что всё-таки не может. — Так ты займёшься делом или нет? — грубо спрашивает он девицу. Та замирает, теряется, наконец-то оставляет в покое его шею и смотрит на Билли в непонимании, как-то расфокусированно, слишком быстро вынырнув из удовольствия во что-то холодное и стылое, почти ледяное, чем окатил её Билли. — Слушай, Кейси, давай уже приступай, а то я устал ждать. — Я Лейси, — поправляет она его голосом, в котором начинают звенеть нотки гнева. То, что надо. Билли напяливает на себя выражение отъявленной больноублюдочности, которое выучил на отлично ещё года так три назад, осматривает красотку-чирлидершу, будто она обычная серая мышь, коей выпало счастье прикоснуться к его светлой особе, и лениво произносит: — А есть разница? Красивое лицо девушки вспыхивает, щёки лихорадочно горят. Она отстраняется от него поспешно, почти отталкивает, а руку буквально отдёргивает от раскрытой ширинки: — Ну ты и говнюк. — Ты только сейчас это заметила? — поднимает он бровь. Лейси взвивается, толкает его плечи и шипит, выплёвывая ему в лицо: — Пошёл ты. А потом нащупывает ручку, открывает дверь и пулей вылетает из Камаро, быстрым шагом направляясь куда-то в сторону своих друзей. Билли даже не провожает её взглядом, лишь устало пялится на огромный экран, принимая неизбежное — что ж, ещё одна «симпатия» в его корзину. Впрочем, его так часто называли говнюком-ублюдком-выродком, что он давно потерял этому счёт. Педиком, кстати, тоже. Впрочем, вот на это ему тотально срать, потому что он и впрямь себя знает, не запихивает, как все остальные, в жёсткие рамки — у него своё, особое отношение к удовольствию и способам его получения. А ещё к вещам, которые он находит красивыми. Он просто считает, что если видит красивое, то вправе его взять — и какая разница что это и откуда? Машины, одежда, музыка, люди, чувства — во всём либо нет, либо есть красота, к которой хочется прикоснуться и Билли для себя всегда очень чётко распознаёт её. В Лейси той особенной для него красоты нет — потому Билли и не притронулся к ней, хоть она была не против, сама того хотела. Билли же понимает, что будет после: потом она будет искать встреч, хотеть большего, ждать звонка, надеяться — все эти девчачьи игры в доступность такое фуфло… А он не сможет ей этого дать, даже видимости. Потому он поступил так, как поступил. Потому он снова в чьём-то чёрном списке. Господи, как же ж похер вздыхает Билли, прежде чем застегнуть ширинку и вернуть обратно в петлю пояса железо болта. В паху всё ещё тепло, возбуждение не осело и тянет низ живота, цепляется, желает вернуться, заставляет повернуть голову, посмотреть в ту самую сторону, но Билли упорно глядит на экран, мельтешащие на нём кадры и льющуюся рекой кровищу, а не на припаркованный рядом БМВ. Что ж, этот вечер принёс Билли потрясающее дивное откровение — ему не чуждо сраное благородство, хоть проявляет он его так себе. А ещё у него капитально стоит на Стива Харрингтона. Билли бессильно откидывается на подголовник. Заебись, блядь. ***