Чёртов Поттер

Если Северус и заметил что-то необычное перед приближающимся балом, так это возросшее в геометрической прогрессии количество влюбленных парочек на квадратный метр. Нет, серьезно, только за те десять минут, что он шел ко входу в Большой зал, он заметил их не меньше дюжины. Они были везде: на диванах в гостиной, в неприглядных закутках позади каменных статуй, у подножий винтовых лестниц и даже между рыцарскими доспехами — к недовольству последних: студенты мешали им развлекаться время от времени дуэлями на шпагах. То ли Северус никогда доселе не замечал, как много их в Хогвартсе, то ли перед балом началась целая любовная лихорадка. Что неудивительно, ведь никому, даже самому далекому от романтики заучке, не хотелось заявиться туда в одиночку — клеймо позора до конца учёбы! Сам Северус за всей своей суетой даже забыл о том, что и сам пока не нашёл спутницу. Не то чтобы у него был кто-то на примете, но выслушивать впоследствии насмешки Эйвери, Розье и Мальсибера не очень-то хотелось. Розье и Мальсибер уже засветились в гостиной с новыми пассиями — чистокровными слизеринками под стать им самим. Но вот Эйвери, насколько знал Северус, пока в этом вопросе не преуспел. Времени на поиски почти не оставалось. Северус встретил Энни на лестничном пролете, недалеко от Большого Зала. Возле самого входа толпилось бесчисленное множество людей — наверняка финал соревнования захотелось посмотреть даже тем, кто не очень-то интересовался им до сих пор. Зал все еще готовили для дуэлей, так что зрителям пришлось ждать у дверей. Энни же предусмотрительно отступила наверх. — И тут парочки… — ненароком вслух прокомментировал Северус, окинув взглядом толпу внизу. — Ну а что ты хотел? — усмехнулась Энни. — Бал через два дня, так еще и эта новомодная Цепляшка распространилась, как крапива. Я почти уверена, что половина этих влюбленных парочек образовалась не без ее помощи. Северус почувствовал подступающий к горлу ком и поспешил переменить тему: — Кто первый сражается? — Сириус Блэк и Питер Петтигрю. Их уже пригласили готовиться. И других дуэлянтов тоже. Северус кивнул, облокотился на перила и снова взглянул на толпу. Людей, кажется, стало еще больше. Наконец минут через пятнадцать дверь отворилась, из Большого Зала мелкими шажками вывалился профессор Флитвик и махнул палочкой, приглашая всех внутрь. С таким количеством желающих посмотреть на последние сражения Северус боялся, что им с Энни даже не хватит места. Но, как выяснилось, беспокоился он зря. Большой Зал, и без того громадный, словно расширился еще вдвое. Столы сдвинули к стенам, а посередине установили продолговатую арену на небольшой возвышенности, покрытую роскошным кобальтовым ковром с золотой бахромой и такой же вышивкой. На вышивке Северус разглядел незамысловатый узор из последовательных фаз луны — от растущей до убывающей, с полнолунием посередине. Связи между узором и дуэлями он увидеть не смог. Может быть, это просто был самый приличный ковер в Хогвартсе. — Если не ошибаюсь, в «Истории Хогвартса» написано, что этот ковер принадлежал самой Кандиде Когтевран, — сообщила Энни с энтузиазмом, наверняка уловив направление его взгляда. — Его достают только для невероятно важных дуэлей. Фазы луны символизируют одновременное противостояние и сходство сторон. Или это была цикличность жизни и смерти?.. — она замешкалась, а после разочарованно покачала головой. — Черт, будь здесь Маргаретт, она бы намного лучше все объяснила… Северус заметил, как с горечью поникли ее плечи, но все, что он мог — это сочувственно вздохнуть. Вряд ли он сказал бы сейчас хоть что-то дельное. Стол преподавателей оставался там же, где и всегда. На трёх высоких креслах за ним сейчас восседали МакГонагалл, Флитвик и Томсон — преподаватели тех предметов, по которым на кону стояло право победителя не выполнять домашние задания. И конечно же, в которых участникам для победы нужно было проявить все свои познания и таланты. Северус догадался, что эти трое и были судьями. Исход дуэли чаще всего и так был ясен, но вот за соблюдением правил кому-то нужно было следить. МакГонагалл и Флитвик то и дело бросали осторожные, но полные осуждения взгляды на Томсона. Томсон же смотрел прямо вперед со спокойным, стоическим выражением лица, старательно не замечая беспокойство коллег. Из всего этого Северус заключил, что Люпин был прав: история с Клариссой Мюррей просочилась в массы. Перед глазами так и стоял Бэгмен возле кубка с тыквенным соком, так и звучал в ушах легкий звон стекла в его кармане. Не ошибся ли Северус? Не нашел ли оправдание опасному, хитрому человеку, которому не место в школе? А если не ошибся — не он ли, Северус, дал возможность замарать тому репутацию, превратив легкое, почти безобидное зелье в мощную приворотную субстанцию? Он был почти уверен, что если в кубке Томсона и оказалось что-то в тот злополучный момент, то это была его Цепляшка. Все сходилось: первым делом Томсон тогда увидел именно Клариссу. Но как Бэгмен мог это предугадать? Северус ломал и ломал голову над этими вопросами, желая вспомнить каждую деталь, желая докопаться в конце концов до сути дела — да так усердно, что и не заметил, как Энни каким-то чудом смогла проложить им путь почти к самой арене. Сзади доносились возмущенные голоса, но они быстро стихли: профессор Флитвик привстал со своего кресла и поднял вверх палочку. — Дамы и господа со всех факультетов и курсов, мы рады вас приветствовать на заключительном этапе нашего дуэльного соревнования. Сегодня мы наконец узнаем имена четырех победителей, чьи знания и навыки в важнейших областях магии, чьи остроумие, нестандартное мышление, усердие, смелость и даже порой хитрость помогли им превзойти всех других участников на пути к победе. Но выбывшим я тоже не советую расстраиваться. Вы получили отличную возможность здраво оценить свои боевые способности, сильные и слабые стороны — что критически важно в наше неспокойное время. Энни тихо хмыкнула. — Так и знала, — шепнула она, — что все это дуэльное соревнование — способ проверить боевую готовность старших курсов Хогвартса в случае нападения. Значит, обстановка куда опаснее, чем кажется. — А бал тогда зачем? — шепнул в ответ Северус. — Только больше отвлекает от важных вопросов. — В этом ведь и суть, — заметила Энни. — Даже в самые мрачные времена людям нужно иногда веселиться, праздновать и любить. Иначе можно забыть, за что борешься. Северус пожал плечами. Сам он по поводу бала восторга не испытывал. Он даже сомневался, стоит ли туда идти. Куда лучше было бы остаться в своей мастерской и пройтись еще раз по списку ингредиентов для Волчьего Противоядия, убедиться, что всё друг с другом сочетается, а дозировки не токсичны — прежде чем приступить к первой попытке. Если бы он за что-то и боролся, так это за возможность создавать что-то полезное вместо пустого растрачивания своих усилий. Он с недовольством ожидал того момента, когда ему снова придется отложить свою работу в долгий ящик ради очередного заказа Бэгмена — а Северус не сомневался, что это лишь вопрос времени. И самое противное заключалось в том, что без денег, заработанных на этих заказах, у него не получилось бы заниматься и полезными зельями: не все ингредиенты можно было вырастить в горшке или стащить из теплиц профессора Стебль. Некоторые из них стоили целое состояние. Из раздумий его вырвала волна аплодисментов, прокатившаяся по залу: на сцену вышла первая пара дуэлянтов. — Прошу внимания, зрители и судья! За право выйти в финал Гриффиндора сражаются Сириус Блэк и Питер Петтигрю, — объявил Флитвик. — С вашего позволения, не буду повторять известные всем правила. Дуэлянты могут встать на исходные позиции. Петтигрю и Блэк оба подошли к центру, остановившись на полной луне. Больше по традиции, чем из искреннего уважения подняли и опустили палочки, после чего синхронно разошлись к противоположным концам арены. В глазах Блэка не было ни капли сомнения в своей победе. Но и Петтигрю, вопреки ожиданиям Северуса, совсем не выглядел испуганным. Напротив, его устойчивая, решительная поза, ровная осанка и неприветливый взгляд заставляли задуматься, действительно ли все его предыдущие победы были удачной случайностью. То ли сказались годы дружбы с Поттером, Блэком и Люпином, то ли давал о себе знать конфликт, о котором Северус услышал в Больничном крыле, но Северус больше не был уверен в безоговорочной победе Блэка. Петтигрю скривился. — Что, прогулки под луной теперь в тягость? — слова словно вырвались из него против воли. — Мой дорогой Питер, мы сейчас над луной, а не под, — фальшиво-терпеливым тоном отпарировал Блэк, потопав по ковру с вышивкой. — Когда я с тобой закончу, ты будешь позади луны, помяни мое слово, — Петтигрю поднял палочку и согнул руку в локте, направляя ее кончик прямиком на Блэка — готовность начать в любой момент. — Если это произойдет — хотя и маловероятно — постарайся, пожалуйста, не намочить штаны от радости. Северус прямо-таки видел, как горели глаза Блэка в предвкушении ответа на провокацию, но Петтигрю, судя по всему, решил не посвящать Блэку более ни минуты своего времени. У ног последнего прозвучал хлопок — первое невербальное заклинание, хоть Северус и не понял, какое именно. Дуэль началась. Блэк в долгу, конечно же, не остался — тут же метнулся в сторону и попытался разоружить противника. А вот куда метнулся Петтигрю Северус заметить не успел. Он просто исчез с поля боя. — Ну же, появись, появись, Питер! Неужели уже сбегаешь? — подначил Блэк, оскаливаясь в пустоту. Еще пара заклинаний — и бестолку. Все пролетели мимо, разбиваясь о невидимую преграду вокруг арены: наверное, учителя постарались обезопасить зрителей и наколдовали барьер. — Да как же он это делает… — задумчиво промычала Энни, прищурившись. — Делает что? — Исчезает. Я уже третью дуэль не могу его раскусить. Понятно, что это какие-то чары невидимости. Но мало того, что он чрезвычайно долго их держит, так еще и заклинания словно сквозь него летят. Либо у него сверхчеловеческая скорость, либо что-то тут нечисто. Северус пригляделся. Полы мантии мелькнули позади Блэка, сверкнула вспышка и — ничего. Блэк успел отбить атаку. — Выходи и сразись со мной лицом к лицу, что же ты как крыса, — Блэк зачем-то сделал особый упор на последнее слово, явно начиная злиться. — Хватит прятаться! Блэк бросил еще несколько простых оглушающих заклинаний — теперь почему-то целясь в пол, как будто Петтигрю внезапно стал молью в ковровом ворсе. Потеряв терпение, Блэк поднял палочку над головой и крикнул: — Сонитус Симбалум! Северус не сразу понял, что произошло. Уши пронзил ужасный лязг, да такой громкий, что задрожали барабанные перепонки. Он поспешил заткнуть уши. Все остальные сделали то же самое. Энни толкнула его плечом и кивнула куда-то вверх. Северус проследил за направлением ее взгляда. В полуметре над головой Блэка из ниоткуда взялись две широкие, переливающиеся золотом ударные тарелки — такие используют на рок-концертах. По ним били, отстукивая замысловатые ритмы, две барабанные палочки, словно повинуясь рукам невидимого музыканта. Того и гляди присоединятся вокалист и бас-гитара. Северус должен был признать, это был хороший ход: куда бы ни девался Петтигрю в пределах арены, долго выдерживать подобное издевательство над своими ушами он бы не смог. И верно — Петтигрю наконец объявился дольше, чем на несколько мгновений. Уши ему пришлось зажать. Блэк лающе рассмеялся, но время терять не стал — тут же отправил вдогонку новое заклинание, пока Петтигрю не успел сосредоточиться или снова исчезнуть. Вполне успешно: что-то на полной скорости разрезало мантию Петтигрю и даже задело его светло-русую, намокшую от напряжения чёлку. Приглядевшись, Северус понял, что этим чем-то были маггловские виниловые пластинки, самые настоящие. Энни хмыкнула. — Да уж, чего у Сириуса не отобрать, так это стиль. Всегда чем-то выделится. Дуэль наконец сдвинулась с мертвой точки, потому что Петтигрю больше не исчезал, и Блэку не нужно было целиться в пустоту. Но нужно было отдать должное Петтигрю — уклонялся он мастерски даже без трюков с невидимостью. Хотя стабильно попадать по Блэку у него не получалось. Блэк явно не ожидал подобного отпора от противника. В его глазах нет-нет — да и поблескивала паника. Вместо какой-то новой стратегии он начал швырять заклинания чаще: авось одно и попадет, вырубив наконец Петтигрю и подарив Блэку хоть и запоздалую, но победу. Однако этого не происходило. Петтигрю явно не одну неделю оттачивал свои юркие увороты и чары невидимости. Что ж, его сильной стороной всегда была незаметность. Хоть и не попадая по Блэку в ответ, но Петтигрю удалось заставить его отступить к краю арены. По полдюйма, по дюйму, но он отвоевал себе почти все поле битвы. У Блэка оставалось не больше шага до падения, и он по инерции оглянулся, чтобы скорректировать свои движения. Петтигрю этого и добивался. Кончик палочки легонько завертелся, описывая спираль, мгновение — и Блэк в замешательстве осел на пол, чудом не срываясь с арены. Северус узнал Конфундус. На этот раз закрученный в нужную сторону. Пользуясь секундами, подаренными заклинанием, Петтигрю в мгновение ока разоружил противника. И как будто этого недоставало, чтобы утолить его жажду победы, он с усилием поднял в воздух кобальтовый ковер из-под своих ног и блинчиком закрутил вокруг Блэка. — Не позади луны, конечно — зато внутри, — заметил Петтигрю с ухмылкой. Ковер, повинуясь мановению палочки, сложился в конвертик с начинкой из едва отошедшего от замешательства Блэка. — А это тебе за подмененные на квиддиче имена. Только не намочи штаны от обиды. Профессор Флитвик привстал со своего кресла и поднял палочку. Из нее посыпались ало-золотые искры. — Победитель дуэли — Питер Петтигрю. Примите мои искренние поздравления. А теперь не могли бы вы освободить мистера Блэка? Этот ковер нам, честно говоря, еще нужен. Петтигрю с неохотой снял заклинание. Блэк вывалился из ковра и явно хотел высказать Петтигрю пару ласковых, но в кои-то веки не нашел слов. Петтигрю удалился под запоздалые от всеобщего шока аплодисменты, на ходу укладывая ковер назад. Блэк тоже поспешил скрыться: такого позора его эго не выдерживало. — Да уж, представляю выражение лиц у тех, кто поставил на победу Сириуса, — протянула Энни. Таких было немало. В основном их можно было вычислить по кисло поджатым губам и недовольным вздохам. Северус ни на кого не ставил, но по-странному был рад за Петтигрю. Из гриффиндорской четверки он всегда приносил ему меньше всего проблем, да и лицо Блэка в самом конце уже оправдало отложенное ради финальных дуэлей Волчье Противоядие. А ведь это было только начало. Через минуту Флитвик уже объявлял следующий бой: — Итак, мы наконец подобрались к нашей первой дуэли за звание чемпиона своего факультета! От Когтеврана за него сразятся мисс Барбара Фрэйзил и, напомню всем присутствующим, самый юный дуэлянт в нашем соревновании, дошедший, тем не менее, до финала — Бартемиус Крауч! В Зале зазвучали аплодисменты, и дуэлянты поднялись на арену. С одного края — темноволосая девушка с очень тонкими бровями, идеальным пробором и застегнутой на все пуговицы мантией. Её строгое лицо придавало ей некий грозный шарм. Она, как и Бэгмен, легко сошла бы за маггловского банкира или учителя. С другого края — юноша весьма хрупкого телосложения, но все еще обладающий приятными, почти изящными чертами. На его губах не было самодовольной ухмылки, но почему-то казалось, что она вот-вот там появится. И Северус не мог его винить — в конце концов, парень, будучи на четвертом курсе, победил абсолютно всех своих противников с пятого курса и старше. Уж это чего-то да стоило. — Говорят, — шепнула Энни, — что у него никогда не было на экзаменах оценки ниже, чем «Превосходно». Все ждут не дождутся следующего года, когда он будет сдавать СОВ. Дуэлянты чопорно поклонились и разошлись. Барбара совсем не выглядела обеспокоенной — напротив, в ней читалась уверенность. Барти тоже излучал лишь спокойствие. — Седьмой курс против четвёртого, совершенно несправедливо, — покачала головой Барбара. — Но не волнуйся, я дам тебе шанс. Я не стану использовать заклинания, которые изучают позже четвертого курса. Барти скромно улыбнулся. Но Северус этой скромности не поверил. В глазах юноши плясало озорство, которое он не мог скрыть. — Как благородно с твоей стороны, Барбара. Я правда это ценю. Барбара тоже улыбнулась — только самыми уголками. Вежливо и сдержанно. — Но если не возражаешь, — продолжил Барти, — я себя такими рамками сдерживать не буду. Все же, я дерусь аж против седьмого курса. — Конечно, — кивнула Барбара. Она все еще не выглядела чем-либо обеспокоенной и наверняка не чувствовала угрозу своей победе. — До этого тебе попадались слабые противники, но этот бой будет хорошим опытом. — Даже и не сомневаюсь, Барбара. Они подняли палочки. Барбара не спешила атаковать: уступала право первого хода младшему товарищу. Барти пожал плечами. — Экспеллиармус! Барбаре даже не пришлось двигать рукой, чтобы отбить настолько простое, да еще и произнесенное вслух заклинание. Твёрдая убежденность в том, что в финале ей чудесным образом попался ужасно слабый противник, отразилась на ее снисходительно растянувшихся губах. Прозвучало ответное заклинание: — Петрификус Тоталус! Барти увернулся. Барбара одобрительно кивнула, словно верила, что учит подмастерье технике дуэли. Энни покачала головой — Она что, пропустила все его предыдущие дуэли? Откуда эта самоуверенность? Он же… Закончить она не успела — с арены донесся оглушающий свист, словно они вдруг оказались в воронке торнадо. Следом — глухой стук: Барбара упала на ковер. Северус даже не успел понять, что произошло. Барти поигрывал палочкой, как ни в чем ни бывало. — Ой, извини, перестарался. — Ничего, — Барбара с усилием поднялась на ноги. — Лучше дать отпор, чем сдасться без боя. Барти снова поднял палочку. — Экспеллиармус! — Протего! Палочка Барти вырвалась у него из рук и оказалась у Барбары. Флитвик поднялся с кресла, чтобы объявить конец этой непримечательной дуэли в связи с разоружением одного из дуэлянтов: один из критериев проигрыша. Энни с неверием замотала головой. Барбара, конечно же, не удивилась. — Для четвертого курса неплохо, но разумеется, против седьмого… Договорить она не смогла: довольно сложно что-то из себя выдавить, когда тебя за одно мгновение впечатали спиной в барьер и теперь удерживают на весу какой-то немыслимой силой. Свист ветра усилился, мантию Барбары трепало, как парусник в шторм. С ее лица сползло все прежнее самодовольство — теперь она лишь с непониманием и страхом переводила взгляд с двух палочек в своей руке на Барти и обратно. Понимание, что она ужасно недооценила противника, не пришло медленно и плавно — оно ворвалось с грохотом фанфар. Барти не проронил ни слова, но было видно, как он с силой сжимает зубы, держа обе руки на весу и противясь отдаче от силы стихии. Его ботинки скользили по полу, грозясь унести своего хозяина далеко назад. — То-то я думала, слишком нелепо он проиграл, — заметила Энни. — Выходит, обхитрил ее и отдал палочку добровольно. Чтобы использовать магию без палочки… Я о такой только в книгах читала, никак не ожидала от Барти. Северус согласился, что это впечатляло. Пусть Барти и пришлось отдать на это все свои силы. Казалось, он вот-вот не выдержит и улетит в другой край барьера. Но этого не произошло. Флитвик снова поднялся. На лице его отражалось крайнее удивление, хотя произнесенные следом слова прозвучали весьма обыденно: — Оппонент не отвечает заклинанием в течение тридцати секунд, победа засчитана! Барти, издав облегчённый стон, опустил Барбару на пол — даже постарался обеспечить ей мягкую посадку. Та, кажется, потеряла дар речи. Флитвик объявил победу — и зал взорвался аплодисментами. Еще бы: вряд ли они с Энни были здесь единственными, кто видел магию без использования палочки впервые. И, как заметила Энни, уловка с отданной палочкой для ослабления бдительности тоже была весьма интересной — с позволения сказать, «когтевранской». Перед следующей дуэлью сделали небольшой перерыв: и зрителям, и судьям нужно было перевести дух. Все пять минут в облачном небе Большого Зала, над самыми свечами, расцветали сине-бронзовые фейерверки. Победителя же пригласили к столу судей — по всей видимости, напомнить о награде. Следующими предстояло сразиться пуффендуйцам. Энни с любопытством вытянула шею и даже приветственно помахала дуэлянтам. Они помахали в ответ. — Это Терри и Сара, — пояснила она коротко. — Только недавно вернулись из Мунго. Вот уж никак не ожидала, что оба выйдут в финал. В отличие от предыдущих участников, эти двое поприветствовали друг друга тёплыми улыбками и даже дежурно обнялись — словно собирались не драться за звание чемпиона, а выпить чашечку кофе за приятной беседой. Девушка по имени Сара обладала весьма приятным, располагающим к себе круглым лицом, усыпанным веснушками, соломенными косичками, густой чёлкой и голубыми глазами. На ее ушах болтались причудливые связки полевых цветов. Парень — Терри Макела — беспечно подкручивал пальцами свои каштановые кудри, которые обрамляли широкое и добродушное, но все же резко очерченное скулами лицо. На мантии у него красовался значок рупора: всеми любимый комментатор матчей вернулся к своим обязанностям. Они вежливо поклонились друг другу — и чуть не столкнулись лбами, когда выпрямлялись. Впрочем, их это не смутило — только позабавило, судя по широким улыбкам. Они разошлись в противоположные концы арены, но атмосфера между ними все еще нисколько не ощущалась враждебной. Было ясно: кто бы ни победил, результат их устроит. Для них это соревнование было всего лишь интересным способом провести время. Но, кажется, это не означало, что они станут сражаться спустя рукава — это было бы совсем не в духе их факультета. Сара подвернула манжеты, чтобы они не мешали движениям её руки. — Поддаваться не стану, — предупредила она Терри. — Взаимно, — подтвердил тот. Едва последнее слово было сказано, с обеих сторон полетели многочисленные заклятия — все вербальные, отметил для себя Северус. Может быть, использование невербальных казалось им не совсем честным приёмом? У пуффендуйцев всегда были особые понятия об уважении друг к другу. «Экспеллиармус», «Протего», «Депульсо», «Флиппендо». И снова «Экспеллиармус», и снова «Флиппендо». Несмотря на всю простоту и отсутствие каких бы то ни было хитростей и уловок, скучной дуэль назвать не повернулся бы язык. Северус никак не мог понять, как им удается поддерживать такой быстрый темп — он сам давно бы уже сбился. Но Терри и Сара продолжали честно и упорно наступать друг другу на пятки. Не было ни секунды, когда через поле битвы не летело бы хоть малюсенькое, самое захудалое «Остолбеней», или «Петрификус Тоталус», или даже «Вингардиум Левиоса». Северус быстро понял, что этот захватывающий и динамичный бой был ни чем иным, как битвой на истощение. Они шли на равных, ни в чем не уступая друг другу. Но в конце концов кто-то должен был сбиться. Запутаться, невовремя отразить заклинание, промедлить со следующей атакой. Предсказать, кто это будет, однако, было невозможно. Оставалось ждать, как сыграет удача. В таком ритме дуэль продолжалась по меньшей мере десять минут. Даже зрители начали понемногу уставать, не говоря уже о самих Терри и Саре. Оба раскраснелись, как спелые вишни, от усилий в пылу сражения, но сдаться сейчас, не выложившись на полную, наверняка казалось им дурным тоном. Они должны были отдать дань уважения своему обещанию не поддаваться. Сара, пытаясь отдышаться и не замедлить при этом темп, ловко, хоть и не вполне грациозно, уклонилась от очередного посланного Терри «Экспеллиармуса». Тот тоже явно был на пределе: ему пришлось опереться свободной от палочки рукой на собственное колено, чтобы удержать равновесие. Зрители замерли в ожидании приближающегося конца, дуэлянты же были слишком поглощены боем, чтобы отвлекаться. Еще «Флиппендо», еще «Депульсо». Темп постепенно остывал. В конце концов кому-то из них все же придется взять титул чемпиона качеством, а не количеством. Сара снова закасала рукава: они успели упасть на запястья. Всё или ничего! — Петрификус Тоталус! В тишине зала, замолчавшего в предвкушении, ее голос прозвучал чётко и раскатисто, как гром. — Проте… Этот последний слог Терри договорить не успел — все его мышцы, очевидно, окаменели: начал произносить контрзаклятие на долю секунды позже. Не в состоянии более держать равновесие, он сначала медленно накренился назад, а затем, когда гравитация сделала свое дело, окончательно упал плашмя на спину. Ковер вряд ли сильно смягчил падение — во всяком случае, от звука, прокатившегося по залу, Северус непроизвольно скривился. Он не сомневался, что последствия Терри будет ощущать еще как минимум неделю. Сара явственно вздрогнула. Отдышавшись, обернулась на Флитвика. Тот уже поднялся с места, но пока еще ничего не говорил: смотрел на часы. Хотя исход дуэли уже был ясен. — Победитель дуэли — Сара Сандер! — наконец объявил он, и зал взорвался аплодисментами. — Прошу чемпионку позже подойти к столу судей. Сара его не дослушала — тут же рванула к все еще обездвиженному Терри, на ходу выкрикивая «Фините Инкантатем!». Терри не сразу, но смог пошевелиться. С усилием сел, потирая ушибленную спину. Сара безо всяких отлагательств плюхнулась на колени и обвила того руками. — Мерлин, извини меня, пожалуйста. Я даже не подумала наколдовать тебе подушку или чего еще… — Да брось, — Терри улыбнулся, явно сквозь дискомфорт. — Дуэль есть дуэль, небольших травм не избежать. Ты победила честно. И ты огромная молодец. Сара не ответила — вместо этого рассеянно, как будто успокаивающе, поводила ладонями по его ушибленной спине. Терри как-то скептически хмыкнул, но выражение боли на его лице смягчилось. Наконец вспомнив, что они все еще на арене, Сара поднялась на ноги и потёрла покрасневший кончик носа. А после протянула руку Терри. — Может… это… пойдешь со мной на бал? — краска с ее носа теперь облюбовала и щеки. Терри без колебаний принял помощь, но вот смысл ее слов, кажется, доходил до него медленно. Пару мгновений он просто смотрел на нее, пока его лицо, под стать Саре, заливалось краской. Не в силах, по всей видимости, выдавить из себя что-то членораздельное, он просто яростно закивал. Энни весело хмыкнула. — Давно пора. Хотя он точно будет шутить, что не мог отказать чемпионке факультета. Сара бодро спрыгнула с арены и снова подала руку Терри. Тому пришлось спускаться гораздо медленнее, сначала сев на край и дотянувшись до пола, а затем просто встав на ноги. Сара все это время аккуратно придерживала его за плечо. — Да я в порядке, — попытался отмахнуться Терри, но все же не особенно упорно. Энни дёрнулась было в сторону, как будто хотела подойти к ним — в конце концов, должна была лично поздравить подругу. Но почти сразу же передумала: терять такое хорошее место почти у самой арены ей явно не хотелось. Дуэль, несомненно, вышла хорошей. Но в отличие от неожиданной для всех победы Петтигрю и Барти с его магией без палочки зрители на ней особенно не зацикливались. Если уж на то пошло, приглашение на бал посреди арены обсуждалось с гораздо большим энтузиазмом — к небольшому негодованию Энни. Ей эта простая битва на скорость и выносливость показалась очень даже интересной переменой после заковыристых уловок предыдущих дуэлянтов. Чёрно-золотые фейерверки все еще озаряли купол ночного неба, когда Флитвик объявлял следующих участников. Предстоящая битва вызывала у Северуса гораздо большее любопытство, чем предыдущие — может, потому что битва шла за звание чемпиона его собственного факультета — а может, потому что он довольно близко знал как минимум одного из дуэлянтов. Хотя он, конечно, не был Эйвери лучшим другом и по большей части старался просто наслаждаться внезапно остывшим желанием того подкарауливать людей в темных подземельях. Вряд ли дуэль прояснила бы, что у Эйвери происходит в голове. Но она была против Буллстроуда, между которым и Эйвери — даже Северус, далекий от сплетен человек, не мог не заметить — присутствовало некое напряжение. Ему было интересно, во что это выльется. Дуэлянты заняли привычные позиции. Буллстроуд тут же достал палочку одним быстрым, выверенным движением. Держал он ее железной хваткой — так крепко, что было видно напряжение мышц. Наверняка дело привычки для загонщика: с битами для квиддича по-другому никак. Эйвери почему-то медлил и с неубедительным интересом рассматривал ковер, словно пытаясь вычитать в ворсинках секрет победы. Когда он наконец поднял взгляд, в его глазах струилась какая-то странная эмоция, которую Северус не мог прочитать. Если бы ему абсолютно необходимо было дать ей хоть какое-то объяснение — это была бы абсолютная капитуляция, но не перед боем, а перед собственной участью. В чем эта участь заключалась, сказать было сложно. Буллстроуд ответил ему взглядом холодным, полным безразличия и молчаливой стойкости. — Палочки наизготовку, — поторопил их Флитвик: эти безмолвные разборы закулисных неурядиц немного затянулись. Буллстроуд церемониться с традиционными жестами уважения не стал. В Эйвери тут же полетело заклинание — и, если Северус верно уловил движение руки, совсем не разогревочное. Эйвери отразил его без особого труда, но вот контратаковать почему-то не спешил. Это повторилось еще дважды, как на заевшей киноплёнке: атака Буллстроуда — блок Эйвери — пауза. Энни нахмурилась. — Совсем не похоже на Эйвери, только защищаться. Обычно он более… напористый. Буллстроуда подобное тоже не устраивало. — Ты драться будешь или нет, черт побери? Эйвери болезненно ухмыльнулся. — А я и дерусь. Не моя вина, что ты не можешь пробить мой идеальный блок. — Это с каких пор ты довольствуешься отражением заклятий? — Правилами не запрещено, — пожал плечами Эйвери. Маска безразличия, которую Буллстроуд с достоинством носил перед началом боя, грозила соскользнуть с его грозного, но грациозного лица. Может быть, этого Эйвери и добивался. Он отразил еще несколько заклятий. Последнее, врезавшись в барьер позади Буллстроуда, с грохотом рассыпалось тысячей искр. Северус подозревал, что это было особенно мощное Конфринго. Буллстроуд, кажется, совсем не боялся покалечить Эйвери. Со стороны слизеринской толпы послышались разочарованные и нетерпеливые комментарии. — Лучше бы я вышел в финал, такой скуки бы не было, — кажется, говорил Мальсибер. — На кой черт сражаться, если ничего не делаешь? — Да он просто на меня все силы потратил в полуфинале, — похвастался Розье. Эйвери на долю секунды скосил глаза в их бок, но тут же вернулся к Буллстроуду. Отвлекаться было опасно. — Что же, даже не развлечешь толпу? — съязвил Буллстроуд. — Развлекать толпу — это по твоей части, Бык. Но давление со стороны товарищей на Эйвери, видимо, все же подействовало, потому что положение руки для следующего взмаха совсем не походило на положение для блока. Буллстроуд почти победно оскалился. — Акцио! — зачем-то вслух крикнул Буллстроуд мгновением позже взмаха палочки Эйвери. Северус не успел сам понять, чего пытался добиться Буллстроуд, но уже через секунду все стало ясно. В руках у Буллстроуда оказалось то, чего Северус точно не ожидал. Оказался там сам Эйвери. Опередив свое же собственное заклинание. Послужив живым щитом. Громкий хлопок, дым — и Эйвери упал на колени, откашливаясь от гари и отряхивая пепел со своей же мантии. Буллстроуд надменно прокрутил палочку в пальцах. — Нарушение! — провозгласил Флитвик, поднявшись из-за стола. — Физическая конфронтация в магических дуэлях недопустима. — А это и не физическая конфронтация, — спокойно пояснил Буллстроуд. — Разве вы не слышали «Акцио»? Если допустимо Депульсо, то и Акцио тоже. Это всего лишь случайность, что он оказался у меня в руках прямо перед своим заклинанием, я целился в ковёр. Теперь Северусу было ясно, почему тот не стал пользоваться заклинанием невербально. — Вот же хитрый говнюк, — шепнула Энни. — С ним и в квиддиче всегда такое — игра на грани правил, хождение по лезвию. Флитвик о чем-то коротко посовещался с МакГонагалл и Томсоном, неуверенно покивал. — Возражение принято, можете продолжить дуэль. Эйвери со злостью вытер щеку рукавом. Его все еще пошатывало от удара. Буллстроуд времени терять не стал — приготовился снова атаковать, размашисто выписывая в воздухе необычные узоры. Северус таких причудливых движений палочки раньше не видел. У Энни на лице отчего-то появился страх. Сначала лишь кончик его палочки заполыхал огненными языками, а потом и вся палочка, чудом не нанося вред держащей ее руке. От пламени отделилась горящая масса непонятной формы и шлепнулась на пол. Из нее проклюнулись восемь паучих ног и туловище. Но никакое действительно живое существо не могло продолжать так сильно пылать и оставаться живым. Флитвик гневно вскочил с места. — Мистер Буллстроуд, вы в своем уме?! Использовать Адское Пламя в стенах школы — уму непостижимо! Немедленно прекратите, иначе… Буллстроуд оставался предельно спокойным. Слизеринцы что-то радостно проулюлюкали. Он проигнорировал Флитвика и повернулся прямиком к профессору Защиты. — Профессор Томсон, позвольте вас спросить, как человека, знающего все наши магические законы от корки до корки. Является ли Адское Пламя непростительным заклятием? — Мистер Буллстроуд… — Томсон явно был шокирован не меньше Флитвика. — Несмотря на то, что эти чары не являются непростительными, ни правила школьной магической дуэли, ни законы магического сообщества не допускают того вреда, который они могут нанести вашему сопернику. — Мой паучок разве навредил чем-то Адриану? — почти невинно спросил Буллстроуд, никого этим, впрочем, не обманув. — Даже и не собирается. — Тогда зачем, позвольте спросить, вы потратили силы на его создание? — Моральная поддержка. Энни от злости топнула ногой. Северус ее понимал: с Адским Пламенем у нее были натянутые отношения, так что шутки Буллстроуда она не оценила. Истинную причину, по которой Буллстроуд использовал Адское Пламя, можно было понять, едва взглянув на Эйвери. Бедняга прерывисто дышал, не сводя глаз с паука, но все еще прищуривался, как будто это могло помочь. Все его тело словно съежилось, рука с палочкой тряслась, не в силах оставаться нацеленной на угрозу. В глазах — живой, неподдельный страх. Странно, подумал Северус. За столько лет жизни в одной комнате он и не заметил, что Эйвери не ладит с пауками. Эйвери попытался было уйти в сторону, но все было не так просто: управляемый Буллстроудом, паук следовал за ним по пятам. Обещание Буллстроуд держал: существо и вправду не пыталось навредить противнику, только преграждало путь и ограничивало в перемещениях. На самом деле, проще всего было бы полностью его игнорировать: Буллстроуд не рискнул бы получить бесплатный билет в Азкабан и убрал бы его совсем, веди Эйвери себя чересчур беспечно. Но Эйвери так, в силу очевидных причин, не мог. Его парализовывал страх. Буллстроуд этим беспардонно наслаждался — настолько, что даже не спешил атаковать снова, хотя Эйвери был открыт. — Агуаменти! — Эйвери все же попытался что-то сделать. Но, к сожалению, огненная оболочка паука лишь немного потухла, когда на нее попала вода, а после разгорелась с новой силой. Томсон был прав: силы этого простенького заклинания ни за что не хватило бы. И природных водоёмов поблизости уж точно не было. Эйвери решил пойти другим, более необычным путем. — Араниа Экземи! Энни вздохнула. — К сожалению, не сработает. Это не реальный паук, а всего лишь принявшая форму паука тёмная магия. Обладающая разумом. Но не реальное живое существо. Северус это, конечно, и так знал. Но отчего-то хотелось, чтобы остроумный подход Эйвери сработал. Этого, конечно же, не произошло. Паук продолжал перебирать обманчиво мохнатыми лапками, держась в каких-то нескольких дюймах от ног Эйвери. Последний, кажется, все же немного привык к присутствию существа на арене — хотя глаза все еще держал полузакрытыми. Буллстроуд перестал ухмыляться. Северус заметил, что дыхание того участилось, а пальцы, мертвой хваткой державшие палочку, начали едва заметно подрагивать. Он пытался скрыть это длинными рукавами, но Северус уже понял, что финт затянулся: так долго удерживать подобную магию под контролем вымотало бы даже самого искусного и опытного волшебника, не говоря уже о семикурснике. Эйвери это тоже, кажется, заметил. В его глазах блеснул хитрый огонёк. Эта игра со временем могла сыграть ему на руку. — Может, тебе нужно пойти прилечь, а? Магия такого уровня тебе явно не по силам. Буллстроуд промолчал. Фальшивая маска стойкого и виртуозного мастера треснула в тот момент, когда ему пришлось задействовать вторую руку только чтобы не выронить палочку. И чем больше Эйвери тянул время, тем меньше у Буллстроуда оставалось сил. Но какое-то глупое, горделивое упрямство не давало ему просто-напросто отменить заклинание. Эйвери бросил несколько защитных заклинаний — только затем, чтобы не проиграть по правилу тридцати секунд. Он ответил, а значит был в игре. Буллстроуд же, уже упустив свой шанс добить Эйвери ради нескольких минут глумления, больше не мог параллельно атаковать: все его силы уходили на контроль Адского Пламени. Но несмотря на это, паук заметно вырос в размерах. Флитвик привстал было обеспокоенно с места, но Эйвери поднял ладонь в молчаливой просьбе не вмешиваться. Флитвик недовольно покачал головой, но, видимо, решил дать дуэлянтам еще немного времени, чтобы разобраться самостоятельно. От спокойствия Буллстроуда не осталось и следа. Он отчаянно, с беспорядочно метающимися в панике глазами потряс палочкой, шепча что-то себе под нос — видимо, пытаясь отменить свое темное заклинание. Но не тут-то было. Пока Буллстроуд позволял пламени свободно двигаться на воле, оно беспрекословно его слушалось. Но едва оно почуяло, что тот пытается его убрать, услышало отголоски слабости в его шёпоте — верности хозяину как не бывало. Здесь было лишь два пути: или Буллстроуд пересилит стихию, загнав туда, откуда она пришла, — или стихия поглотит его самого. И по стремительно разгорающимся языкам было ясно: Буллстроуд проигрывал. Он упал на локти, судорожно пытаясь отползти к краю арены, но все еще направляя палочку на огненного монстра, который теперь по размеру приближался к крупной собаке. Пылающая паутина, отходившая от его лап, коснулась ботинок Буллстроуда, заставив того громко сматериться на выдохе. Никто на это, впрочем, не обратил внимания. Как не обращали внимания и на Эйвери, оставшегося на другом конце арены. Тот глядел на существо, замерев, как каменная статуя, не в силах, видимо, даже моргнуть. Еще бы — он едва двигался, когда оно было в два раза меньше. Но что-то в его широко распахнутых глазах говорило о том, что борьба еще не окончена. И Северус не ошибся. Всего спустя мгновение Эйвери резко рванул вперед. — Экспеллиармус! Одного заклинания хватило, чтобы палочка Буллстроуда оказалась у Эйвери — у того уже не было сил сопротивляться. Северус мог только одобрительно кивнуть. Должно быть, его приятель хотел выиграть очень сильно, раз смог, пусть и временно, но преодолеть свой страх. Однако неожиданные повороты на сегодня еще не кончились. Вместо того, чтобы отступить и выждать тридцать секунд, Эйвери стрелой метнулся к Буллстроуду, оказавшись прямо между ним и созданным им пламенным чудовищем. Не тратя ни секунды, он наставил палочку Буллстроуда на паука и начал что-то яростно шептать — прямо как сам Буллстроуд минутой ранее. Но в отличие от попыток Буллстроуда, Эйвери явно что-то удалось: паук отступил на несколько дюймов, а после уменьшился до своих изначальных размеров. Эйвери пришлось сжать зубы от усилий. Медленно, стараясь не делать резких движений, он поднял свою собственную палочку левой рукой. Зрительного контакта с существом он не прерывал ни на мгновение. Со стороны казалось, будто они пытаются друг друга загипнотизировать. Ковёр бесшумно приподнялся над ареной, повинуясь палочке Эйвери. Теперь он грозно нависал над существом. Оно его явно не замечало, сосредоточившись на враге прямо перед собой. Теперь существу даже не было дела до нерадивого хозяина — все его внимание было направлено на Эйвери, преграждающего путь. Возможно, дело было в том, что палочка, породившая Пламя, теперь была у него. Буллстроуд коротко глянул на ловушку, на самого Эйвери — и тут же почти смущенно отвел взгляд. Эйвери же был готов действовать. Когда ковёр наконец полностью нависнул над пауком, отражая блики пламени на своем синем ворсе, Эйвери резко дернул палочку вниз, заставляя его шлепнуться прямиком на существо. И сразу же взмахнул палочкой Буллстроуда, заставляя края ткани вжаться в пол, как будто на них наступил сносорог — какая-то особенно сильная гравитационная магия. Существо забилось всеми лапами изнутри, от ковра пошел густой чёрный дым и неприятный запах палёной ткани. Синий ворс обуглился сверху, рисунок превратился в угольные разводы, но с задачей ковёр справлялся: существу не удавалось выбраться. Оно брыкалось и жгло все вокруг, только быстрее расходуя весь доступный кислород — и вскоре полностью затихло. Северус понял, что и зал молчит. Не было слышно ни шороха. Эйвери, опомнившись, подошел к Буллстроуду и наставил на него собственную палочку. Вот он, один шаг до победы. Рука у него отчаянно дрожала. И снова эта странная эмоция во взгляде — поражение с легкой примесью нехарактерной мягкости. Буллстроуд закрыл глаза, признавая проигрыш и ожидая последний, решающий удар. Или же когда истекут тридцать секунд с того момента, как погасло его Адское Пламя. Но у Эйвери были другие планы. Он опустил палочку. Его рука так и не перестала предательски дрожать. — Я сдаюсь, — как гром среди ясного неба объявил он. Флитвик, МакГонагалл и Томсон недоуменно переглянулись. — Что вы сказали, мистер Эйвери? — переспросил Флитвик, прочищая ухо, словно был уверен, что ему послышалось. — Я сказал, что сдаюсь, — повторил Эйвери. Он пытался говорить как можно более спокойнее, но голос его дрогнул. — Но мистер Эйвери, вы победили! Мы все видели, как ловко вы справились с Адским Пламенем, как разоружили мистера Буллстроуда… Победа уже ваша! — Свод правил магических дуэлей, пункт шесть-точка-два, — отчеканил Эйвери. — Оба дуэлянта имеют право добровольно покинуть сражение в любой момент до объявления победителя, если считают нужным. В этом случае победителем объявляется оставшийся дуэлянт. — Но почему вы считаете нужным покинуть сражение, когда все козыри у вас в рукаве? Право, мистер Эйвери, я вас совсем не понимаю. — Я просто… — Эйвери бросил долгий взгляд на Буллстроуда, наконец поднявшегося на ноги и теперь слегка пошатывающегося. — Никогда не буду достаточно для него хорош. С вашего позволения, я прекращаю бой. Флитвик вздохнул. — Что ж, это ваше право. Победителем дуэли и чемпионом факультета Слизерин объявляется Аарон Буллстроуд! Небо засияло серебряно-зелеными вспышками, но зал не взорвался аплодисментами. Кое-где послышались редкие хлопки, впрочем, быстро утонувшие в тишине. Эйвери только приблизился к краю арены, чтобы спрыгнуть, когда Буллстроуд отошел от своего оцепенения. — Вернись и закончи дуэль, трус! Эйвери остановился. — Дуэль окончена, Аарон. Ты выиграл по всем правилам. Я тебя поздравляю. — Просто объясни, почему? Почему ты это сделал? Из мести? Хочешь меня опозорить? Эйвери поколебался, прежде чем ответить. — Ты знаешь, почему. Это было последнее, что он сказал. После этого сразу спрыгнул с арены — Буллстроуд, помедлив, тоже, позволяя наконец Флитвику судорожно подбежать к подпаленному когтевранскому ковру и проверить степень повреждений. Видимо, дело было серьезное, потому что профессор беспомощно воззвел глаза, полные боли, к потолку. Наверняка и с починкой были проблемы: все же Адское Пламя — совсем не легкое возгорание. Томсон, тем не менее, выглядел гордо. Наверное потому, что хотя бы один ученик слушал его на важном уроке. Вместо того, чтобы колдовать бумажных уток. Ни Эйвери, ни Буллстроуд не остались в зале на последнюю дуэль — поспешили ретироваться. Северус тем временем никак не мог сообразить, что за кошка между ними пробежала. Если так подумать, еще в начале года Эйвери боготворил Буллстроуда как лучшего загонщика. Пару раз даже прогуливал урок, только чтобы пойти на его квиддичную тренировку. Может быть, Эйвери ревновал Азалию?.. Северус помотал головой. Вот еще не хватало влезать в клуб сплетников! А потом что, в блэковском тотализаторе ставить галеон на то, что Поттер и Эванс никогда не пойдут вместе в Хогсмид? Оставалась всего одна дуэль — за звание чемпиона Гриффиндора. И как бы Северус ни пытался умерить свое нетерпение, ему ужасно интересно было на нее посмотреть. Энни, кажется, это заметила. — Вот видишь, хорошо что пришёл со мной посмотреть. Я знала, что финал будет отменный. Северус только кивнул. Ему было любопытно, воспользуется ли Поттер его небольшим подарком — в конце концов, он не сражался против Блэка в финале, так что беспокоиться, кажется, было не о чем. Но ему все равно ужасно этого хотелось. Северус скривился от собственных мыслей и поспешил отвлечься. Благо, Энни как раз подоспела с очередным замечанием. — Смотри, Эжени уже здесь. Северус посмотрел туда, куда она показывала. И верно, с другой стороны арены, у самого края, стояла Эжени, слева и справа от нее — еще две девчонки. Все три были одеты в ало-золотые мантии, немного мятые, словно долгое время пролежали в старом сундуке на чердаке, но все еще очень красивые, слегка отливающие металлическим блеском. В руках у них были какие-то подобия маггловских помпонов для чирлидинга. Один из помпонов попытался сбежать, и Северус, приглядевшись, обнаружил, что это вовсе не помпоны, а карликовые пушишки — золотистые и особенно пухленькие. Эжени, на ходу понимая, что идея была плохая, посадила всех шестерых себе на плечи. Теперь они выглядели, как причудливый воротник. Флитвик закончил возиться с испорченным ковром Кандиды Когтевран и чуть не плача вернулся на свое место, чтобы объявить последних участников. Зал зааплодировал — в особенности трио в ало-золотых мантиях. Когда на сцену вышел Поттер, за их плечами развернулся огромный гриффиндорский флаг с львиным гербом в самом центре. Его хватало, чтобы закрыть половину противоположной стены. В Большом зале ветра, разумеется, не было — и тем не менее, на поверхности флага плавно, как от лёгкого морского бриза, перекатывались волны. Петтигрю слегка закатил глаза, но говорить ничего не стал. Поттер лишь неловко улыбнулся. Северус предположил, что на этот раз все было высказано за кулисами — в отличие от дуэли с Блэком. Поттер и Петтигрю вежливо подняли палочки и поклонились. Энни с интересом привстала на цыпочки, не сводя глаз с Петтигрю — видимо не оставляла попыток узнать секрет его внезапных исчезновений. Но Петтигрю на этот раз не исчез. Может быть, оставлял свой главный козырь напоследок. Начали дуэлянты с обмена простыми заклинаниями, пусть и невербально. Северус точно разглядел «Конфундус», «Экспеллиармус» и «Флиппендо». И несмотря на то, что сражение шло куда медленнее, чем у Терри и Сары, Северус как будто бы не мог оторвать взгляд. Энни с ним не согласилась бы — уже начинала нетерпеливо постукивать каблуком. От последней дуэли хотелось большего. Поттер, немного разогревшись, решил таки привнести в дуэль чего-то поинтереснее. Пара взмахов — и Петтигрю весь подпрыгнул, словно сел на кнопку. Приглядевшись, Северус приметил знакомые клочки ткани — поттеровские самошьющие заплатки. На этот раз их было пять и, в отличие от старой одежды Северуса, на Питере они не могли найти себе занятие. Бедняге пришлось извиваться, как уж, чтобы их стрясти — и все равно не получалось. Поттер, в отличие от их ночной дуэли, ждать не стал — бросил сразу несколько разоруживающих. Питер, на удивление, виртуозно увернулся, хотя заплатки мешали ему двигаться свободно. Наконец он придумал решение — швырнул их прямиком на выжженный до дыр ковер, который Флитвик оставил в сторонке. Пусть займутся делом! Хотя Северус и боялся, что если Флитвик увидит драгоценный ковёр после их работы, его хватит удар. Едва разделавшись с заплатками, Питер послал вдогонку свой фирменный «Конфундус», да так резко, что у Поттера как будто бы не было шансов уклониться. Но, ко всеобщему удивлению, тот наилегчайше скользнул вбок — словно и не шагал вовсе, а плыл. Этот трюк Северусу, конечно, тоже был знаком, о чем он поспешил поделиться с Энни. — Ролики? Как маггловские? — Энни не поверила своим ушам. — Не знала, что чистокровные волшебники таким увлекаются. — Наверняка Лили ему рассказала… — А это плохо? Черт, Северус все же не смог сдержать этой легкой обиды в голосе. Что ж, для самого себя он давно нашел ей объяснение. — Мы с Лили раньше вместе катались, еще до Хогвартса. Совместное летнее хобби. Неприятно, что Поттер теперь тоже умеет. Энни озадаченно подняла бровь, но Северус только махнул рукой, мол, тебе не стоит об этом беспокоиться. Они вернулись к дуэли. И как раз вовремя. Поттер продолжал мастерски ускользать от каждого заклинания Петтигрю, что медленно, но верно доводило последнего до белого каления — как же, это ведь он прослыл профессионалом уклонения и скрытности, а Поттер норовил забрать у него и это достижение за каких-то пару минут. Но на лице Петтигрю уже притаилась хитрая ухмылка. У него зрел план. Он направил палочку на пол, и Северус мгновенно догадался, что тот собирается провернуть. В конце концов, это было его собственной первой идеей в той же ситуации. Пол начал покрываться инеем, а через пару секунд ледяная корка уже охватывала половину арены. Температура во всем зале упала на пару градусов: Петтигрю не разменивался по мелочам. Северус не сводил глаз с Поттера. Он боялся увидеть знакомое напряжение на его лице, ускользающую улыбку или этот особенный, застывший в глазах — совсем как бабочка в древесной смоле — взгляд, говоривший о том, что Поттер уже где-то далеко — за несколько миль и лет отсюда. Боялся увидеть дрожь в сжимающих палочку пальцах или услышать паническое, прерывистое дыхание. Поттер так не хотел, чтобы кто-то об этом узнал — уж во всяком случае, не весь Хогвартс. Северус тоже этого не хотел. Это был секрет, который он был готов хранить вечно — даже если бы они с Поттером вернулись к их кипящей вражде, ожесточенным перебранкам и дракам в коридорах. Как маленький сувенир из какой-то параллельной вселенной, где он, Северус, на таких же правах в жизни Поттера, как Блэк, Люпин и Петтигрю. Поттер едва ли грациозно, но все же удержал равновесие на льду. — Что ж, теперь придется придумывать, как наколдовать коньки, — он пожал плечами. — Но как-нибудь позже. Взмах — и льда на полу как не бывало, от него остались лишь небольшие лужицы. Северус невольно ухмыльнулся: значит, теперь руки слушались его даже в такие моменты. Правда, Северус не был уверен, что его маленький подарок не нарушал никаких правил. Брови Петтигрю недоверчиво поползли вверх, и он отступил на пару шагов — наверняка, зная об особой предрасположенности Поттера, ожидал совсем другой исход. Но долго мешкаться не стал. — Вестиментум Тицилятио! Северус не сразу понял, что произошло. Поттер вдруг сложился пополам, обхватив руками бока, и шумно выдохнул. Северус невольно привстал на цыпочки. Энни почему-то усмехнулась. — Да не волнуйся ты так. Петтигрю заставил мантию его щекотать. — А кто сказал, что я волнуюсь? — ощетинился Северус, но тут же об этом пожалел. Энни только шире улыбнулась. Поттер тем временем держался из последних сил, чтобы не расплыться в хихикающую лужицу. Ему пришлось уткнуться носом в свободную руку, второй отбивая заклинания, полетевшие в него со стороны Петтигрю, пока он отчаянно то складывался в гармошку, то вытягивался в струнку. Зрителей ситуация позабавила: по залу прокатилась волна смешков. Наконец не выдержав, Поттер наспех расстегнул пуговицы мантии и сбросил ее с плеч, вызвав тем самым всплеск восторженных девчачьих возгласов. Разобравшись с длинными рукавами, он снял ее полностью, оставшись в белой рубашке, слегка сбившемся галстуке и черных брюках на кожаном ремне. Все это время он не забывал ловко изворачиваться, чтобы не попасть под еще одни чары Петтигрю: тот явно не хотел терять шанс застать Поттера врасплох, пока тот возится со злополучной мантией. Та теперь, все еще пытаясь пощекотать хозяина, висела у Поттера на локте вытянутой руки. Без нее вся его фигура вытянулась, удлинилась, и, несмотря на лёгкую небрежность, свойственную одежде посреди азартной битвы, выглядел он вполне элегантно. Северус знал, что они примерно одного роста, но из-за взгляда снизу вверх ему казалось, что Поттер намного выше. Его талия под облегающей тканью рубашки казалась невероятно тонкой — особенно подчеркиваемая определенно ставшими шире с прошлого года плечами. Северусу почему-то стало интересно, смог ли бы он обхватить её лишь пальцами. И тут же с ужасом осекся. «О чем я, черт возьми, думаю?» Северус отвлекся от происходящего на сцене, поэтому совсем не понял, отчего девчачьи возгласы стали громче, а руки взметнулись в воздух. Что это с ними, в самом деле? Поттер, конечно, выглядел без мантии весьма неплохо, но это явно не должно было быть поводом для таких диких первобытных вскриков. Что же… Закончить мысль Северус не успел. В его лицо резко врезалось что-то легкое, но громоздкое, и закрыло весь обзор. Северус замахал руками от неожиданности. «Что-то» было мягкой черной тканью, пахнущей мятой, косметическими парами «Простоблеска», полиролью для мётел и кошкой, пригревшейся на солнце в погожий беззаботный день. До ушей донеслись разочарованные стоны. Северус негодующе скомкал ткань в неаккуратный свёрток. Ну конечно, невыносимому показушнику абсолютно необходимо было бросить свою мантию в толпу изнемогающих фанаток, но попасть прямиком в руки Северуса. Их взгляды пересеклись. За это короткое мгновение Северус постарался всеми силами показать, как ему это все осточертело — даже закатил глаза. В глазах Поттера была лишь странная решительность. Сквозь запах полироли и кошачьей шерсти Северус почувствовал еще один — почему-то самый знакомый, хотя Северус не мог дать ему определение. Тот самый, заставляющий вспомнить о засохших букетах, о библиотеках после отбоя и легонько ноющих запястьях, о тайных визитах в Больничное Крыло, о поездках в Коукворт. О совместных уборках и поневоле раскрытых секретах, об огненных светлячках… О поцелуе под луной. Осознание словно огрело его дубиной по голове. Черт возьми, да он же скучал по Джеймсу Поттеру! Скучал так явственно и безнадёжно, что бесполезно было отнекиваться. Хотел, упаси Мерлин, снова угодить в совместную передрягу — и с этим решительно ничего нельзя было поделать. Оставалось лишь молиться, чтобы Поттер — и никто другой тоже — об этом никогда не узнал. Мгновение миновало так же быстро, как и любое другое, но Северусу оно показалось вечностью. Столько новых открытий, с которыми теперь придется жить. Мантия Поттера все еще уютно лежала у него на руках, надежно подхваченная снизу. С этим ценным грузом он ощущал себя антилопой, окруженной стаей голодных гиен — кажется, все взгляды были прикованы к нему. Эжени, если и не планировала убийство, то похищение с пытками точно не исключала. Северус постарался как можно более незаинтересованно пожать плечами и уставился на арену. Рано или поздно они о нем забудут, верно? Петтигрю не выдержал. — Да-да, очень круто, сбросил мантию в толпу. А если заколдую рубашку, ее тоже снимешь? Возгласы в зале усилились втрое, так что любой ответ Поттера потонул бы в шуме. Он загадочно, но неуверенно улыбнулся. Северус готов был поспорить, что желание заколдовывать его рубашку у Петтигрю отбило напрочь. Поттер встряхнул руками и встал боком, направляя палочку на Петтигрю. Наверное, понимал, что дуэль затягивалась. Если он хотел победить, стоило действовать смелее. Северуса не покидало ощущение, что до сих пор Поттер сдерживался, чтобы дать Петтигрю шанс. Петтигрю, уловив угрозу, тут же юркнул в сторону, и прежде чем любопытные взгляды могли за ним проследить, исчез. Поттер вздохнул. Его лицо приобрело сосредоточенное выражение. Арену озарили несколько красных вспышек — наверное, «Остолбеней» или «Экспеллиармус»: Поттер действовал так стремительно, что Северус не уловил точных движений. Радиус заклинаний был невероятно широким, но Петтигрю ни под одно из них не попал. Поттер внимательно вслушивался в звуки шагов вокруг себя, но палочку зачем-то нацелил в потолок. Столы, сгруженные возле стен, медленно поднялись вверх и зависли над самой ареной. Северус догадывался, что барьера вверху не было, но что конкретно Поттер собирался сделать, он не знал. Тот зачем-то наклонил столы под углом. — Депульвис Секвинум! Северус невольно ухмыльнулся. Уж с этим заклинанием он был знаком. Какими бы искусными ни были чары Петтигрю, уклониться от града блёсток, сыпавшегося со столов вместо пыли, они ему не помогли. Теперь он был с ног до головы в них, и в невидимости больше не было смысла: блёстки выдавали все его движения, как отражая горящие свечи, так и разлетаясь по полу и выдавая направления шагов. Запыхавшийся от постоянного передвижения, Петтигрю появился посреди арены. И тут же упал: угодил под заклятие-подножку. Все же у него не хватило выносливости, чтобы, как Поттер ранее, одновременно и уклоняться, и решать проблему, созданную ему соперником. Посланный секундой позже «Остолбеней» наконец попал в цель. К счастью, Питер уже был на полу, так что, потеряв сознание, всего лишь мягко стукнулся головой. Падать было бы гораздо больнее. Северус не знал, спланировал ли это Поттер или это вышло случайно, но Петтигрю определенно повезло. Флитвик поднялся, чтобы объявить последнего чемпиона, но его слова утонули в гуле толпы и аплодисментах. Ало-золотые фейерверки озарили небосвод, и тут к ним откуда ни возьмись присоединились огромные воздушные шары тех же цветов. На каждом — аккуратно выведенные вручную слова: «Джеймс лучший!» Уши Поттера полностью слились оттенком с алыми шарами за его спиной, но Эжени на этом не остановилась. Она ловко юркнула в толпу — и уже через пару секунд вынырнула, держа кого-то за руку. Рыжие локоны удивленно взметнулись, но Эжени действовала быстро — выпихнула Эванс к самой арене и помогла взобраться наверх. Эванс не особенно сопротивлялась. Так как Петтигрю уже успел прийти в себя и с мрачным видом убраться с арены, на ней сейчас оставались только двое — Поттер и Эванс. Оба стояли неподвижно, внимательно разглядывая друг друга. Поттер — с лёгким, почти благоговейным неверием. Эванс — с плохо скрываемым за маской недовольства торжеством. — Что ж, уговор есть уговор, — она развела руками. — Я пойду с тобой на бал, Поттер. Северус застыл на месте. Громкие крики ликующих долетали до него как сквозь толщу воды. Все, что он мог видеть, — это две фигуры на арене, подходящие все ближе друг к другу. Точно. Он совсем забыл о том, что влекла за собой победа Джеймса. Гриффиндорский флаг, развернутый перед дуэлью, соскользнул вниз: Эжени и ее подруги взялись за его края. Обойдя Поттера и Эванс с разных сторон, они обернули их в шелковистое полотно и потянули каждая к себе, тем самым вынуждая парочку на арене прилипнуть друг к другу. Те не сопротивлялись. Вот оно, логическое завершение спектакля, подумал Северус. Он едва заставлял двигаться шестерёнки в своей голове — было ощущение, что её набили ватой. Руки невольно сжали сверток с мантией. После всех этих лет, напускной и не очень злости Лили, после бесчисленных попыток Поттера перекроить в угоду ей свой характер, после сотни отвергнутых приглашений в Хогсмид — вот оно. Главные герои, преодолев все трудности, наконец вместе. Принц добился свою принцессу. Северус тоже отыграл свою роль — второстепенную и не очень важную. Небольшая неприятность в дороге, ступенька в хрустальной лестнице ко дворцу, третье дерево справа. Даже если бы его там не было, главным героям все равно суждено было найти друг друга. Такова история. Энни обеспокоенно потрясла его за плечо. — Северус, все хорошо? Ты побледнел… Северус покачал головой. Ему казалось, что он сейчас упадёт. — Тут душно очень, — заплетающимся языком проговорил он. Энни понимающе кивнула и тут же начала искать глазами ближайший путь к выходу. Ушло у нее на это всего каких-нибудь несколько секунд — и вот уже они вместе продираются сквозь толпу, радующуюся за главную пару вечера. Надо же, даже дуэли так никого не интересовали, язвительно подумал Северус. До выхода оставалось всего ничего, когда кто-то схватил его за руку. Он вздрогнул. — Извини, — услышал он голос Эжени. — Можно я выкуплю у тебя мантию Джеймса? Как сувенир. Северус подавил желание расхохотаться ей в лицо. — Мерлин, да даром она мне не нужна, забирай к черту. — Л-ладно. Мантия мягко выскользнула из его предательски дрожащих рук, но он отчетливо ощущал, что теряет что-то еще. Не этот свёрток черной ткани и не запах треклятого Простоблеска. Из его пальцев ускользало нечто невесомое, но очень ценное — какая-то последняя слепая надежда, тёплый день в сквере перед мэрией… Или целая другая вселенная. Где на сцене в объятьях гриффиндорского флага и упоенного эйфорией Джеймса Поттера стоит совсем не Лили.