Чёртов Поттер

— Ты уверен, что все хорошо? — голос Энни все еще звучал обеспокоенно. — Да не волнуйся, просто плохо переношу столпотворения… Они сидели на крыльце у дубовых дверей, разглядывая вяло плывущие над лесом облака. Всего в нескольких метрах от них Большой Зал разрывался от праздничной трапезы, рекой льющихся поздравлений и, конечно же, свежих сплетен. Почему-то всем было не плевать, что Эванс идет на бал с Поттером. Почему-то Северусу тоже было не плевать — и прямо сейчас он пытался понять почему. Энни как будто хотела что-то сказать, но едва открыв рот, тут же закрывала его обратно. Северус от этого только больше нервничал. — Энн, да выкладывай уже, — не выдержал он наконец. — Я же не кусаюсь. Энни постучала ногтями по каменной колонне, не глядя в глаза Северусу. — Ну, ты не думал, что просто-напросто ревнуешь? Северус замер. Уж чего-чего он ожидал, но точно не этого. Признать, что он скучает по Поттеру, и так было катастрофой для его самоуважения — он подозревал, что оно после такого еще нескоро всплывет с морского дна. Предположение же Энни было полным абсурдом. Что он, томная воздыхательница, что ли? — С чего бы мне ревновать? — нарочито спокойным тоном спросил Северус, стараясь не выдать бушующие внутри эмоции. — Вы столько лет дружили, я бы не удивилась, если бы она тебе хоть немного, но нравилась… Северус не вздрогнул от комментария. Не вздрогнул даже немного. В лучших традициях попавшего под Петрификус Тоталус бедолаги, он интенсивно не вздрагивал. Это требовало усилий. Ну конечно, Энни имела в виду Лили, кого же ещё? — Не думаю, что ревную Лили. Если уж на то пошло, меня просто раздражает, что Поттер нашел себе пару, да еще и таким выпендрёжным способом. И вообще, я, может, ему завидую. Мне-то придется идти в гордом одиночестве. Слова Северуса прозвучали достаточно откровенно, да и частично были правдой. Во всяком случае Энни, кажется, под сомнение их не ставила. — Ну, что касается бала… — протянула она, собираясь с мыслями. — Не хочешь пойти со мной? У меня тоже нет спутника. — Да брось, — после небольшой паузы ответил Северус. — Ты еще можешь найти себе кого получше. — Сев, — Энни серьезно посмотрела ему в глаза. — Ты уже мой лучший вариант. По крайней мере, я на девяносто пять процентов уверена, что ты не станешь ко мне приставать. Северус поёжился, услышав это имя. Так его звала Лили, когда они еще дружили, а с тех пор — никто. — Я пойду, но только если ты на сто процентов уверена, что не хочешь найти кого-то, с кем можно весело провести время, а не пару для галочки. Не хочу испортить тебе вечер. — Кого-то, с кем я хотела бы пойти, нет. Уже. Пожалуйста, если ты со мной не пойдешь, Эжени сведёт меня с кем попало… Северус неловко ей улыбнулся. Ладно, по крайней мере проблема с балом была решена. — Договорились, — кивнул он и тут же вспомнил еще одну неловкую загвоздку: — Только мне нужно тебя предупредить, раз уж мы идем вместе… У меня нет парадной мантии. То есть, вообще нет. Никакой. — Не страшно, — Энни и бровью не повела. — Уж эту проблему я быстро решу. *** Северусу уже довелось побывать в гриффиндорской гостиной — а вот в когтевранской он не был ни разу, хотя примерное расположение башни он знал. Путь был неблизкий, но в коридорах им никто не встретился: все были в Большом Зале на ужине. Они поднялись по винтовой лестнице и оказались перед высоким деревянным полотном, напоминающим изнанку картины. Дверной ручки не было, но посередине полотна красовался бронзовый молоток с головой орла. Энни постучала им несколько раз. — Как можно стоять перед зеркалом и все равно видеть свой затылок? — словно из ниоткуда раздался вопрос. — Это же совсем легко, — Энни даже расстроилась. — Если сзади стоит еще одно зеркало. — Верно. На полотне появилась дверная ручка, на которую Энни тут же нажала. Проход открылся. Перед Северусом предстала широкая, закругленная комната с высокими арочными окнами. Сквозь шелковые занавески струились последние солнечные лучи, освещая все пространство гостиной. Наверняка здесь было очень удобно читать целые сутки напролёт — устроившись где-нибудь на голубых диванчиках около окон, в окружении бронзовых телескопов и старинных глобусов. В противоположную стену были встроены огромные ниши, снизу доверху заполненные книгами. Даже не верилось, что во всем этом изобилии литературы Энни могла что-то не найти. В глаза бросилась гигантская, до самого потолка, мраморная статуя женщины в изящной мантии и с толстенным фолиантом в руке. На длинных волосах была филигранно выбита диадема. Северус догадался, что статуя изображала основательницу факультета, Кандиду Когтевран. Энни, заметив его восхищение, улыбнулась. — Ты тоже мне как-нибудь покажи вашу гостиную. Я во всех была, кроме слизеринской. — Не думаю, что это хорошая идея… — протянул Северус, но увидев разочарование на лице Энни, поспешил пояснить: — Из-за придурков, вроде Эйвери и Мальсибера, магглорожденным там небезопасно. — Понимаю… Тогда, может в следующем году, когда вся ситуация утрясется? Северус кивнул. На самом деле ни он, ни Энни не верили, что за год что-то изменится. По крайней мере, вряд ли в лучшую сторону. Энни подошла к лестнице, прятавшейся за одним из книжных шкафов. Деревянные ступени уходили вниз. Северус неловко переступил с ноги на ногу. В голове внезапно, словно и не его собственная, появилась одна единственная мысль и теперь настойчиво стучала по черепной коробке: «Тебя здесь быть не должно». — Эм, Энни? Не знаю, как у вас, но во всех других гостиных спальни девочек заколдованы. Я же не смогу к тебе пройти. Энни отчего-то рассмеялась и достала палочку. — Ты явно недооцениваешь когтевранских девчонок. Она пробубнила себе под нос пару фраз, сопровождая размашистыми взмахами палочкой, а в самом конце стукнула самого Северуса по лбу. Навязчивая мысль о том, чтобы развернуться и убежать прочь, испарилась так же быстро, как и появилась. — Ну что? — с легким волнением в голосе спросила Энни: боялась, что чары не сработали. Северус ответил не сразу — вместо этого спустился на пару ступеней. Ничего ему не помешало. — Вроде работает. Энни облегченно выдохнула. — Надо бы поблагодарить Эжени. Если бы ей однажды не захотелось пригласить к себе брата, у нас бы не было контрзаклинания для этой ерунды. — У Эжени есть брат? — Ага, только он не учится в Хогвартсе. Окончил Шармбатон год назад, насколько я знаю. Приехал в Англию вместе с ней, когда ее исключили. — Исключили? За что? Северус чувствовал себя неловко, закидывая Энни вопросами, но ему правда было интересно. Черт, клуб сплетников и правда ждал его с распростертыми объятиями. — Она не захотела рассказывать. И я не знаю французский, чтобы почитать газеты или вроде того… Судя по всему, это было какое-то громкое дело. За разговором Северус не заметил, как они оказались перед дверью с витражом из небесно-голубого стекла. Бронзовая табличка вверху гласила «6 курс». — Входи, — Энни приветливо махнула рукой, открывая дверь. Северус приглашение принял, едва слышно хмыкнув: уже вторая девчонка за неделю была не против пустить его в собственную спальню, и он пытался понять, что это о нём говорило. Спальня была небольшой, особенно в сравнении с грандиозной гостиной. Под потолком парили волшебные лиловые медузки в пузырях, освещая всю комнату намного лучше, чем скудные лучи вечернего света из бойниц. Вдоль стен примостились шесть аккуратных кроватей с резными изголовьями, на них — простые синие покрывала. Возле каждой стояло по прикроватной тумбочке и платяному шкафу. На одной из тумбочек в лёгком беспорядке лежала стопка книг. Северус узнал несколько из тех, что они с Поттером привезли из Коукворта. И верно — Энни подошла именно к ней. А точнее, к шкафу рядом. — Подожди секунду, сейчас найду кое-что… Северус осторожно, стараясь не смять покрывало, присел на краешек кровати. На верхней полке в открытом теперь шкафу виднелись выстроенные в ряд кружки всевозможных форм и размеров. Со своего удобного уголка Северус видел не все — только стеклянную кружку с сухоцветами, деревянную пинту наподобие тех, в которых подавали сливочное пиво в «Трех метлах» и миниатюрную фарфоровую чайную чашку, словно сошедшую с посудной полки Безумного Шляпника. Объединяло их только одно: попытки укусить Энни за руку, пока та перебирала вешалки. Впрочем, явно натренированные, ее пальцы успевали ускользнуть в самый последний момент, оставляя кружки ни с чем. Одну из них она даже умудрилась шлёпнуть по ручке — чтоб неповадно было. Сам шкаф совсем не выглядел большим или глубоким, но по тому, сколько времени у Энни занимали её загадочные поиски, Северус заключил, что на шкаф наложено заклятие незримого расширения. Временами его подруга почти пропадала из виду, что подтверждало его теорию. Оставалось ждать. Порой она торопливо приговаривала «сейчас-сейчас!», а сама лишь глубже зарывалась в шкаф. Северус никуда не спешил, но все же не хотел, чтобы их застали вернувшиеся с ужина соседки. Наконец Энни нашла то, что искала, и радостно выудила из шкафа. Перед Северусом предстала удивительной красоты мантия насыщенного чёрного цвета в несколько слоёв струящейся ткани, расшитая золотым кружевом в воротнике и манжетах и такими же золотыми узорами поверх капюшона, нижнего подола и вокруг пуговиц. На первый взгляд узоры казались абстрактными, но вблизи превращались во что-то почти восточное — рыбки кои в японском пруду, журавли над кучевыми облаками, завитки дыма на чайной церемонии, морозные веточки вишни — еще совсем без цветов, но гибкие и изящные. От застёжки на шее к плечам отходили причудливые и запутанные цепочки с подвесками и кисточками. Казалось, что все это изобилие побрякушек и разнообразие узоров должно было перегружать взгляд — но оно почему-то, напротив, создавало впечатление абсолютной гармонии. Убери что-то одно — и вся композиция разрушится, как если бы кто-то капнул растворителем на яблоко в натюрморте. Это была не просто мантия. Это было целое произведение искусства. Северус понял, что уже почти минуту молчит. Он попытался было найти слова, чтобы отдать должное увиденному, но Энни заговорила первой. — Эта мантия должна была быть подарком для Маргарет на день рождения. Я готовила её с июня. Но, как ты знаешь, подарить уже не смогу. Поэтому я тут подумала… Я могу отдать её тебе. Северус застыл, как вкопанный. Энни, оказывается, была полна сюрпризов. — Я не могу её принять. Это же твоя память о подруге. Тем более, мне вряд ли подойдет женская мантия… Энни как-то горько рассмеялась. — Знаешь, почему она была так далеко в шкафу? Да потому что я видеть её не могу. И выбросить не могу — такая вот дилемма. Хотя, наверное, лучше избавиться, чем вздыхать каждый раз, — она сделала паузу, отводя взгляд. — Так что, Северус, если ты ее не заберешь — я ее выброшу. Решай скорее. — Но она все еще женская, — Северус постарался перевести разговор в более безопасное русло. — Это же мантия, а не платье. Она вполне свободная. И плечи у тебя не особенно широкие… Короче, ты сначала примерь, а я перешью если что. Северус попытался было протестовать, но надолго его не хватило. Энни все же смогла его уломать. Попытка не пытка, верно? Мантия оказалась довольно тяжёлой из-за многочисленных слоёв, но это совсем не мешало — наоборот, Северус чувствовал себя под её весом даже комфортнее, чем в своей школьной. Ткань, чем-то похожая на шёлк, приятно холодила кожу, а многочисленные складки, на первый взгляд лежавшие абсолютно случайно, все же имели в своей ступенчатой композиции некую интересную систему не многим проще вавилонской башни. С пуговицами пришлось повозиться: они были непривычно расположены слева, в отличие от всей другой его одежды. Но насколько Северус мог судить, села мантия на него практически идеально — разве что низ тянулся по полу. — Ну, Маргарет была немного повыше, — задумчиво протянула Энни, тоже заметив проблему. Она достала несколько булавок из прикроватной тумбочки. Несколько секунд повозилась сзади, подкалывая изнутри ткань длинного нижнего слоя к более короткому верхнему, а потом открыла дверцу шкафа с зеркалом во весь рост и пригласила Северуса подойти ближе. Северус поколебался: не любил разглядывать себя в зеркало. На что там любоваться, вечно сальные патлы и кривой нос? Но деваться было некуда. Он сделал шаг вперед и от удивления хмыкнул: намного лучше, чем он ожидал. Мантия вовсе не выглядела неподходящей или девчачьей — совсем наоборот. Сочетание чёрного и золотого определённо ему шло, а тяжёлые, вытянутые полы позволяли казаться выше и даже будто бы взрослее, чем он был на самом деле. Конечно, волосы все еще были грязными, да и нос формы не менял, но по крайней мере, цвет лица теперь был намного здоровее, чем когда он сутки напролёт проводил в мастерской за зельем. Густые брови, которые Северус всегда недолюбливал, теперь приобрели какой-то лёгкий мужественный шарм в сочетании с роскошной мантией, так любезно отданной ему в распоряжение. Хотя он был уверен, что надень её изначальная хозяйка, она выглядела бы в ней намного лучше. Ему даже стало неловко от того, что он не может в полной мере отразить всю красоту прекрасной вещи, на которую Энни потратила столько усилий. Но несмотря на его посредственную внешность, этот образ — впервые за всю жизнь — рисовал его почти что привлекательным. Кем-то, с кем не стыдно появиться в обществе, кто не провел большую часть своей жизни с пустыми карманами и кому никогда не приходилось носить мамину блузку с ужасным жабо. Пусть это и была лишь иллюзия на один вечер — чтобы не позорить спутницу школьной мантией на балу. — Эм… Ну что? — Северус неловко покрутился, чтобы и он, и Энни могли рассмотреть мантию с разных сторон. — По-моему, нормально. Лицо Энни, до этого замершее в странном благоговении — сродни лицу искусствоведа в Лувре — почему-то возмущенно перекосилось. — Нормально?.. Сев, да ты выглядишь, как император в день коронации! Северус покраснел до самых кончиков ушей. — Ладно тебе, не преувеличивай. — Да я тебе обещаю, что все в обморок попадают. Выглядит сногсшибательно. — Оно на ком угодно выглядело бы сногсшибательно, если уж на то пошло. Твоя заслуга. Энни смутилась и покачала головой, но все же не стала дальше спорить. Вместо этого жестом попросила еще повернуться. Северус подчинился. Низ мантии снова проехался по полу. — Определённо нужно сделать её покороче, — вздохнула Энни, доставая еще булавки и мел. — Только уже завтра, после похода в Хогсмид. Северус вздрогнул — то ли от упоминания Хогсмида, то ли от того, что Энни случайно ткнула его булавкой в поясницу, пока отмечала нужную длину. — Совсем про него забыл. У нас всё в силе? — Конечно. Думаю, сходим в «Три метлы», а потом в «Зонко». Что ж, подумал Северус, по крайней мере ни у кого — особенно у Поттера — не будет поводов над ним посмеяться из-за отсутствия пары. Хотя Поттер и так на него внимание не обратил бы — со своей-то драгоценной Эванс под боком. Северус даже не сомневался, что парочка и в Хогсмид заявится вместе, но любая мысль об этом отзывалась необъяснимым желанием глубоко вздохнуть. Энни закончила с доработкой и отошла в сторону, оценивая результат и одобрительно кивая. Северус наконец мог быть свободен, так что он аккуратно снял мантию и отдал подруге, чтобы та спрятала ее до поры до времени обратно в шкаф. Проводил он свой новоприобретенный наряд почти с грустью: все же, в нем он чувствовал себя намного увереннее. Энни, напротив, вся светилась. Кажется, о решении отдать свой шедевр портняжного дела Северусу она ничуть не жалела. *** Несмотря на то, что прошлый поход в Хогсмид состоялся всего неделю назад, почти вся школа снова собралась у кованых ворот после завтрака. Северус пришел почти последним, так что перед ним уже выстроилась длиннющая очередь. Двигалась она нестерпимо медленно: все разрешения проверяли на выходе. В воздухе, свежем и холодном, витало предвкушение насыщенного выходного дня, но Северуса это чувство обошло стороной — он, напротив, ощущал себя здесь лишним. Энни догнала его чуть позже, но простояв с пять минут на суровом утреннем морозе в своей осенней мантии и продрогнув насквозь, подумывала было вернуться. Северус заверил её, что с тем, сколько еще людей стояло перед ними, она успела бы размеренным шагом дойти до когтевранской гостиной и обратно дважды, а то и трижды. Так что, рассыпаясь в извинениях, Энни поспешила обратно к замку. Северус не подавал виду, но без неё снова стало ужасно одиноко — особенно учитывая, что в нескольких метрах перед ним Терри и Сара увлечённо о чем-то переговаривались, держась за руки. Северус даже не мог на них злиться — такими счастливыми они казались. Влажная от росы трава начинала потихоньку высыхать, окна замка горели предполуденным пламенем, а холмы вереска радовали глаз бледно-лиловыми, почти отцветшими дорожками. Отсюда они все еще выглядели невероятно густыми и мягкими — так и приглашали нырнуть в свой океан с головой и провести там пару часов без единой лишней мысли. Но лежать там, когда ноябрь стучится в дверь, наверное, было не лучшей идеей. Какое разочарование… Картина из облаков на небосводе успела полностью смениться, а Энни так и не вернулась. Северус начал подозревать, что та вообще решила никуда не идти в такой холод. Мысль эта, конечно, радости ему совсем не доставляла, так что он пропустил вперёд пару бедолаг, которые пришли еще позже, чем он: все еще надеялся, что Энни просто задерживается. Теперь он был последним. Возле ворот с вепрями, проверяя разрешения, стояли двое — Филч и Хагрид. Филч зачем-то рявкал каждому ученику «Вывернуть карманы!», а Хагрид совсем не скрытно махал своим розовым зонтиком перед их лицами. Когда очередь наконец дошла до Северуса, он, не дожидаясь приказа, высыпал содержимое карманов в руку — всего пара галеонов и какой-то зельеварческий мусор — и продемонстрировал, что больше в них ничего нет. Филч небрежно махнул рукой, мол, можешь проходить, но Северус, не припоминая другой такой проверки, не удержался от вопроса: — Что-то случилось? — Не твое дело, — резко гаркнул Филч, да так, что и Северус, и Хагрид подпрыгнули. — Зачем же так глотку драть, — поморщился лесник и повернулся к Северусу: — Да какой-то прохиндей старабанил ключ от одиннадцатого кабинета. Филч так выпучил глаза, что те чуть не выкатились из глазниц. — Хагрид, тебе не говорили, что ученикам необязательно растрепывать обо всем, что происходит? — Да ладно тебе, Аргус, это просто ключ. Хотя ума не приложу, для какого дела он кому приспичился… — Может, Пивз? — предположил Северус. — Он любит таким заниматься. — Вот блэковский мальчишка то же самое сказал, когда мы их выпускали с самого утра, — Хагрид о чем-то задумался. — Но Пивза в это время видела Эванс на патруле. Тот снова картины таскал, местами менял. — Ой, как мне это уже осточертело, — вставил Филч раздраженно. — И вечно одни и те же, какие-то старые пердуны. Ума не приложу, чего он к ним прицепился. Главное, один-то хоть известный алхимик, зельевар. А второй никто, сквиб какой-то. Не знаю, откуда в замке взялся его портрет. Может, кто с чердака достал, когда надо было дыру на стене завесить. Северус подавил желание хмыкнуть. Он готов был поспорить, что Филч бы не отказался от собственного портрета на стенах замка — даже если бы он всего лишь завешивал дыру. Хагрид только пожал плечами. Для него это явно не было интересной темой. — А почему вы думаете, что кому-то нужно было бы выносить ключ за пределы замка? — поинтересовался Северус, пока еще не выходя за ворота. — Время сейчас неспокойное. Газеты читал? Тех двоих видели в Хогсмиде. Я лес перелопачиваю каждый день, мало ли какие следы найдутся. Хотя, на кой им этот ключ кто нёс бы, я так и не скумекал. — Вы думаете, что кто-то из замка может им помогать? — Кто ж его разберёт. Лучше перебдеть. Обо всех странных вещах теперь велено в Министерство сообщать. Поговаривают, сам Портер Грейс хочет заявиться к нам, расследовать тут всё. — Хагрид, — взвыл Филч, колотя кулаком себе же по колену. — Да закройся же ты уже в конце концов. — Мерлиновы кальсоны, да что за секрет такой великий? — разозлился Хагрид. — Все его и так увидят, если приедет! — Хагрид, тебя случаем головой в детстве не роняли? — с неприятным смешком бросил Филч, а после повернулся к Северусу: — А ты чего стоишь? Уши нагрел — теперь иди в деревню по добру по здорову, а то всех шоколадных лягушек без тебя съедят. И только попробуй кому проболтаться! Северус подчинился и уже готов был в понуром одиночестве догонять остальных учеников, успевших прилично отдалиться, как вдруг заметил бегущую от замка на всех скоростях фигуру. Хагрид и Филч только-только взялись за бронзовые прутья, чтобы закрыть ворота. — Стойте, не закрывайте, пожалуйста! Филч недовольно посмотрел в сторону бегущего. Значит, тоже заметил. — И что нам теперь, до вечера всех копуш ждать? — он продолжил толкать ворота. Но Хагрид остановился, подождав, пока Энни, спотыкаясь и тяжело сопя, домчится до ворот. Ее шапка с помпоном сбилась на бок, сумка через плечо перекрутилась на поясницу, а щёки горели свекольно-красными пятнами. Сразу было видно: чтобы успеть в Хогсмид, она выложилась на полную. — Я уже думал, ты останешься в замке, — заметил Северус, стараясь скрыть свою почти щенячью радость. Ему не придётся проводить день в Хогсмиде одному! Прежде чем ответить, Энни отдышалась и продемонстрировала карманы Филчу. Тот с мрачным видом кивнул головой за ворота, и ей пришлось торопливо присоединиться к Северусу, уже стоявшему на тропинке. — Извини меня, пожалуйста. Черт бы побрал эти шкафы с незримым расширением, я в нем чуть не заблудилась! — Ты так долго искала зимнюю мантию? — Ага. А потом, когда уже спускалась, поняла, что забыла взять сикли для автомата с игрушками в Зонко. Пришлось вернуться еще раз. — Ладно, главное, что мы все равно успели. Толпа черных мантий теперь едва различалась впереди, но спешить уже не было смысла: все равно не догонят. Так что они размеренным шагом двинулись к Хогсмиду. Северусу приходилось то и дело прикрывать глаза от яркого солнца, выплывавшего из облаков и минутой позже смущенно прятавшегося обратно. Энни иногда сворачивала с протоптанной дорожки, чтобы подобрать приглянувшийся осенний листик. Те, которые ей особенно нравились, она складывала в маленький кожаный блокнот и прижимала страницами. Северус, не найдя себе занятия получше, попытался помочь ей с поисками, но ему не особенно везло: на первый взгляд красивые и ровные листья то и дело оказывались дырявыми или безвозвратно увязали в придорожной грязи. Когда они достигли первых домов Хогсмида, солнце сияло в высшей точке: полдень. Деревня кипела, сновали туда-сюда небольшие компании — многие уже с покупками из Зонко или Сладкого Королевства. Чувствовались ароматы выпечки, сливочного пива и характерного приторного дыма от взрывающихся леденцов. Неподалёку, в кучке девчонок у «Трёх Мётел», Северус разглядел Мэри МакДональд и Марлин МакКиннон — подруг Лили. Они беззаботно кружились в ветряных воронках из листьев на мостовой, делая вид, будто сами же ими и управляют — что было иронично, ведь юные колдуньи действительно это могли, если бы захотели. Лили с ними не было, что подтвердило опасения Северуса: конечно, оставить подруг ради Поттера — это не проблема. А вот сходить с Северусом в Хогсмид один раз за три года она не смогла. Северус раздраженно натянул шапку на лоб. Он уже даже не понимал, на кого и за что злится. Всё его существо превратилось в сверхчувствительный детектор, улавливающий любую мелочь, связанную с похождениями Поттера и Эванс, и ему это категорически не нравилось. Он всегда сторонился сплетен и всех этих подростковых драм — только чтобы увязнуть в одной такой по уши. Помимо Мэри и Марлин перед пабом стояли еще несколько людей, в основном парами и тройками, и ждали, пока освободятся столики. Энни вздохнула: сегодня попасть в «Три Метлы» им не светило. Они двинулись дальше по оживленной улице, от нечего делать разглядывая витрины и вывески. В Хогсмиде редко что-то менялось, но время от времени в глаза все же бросались какие-нибудь новые диковинки. Так, в «Зельях Джея Пепина» Северус приглядел редкие, практически неуловимые крылья пурпурных златоглазок и китайский широколистный аир, который, по его расчётам, гораздо лучше подошел бы для зелья от икоты, чем лирный корень. Энни не возражала, так что они зашли ненадолго в лавку Пепина, а потом — в «Магазин перьев Писарро», где Энни присмотрела себе новое перо серии «Бесперепис»: гарантированное отсутствие помарок! Если, конечно, верить слогану производителя. По словам Энни, для некоторых когтевранцев новые перья этой серии были ценнее новых «Нимбусов» — что даже у далёкого от квиддича Северуса укладывалось в голове не без трудностей. В своем темпе, порой останавливаясь перед многочисленными лавками и перебрасываясь несущественными комментариями, они добрались до Зонко. Людей здесь было ничуть не меньше, чем в «Трех Метлах», но два просторных этажа вмещали гораздо больше посетителей, чем деревенский паб. Северус вздрогнул, разглядев в толпе огненно-рыжую копну, но это была всего лишь Азалия Тэтчер-Флинт, задумчиво разглядывающая этажерку с миниатюрными стеклянными флакончиками. К своему ужасу Северус осознал, что каждый из них вмещал в свое дешёвое, приторно-розовое и сердцевидное нутро не что иное, как унцию его собственного нерадивого творения. Огромный рекламный плакат в полстены, как соль на рану, был виден из любого закутка обоих этажей. На плакате парень и девушка мило ворковали, а порой почти целовались, останавливаясь лишь в дюйме друг от друга. Девушка раскрывала ладонь за спиной, являя зрителю пустой флакончик из-под Цепляшки и хитро подмигивая. Надпись над их головами гласила: «Если ваш купидон отлынивает, берите дело в свои руки!» Северус застыл перед плакатом на целую минуту, невероятно маленький в сравнении с несоразмерным полотнищем, которое, казалось, сейчас упадёт и погребёт его под своим весом. С таким же успехом они могли вывесить список его проступков за все шестнадцать лет жизни — и он чувствовал бы себя менее паршиво. К счастью, помимо огромного бельма на глазу, от которого никуда нельзя было скрыться, в Зонко можно было найти еще много интересных вещей — на которые Северус и поспешил переключить своё внимание. Под потолком парили огромные воздушные шары в виде нюхлеров и пушишек, шкафы были заставлены чёртиками из коробок. Самые дешёвые пугали мимо проходящих покупателей громким криком и разукрашенными рожицами, а экземпляры подороже вдобавок кидали бомбочки с блёстками в ничего не подозревающих студентов. Чтобы добраться до верхних полок с занятными диковинками, нужно было надуть пузырь из волшебной суперпрочной жвачки и взлететь на нем к потолку. Загвоздка состояла в том, что в миске можно было наткнуться на ужасно острую жвачку со вкусом перца чили. Особенно невезучим покупателям приходилось пару минут пускать пар из всех отверстий, а после пытать удачу снова. Так, Терри и Саре пришлось трижды отступить в неравной борьбе с несправедливо высокими шкафами — пока Сара не придумала купить воздушного нюхлера и подлететь на нем. Надо было признать, какими бы спорными ни были бизнес-тактики Зонко, они иногда работали. Энни дала ему вдоволь наглядеться новинок мира розыгрышей, а после потащила прямиком к автоматам-клешням с игрушками. Такие Северус видел и у магглов, только вот в зонковских игрушки были поинтереснее. Все они разговаривали, а некоторые — самые сложнодоступные — даже меняли облик, как хамелеоны: от белой шерсти до чёрной, от строгого фрака до повседневной маггловской футболки, от квиддичной формы до парадной мантии. Энни приглядела себе обычного бурого мишку в бело-красно-чёрной форме «Гринвичских Гарпий» и защитных очках. И, очевидно, твердо вознамерилась его добыть, потому что после восьми потраченных сиклей полезла в кошелек за девятым. — Давай еще раз, я точно-точно зацеплюсь, — весело обнадёжил её мишка, подпрыгнув на лежавшем под ним плюшевом олене. Тот недовольно замычал. — Хм, и часто тут кто-то выигрывает? — невзначай поинтересовалась Энни, поигрывая сиклем в пальцах. — Конечно! По десять игрушек на день! Это же совсем легко, только жми кнопку в нужный момент. — Да? Тогда почему вас так много и вы такие пыльные? Где-то возле задней стенки послышался вздох. Северус пригляделся. У самого бортика, в очень неудачной для клешни позиции лежала красивая медведица в нежно-голубой мантии и с волшебной палочкой в лапке. Плюш слегка прикрывал сверху черные глаза-бусины, из-за чего казалось, что она ужасно грустит. Мишка в квиддичной форме тоже обернулся — и самую малость засмотрелся. У Энни в глазах блеснул хитрый огонек. Не мешкая, она передвинула клешню в самый дальний угол. Она не смогла прицелиться прямо на медведицу, но этого должно было хватить, чтобы немного подтянуть игрушку к центру. Так и вышло — ее теперь было легче достать. Та даже будто бы повеселела: она явно залежалась в этом пыльном автомате, и ей хотелось обзавестись хозяином или хозяйкой. Мишка в форме отчего-то поник, его пушистые уши свернулись, как увядшие листики. А когда Энни после нескольких попыток наконец зацепила медведицу за мантию и потянула к призовому отверстию, на его мордочке и вовсе отразилась паника. Недолго думая, он подпрыгнул вверх, отпружинив от несчастного оленя, и крепко ухватился той за лапу. Оба едва не соскользнули, но чудом удержались на клешне. Когда они наконец вместе плюхнулись в корзину и Энни смогла их достать, на ее лице засияла победная улыбка. — Хитро, — признал Северус. Энни только шире улыбнулась и засунула обоих в сумку, оставляя их — теперь счастливые — мордашки снаружи. Они двинулись дальше, разглядывая стеллажи с приспособлениями для розыгрышей. Северус вспомнил, зачем ему нужно было в Зонко. Правда, он не знал, что понравилось бы Пивзу. Наверняка полтергейст завертелся бы в экстазе, получи что-то, чем можно довести ползамка до белого каления — вроде громкоговорителя, усиливающего голос в тысячу раз или баллончиков с перманентной краской для граффити. Но Северус не готов был взять на себя такую ответственность. Его барабанные перепонки были ему небезразличны, и к тому же он испытывал глубокую привязанность к древним и суровым стенам Хогвартса в их лишенном неприличных надписей и похабных рисунков состоянии. Зная Пивза, они бы не остались такими надолго. В конце концов, Северус остановился на более безобидных вариантах: чёртик из коробки, бросающий в ничего не подозревающих прохожих липких желейных пауков, и волшебный клей. Клей намертво скреплял все, чего касался, а на его высохшей поверхности, точно из благодатного чернозёма, вырастали похожие на опята грибы с той лишь разницей, что шляпкой им служили маленькие упругие сердечки всех оттенков розового и красного. Клей был на скидке — видимо, остался с прошлого Дня Святого Валентина. Предназначался он для открыток и конвертов, но создатель явно переборщил со скрепительной силой: эта субстанция склеила бы даже два отталкивающих друг друга магнита. Очередь к кассе была немаленькой. Светловолосый парень за прилавком считал так быстро, как только мог, но ему то и дело приходилось рявкать на третьекурсников, пытавшихся сжульничать у автомата с игрушками, и подгонять нюхлера с весами, который взвешивал перуанский порошок мгновенной тьмы и прочие сыпучие товары. Минут через пятнадцать стоявшая прямо перед ними Азалия наконец расплатилась за крупный флакончик Цепляшки и воровато спрятала в карман. Северус на секунду задумался, зачем она ей понадобилась — ведь у нее и так был Буллстроуд. Но тут подошла их очередь. Парень быстро рассчитал Северуса, а вот Энни пришлось подождать, пока нюхлер взвесит ее окрыляющие жвачки и взрывные леденцы. Северус терпеливо отошел в сторону. Взгляд его упал на маленький кусочек пергамента, неаккуратно приколотый к мантии продавца на маггловский манер. На нем крупными буквами было написано имя «Отто», а ниже совсем мелкими загадочное «Б.мл.» Энни расплатилась за покупки и присоединилась к нему у дверей. Колокольчик прощально звякнул. Людей на улицах стало как будто бы меньше: многие уже вдоволь насытились Хогсмидом и теперь бодро шагали с покупками по тропинке к Хогвартсу. Но несмотря на это, очередь к «Трем Метлам» ничуть не проредела. Энни, вздохнув, предложила проверить кафе мадам Паддифут — что они и сделали. Здесь вместо привычных колокольчиков над дверью сидели миниатюрные канарейки, заливисто чирикающие каждый раз, когда входили или выходили гости. Все столики, разумеется, были заняты, но они решили остаться и подождать, пока что-то освободится: усталость давала о себе знать. Северус чувствовал себя неловко, ведь кафе было известным пристанищем парочек, и они наверняка выглядели, как одна из них. К счастью, Энни это, кажется, не беспокоило: она с интересом разглядывала кружевные занавески, миловидные лампы с оборочками и нежные комнатные розы на подоконниках. Время от времени с потолка начинали сыпаться бело-розовые, как самый банальный в мире свадебный торт, конфетти. Часть из них попадала в кофе и тарелки с десертами, что совсем не прибавляло Северусу желания здесь трапезничать. Но и уходить уже не хотелось. Насколько Северус знал по рассказам товарищей, в кафе обычно работала одна лишь мадам Паддифут. Сегодня, однако, к ней присоединились два помощника: заведение явно не справлялось с наплывом парочек. К тому же, это было неплохим способом подзаработать. Первого официанта Северус не знал. На вид парню было лет пятнадцать, но что-то в его серьезном, почти отрешенном взгляде выдавало чуть больше прожитых лет, чем хрупкая фигура и гладкое лицо. Когда он заговаривал с посетителями, помогая с выбором или уточняя заказы, в его речи отчетливо проступал характерный французский «р», а ударение в словах порой перепрыгивало на последний слог. Он тут же себя поправлял и извинялся, хотя посетителей — а еще чаще посетительниц — это по-доброму забавляло. Вторым официантом, к бескрайнему удивлению Северуса, был Римус Люпин. Какими-то невероятными чарами ему удалось скрыть порезы на лице — да так, что ни следа не видно было. И ему, и загадочному парню с французским акцентом пришлось надеть розовые мантии с оборочками под стать мадам Паддифут: эстетику вечного четырнадцатого февраля она им нарушить не позволила. Северус не удержался от смешка. Люпин переставил несколько фарфоровых чашек с серебрянного подноса на покрытые ажурными скатертями столы и отошел к своеобразной стойке, за которой мадам Паддифут продавала готовые десерты — для тех, кому не хотелось ждать что-то посложнее. Та кивнула в сторону Северуса и Энни. Люпин наконец их заметил — и тут же двинулся к ним. — Вот кого не ожидал здесь увидеть… — протянул он, приветственно махая, будто старым друзьям. — Подождите еще минутку, там сейчас освободится столик. Киприан как раз их уже рассчитывает. Несмотря на напускную невозмутимость, Северус чувствовал вертящийся у Люпина на языке при виде его и Энни вопрос. И ему ужасно хотелось выдать что-то банальное вроде «Это совсем не то, о чем ты подумал!», но он вовремя себя остановил. Да пусть Люпин думает, что хочет! Мимо них прошли четверо, два парня и две девушки. Канарейки над дверью грустно чирикнули на прощание. Люпин выждал еще с минуту и махнул рукой, чтобы они следовали за ним. Столик оказался прямо у окна, чему Северус обрадовался, но вскоре понял, что выходило оно не на красивую центральную улицу, а на неприглядный, поросший сорняками задний двор со сгруженными у стены ящиками и коробками. Мало того, столик был на четверых, а не на двоих. Люпин неловко отвел взгляд. — Зато самое популярное место для двойных свиданий, — ввернул он неуверенно. — Надеюсь, вы не очень против, если к вам позже кто-то еще подсядет, у нас правда завал. Северус хотел ответить, что против, но голова сама собой вежливо кивнула. Энни только пожала плечами. — Лично я не против. Люблю эксперименты. И новые знакомства. Люпин скованно извинился, положил им два меню на столик и удалился, а Северус и Энни заняли места у окна напротив друг друга. Энни принялась медленно листать меню. — Я, наверное, только чай возьму, — вздохнул Северус, откидываясь на весьма удобную спинку кресла. — И так в Зонко полкошелька оставил. — Да я тоже… Эти автоматы с игрушками меня когда-нибудь разорят. Сикль за попытку — грабёж! Чай принесли быстро. Северус ограничился обычным мятным за два сикля, Энни же решила попробовать фирменный фруктовый чай мадам Паддифут за целых десять. Потом все же не выдержала и взяла к нему шоколадное парфе. К ним так никто и не подсел, и они совсем было уверились, что останутся одни, когда канарейки над входом вновь зачирикали. До них донесся голос Люпина, в тех же словах объяснявшего ситуацию новым гостям, потом — шаги в сторону их столика. Северус не выдержал и с любопытством обернулся. И тут же обомлел. Нет, ну это точно какая-то грандиозная шутка свыше — других объяснений происходящему у него не было. Эванс чуть не споткнулась, увидев, с кем им придется провести следующий час, а Поттер не смог сдержать нервный смешок. Широко распахнутые медовые глаза выдавали желание тут же оседлать метлу и улететь прямиком на Юпитер. Никакой Зонко не мог сравниться с тем весельем, которое их поджидало.