Чёртов Поттер

Как бы Северус ни сетовал на, мягко сказать, скромный вид из окна — сейчас он ему казался райским садом, от которого невозможно оторваться. Погляди кто на него сейчас, точно бы подумал, что он пытается прожечь взглядом дыру в несчастных ящиках. Поттер и Эванс все же присели на свободные места, Эванс — рядом с Энни, а Поттер — с Северусом, отчего у последнего по спине побежали мурашки. Их разделяли всего какие-нибудь несколько дюймов, одно плохо рассчитанное движение — и их локти бесстыдно соприкоснутся. На лице Эванс застыло каменное выражение, но её едва заметно подёргивающееся нижнее веко выдавало крайнее недовольство. Лица Поттера Северус не видел, но чувствовал, что тот ужасно напряжён: он легонько постукивал костяшками пальцев по столешнице снизу и то и дело тянулся взъерошить уложенные волосы — только чтобы вовремя опомниться и вместо этого поправить воротник. Проще всего было бы уйти, но Энни еще не закончила со своим шоколадным парфе, и Северус не хотел портить ей удовольствие. Эванс и Поттер тоже не спешили покидать чудом найденные в такой оживленный день места, хотя Поттер явно нервничал по этому поводу: Эванс могла в любой момент объявить совместный поход в Хогсмид оконченным и гордо ретироваться. Атмосферу немного разбавил Люпин, подошедший, чтобы принять заказ. Поттер и Эванс ограничились кофе: никто за этим столиком не хотел задерживаться дольше, чем нужно. Хотели они того или нет, они угодили в бесконечно неловкую ситуацию, и им нужно было как-то из нее выбираться. Но Северус понятия не имел, как. Стоит ли им сделать вид, что друг друга не замечают? Или лучше начать непринужденную беседу, притворившись на ближайшие полчаса закадычными друзьями? Он рискнул посмотреть на Энни, страшась увидеть раздражение: после всего, что она для него сделала, он совсем не хотел доставлять ей неудобства. Но та, к огромному облегчению Северуса, обнадёживающе подмигнула. Видимо, собиралась взять дело в свои руки. — Просто ужас, какой сегодня ажиотаж в Хогсмиде, верно? Яблоку негде упасть. — Да, в Зонко очередь растянулась на весь магазин, — подхватил Северус, бесконечно благодарный подруге за тему. — Э-эм… Вы уже были или еще собираетесь? Колени пришлось сжать вместе и придержать руками: от нервов они норовили закачаться, как маятник, и это было последнее, чего хотел Северус — учитывая непосредственную близость с соседом. Краем глаза он видел, как Поттер напряженно скрестил руки: тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Эванс не ответила, только лишь поджала губы — то ли потому, что по какой-то причине вопрос показался ей глупым, то ли потому, что его задал Северус. Она явно не отпустила свою обиду. На это Северус мог только пожать плечами: её дело. Но отвечать ей и не нужно было. Для этого у нее теперь был Поттер. — Лили не нравится Зонко, — пояснил он после затянувшейся паузы. — Поэтому нет, не собираемся. Энни поставила свой чай, которым была ужасно увлечена до этого момента, на блюдце. — А ты, Джеймс? Тебе нравится Зонко? Северуса этот вопрос тоже интересовал — правда, задай его он, в нем было бы куда больше желчи. Ему было так любопытно, как поведет себя Поттер, что он даже рискнул оторваться наконец от крайне занимательных ящиков под окном. Но вместо ответа Поттер лишь глянул на Эванс и молча пожал плечами, из чего Северус заключил, что не играй он послушного мальчика в этом фарсе — уже покупал бы в Зонко годовой запас навозных бомб. Пока они отчаянно пытались построить из крошащихся обломков полноценный разговор, Люпин успел вернуться с кофе. Поттер почти облегченно ухватился за чашку: наконец было чем занять руки. Эванс чопорно забрала свою, оттопырив мизинец — да так манерно, что Северус чуть не фыркнул. Кого бы Эванс ни пыталась из себя сейчас строить, Северус знал, что это совсем не ее настоящая персона. — Кстати, Джеймс, Северус, — снова заговорила Энни. — Совсем забыла поблагодарить вас за книги. Я бы их здесь искала целую вечность! — Пустяки, — отмахнулся Джеймс. — Все равно нужно было как-то отдохнуть от уборки, вот мы и перебрали книжный шкаф. — Читай на здоровье, — добавил Северус под одобрительные кивки Джеймса — словно книжный шкаф успел стать их общим за те несколько минут, что они пытались достать последнюю книгу с верхней полки. Эванс переводила взгляд то на одного, то на другого, недоверчиво прищурившись. — Что-то не припоминаю, чтобы в просьбу Дамблдора о слежке за потенциальным Пожирателем входила помощь с уборкой, — процедила она с наигранным спокойствием. Поттер как будто бы уменьшился под её испепеляющим взглядом, но все же попытался что-то ответить. К сожалению, Эванс не позволила ему это сделать. Она повернулась к Энни и как гром среди ясного неба заявила: — Энни, верно? Надеюсь, ты знаешь, что твой новоявленный дружок ненавидит магглорожденных. Но спокойствию Энни могли позавидовать и мраморные статуи в римском Пантеоне — на её лице не дрогнул ни единый мускул. — Вот как? У меня самой родители бухгалтеры. У нас никогда не возникало с этим проблем. — Я тоже когда-то так думала. Но увы, убежденному последователю Того-Кого-Нельзя-Называть идеология дороже друзей. — Поживем-увидим. Может быть, я стану единственным исключением? Вроде, «единственная грязнокровка, которая покорила сердце прожженного Пожирателя». Да это ж хоть любовный роман пиши. Эванс дёрнулась, услышав, каким словом Энни назвала саму себя, а на фразе про любовный роман и вовсе стала напоминать быка, перед носом которого махали красной тряпкой. Поттер же — Северус мог это чувствовать, даже не поворачивая головы — застыл, как каменное изваяние. Их реакцию Северус мог понять: прозрачные намёки Энни подходили так близко к грани, как только могли без объявления вроде «Поздравьте нас, мы теперь встречаемся!» Когда Петунья притворялась его девушкой в Коукворте, он знал, что её целью был бесплатный кофе. Но вот что задумала Энни, он пока не улавливал. Может быть, все еще убежденная в его ревности после финальной дуэли, она хотела проверить, заденут ли Эванс её слова? Северус решил ей довериться, так как чувствовал бессловную просьбу не раскрывать их маленький трюк. Ситуация принимала весьма занятный для него самого оборот. — Что ж, рада за вас, — процедила Эванс. — По крайней мере, он переключился с меня на кого-то еще. На этот раз Северус не смог сдержать смешка — да такого, что чуть не выплюнул чай себе на колени. Пришлось сделать пару глубоких вдохов. — Интересные новости, — ответил он, выкручивая сарказм в голосе на полную мощность. — Каждый день узнаю про себя что-то, чего не знал раньше. — Да брось, — отрезала Эванс, напрочь забыв про своё твёрдное намерение не заговаривать с ним лично. — Моя мама тебя насквозь видела. — А твоя мама, случаем, не прорицатель? Те тоже частенько видят то, чего нет на самом деле. Эванс от такой дерзости прямо-таки обомлела — наверняка не ожидала такого от Северуса. Да что там — сам Северус от себя такого не ожидал! Наверное, ему просто не хотелось быть еще одним послушным мальчиком — пусть Эванс довольствуется Поттером, связанным её строгими уставами по рукам и ногам. Мысль о том, что они никогда больше не будут с ней друзьями, превратилась из гнетущей в расслабляющую: если не было чего-то, что он мог сказать или сделать ради возвращения их дружбы, то и волноваться о каждом слове не стоило. Он был свободен от оков надежды, волен творить, что вздумается, и самое главное — ему больше не нужно было скрестись о закрытую дверь. Чувство это было почти эйфорией. Его мог понять разве что заключенный, вышедший из Азкабана, вдохнувший свежий морской воздух и наконец осознавший, что никто больше не крадёт его радость и волю к жизни. — Ну зачем же портить друг другу настроение, — вклинилась Энни. — Давайте успокоимся и поговорим о чем-нибудь приятном. Вот мы, например, уже выбрали мантии к завтрашнему балу. Не могу дождаться! — Да уж, я тоже не могу дождаться, — с сарказмом бросила Эванс, все еще пытаясь прожечь в Северусе хорошую такую, несовместимую с жизнью дыру. — Не могу дождаться, когда мне придется бегать по всему Хогвартсу и выгонять из чуланов занимающиеся непристойностями парочки. Но хоть Хэллоуин отменили, и на том спасибо. Ненавижу все эти ребяческие розыгрыши с пауками в тыквах. Северус снова не удержался и хохотнул, чем привлёк к себе внимание всех троих обитателей столика. У него были несколько другие воспоминания, связанные с Хэллоуином и Эванс. — С каких это пор ты ненавидишь Хэллоуин? Уже забыла, как в год перед поступлением в Хогвартс сама сделала нам костюмы и не снимала свою ведьминскую шляпу всю неделю до тридцать первого? — Это было давно, — резко ответила она. Впрочем, уши ее порозовели. — Нам тогда досталась целая куча конфет, — упрямо продолжил Северус, — И только миссис Уилсон захлопнула дверь перед нашими носами — потому что летом мы крали яблоки из её сада через забор, а она не могла нас догнать. Всё лицо Эванс запылало алым, ничуть не бледнее тех самых яблок, и под холодной маской взрослой и правильной во всех отношениях старосты на секунду показалась обычная смущённая девчонка. Энни история явно позабавила, да и Поттеру пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не выдать улыбку. В его глазах читалось странное благоговение — только смотрел он почему-то не на Эванс, а на него, Северуса. Как странно. Последний был собой весьма доволен: своим рассказом он смог разбавить неловкую атмосферу — по крайней мере, для всех, кроме Лили. Понимание того, как много могут понарассказывать люди, заставшие ранние подростковые годы друг друга, одновременно и завораживало, и пугало. Если так подумать, выбранная им история была довольно безобидной. Наверное, именно поэтому в груди предательски кольнуло. Где его лучшая подруга Лили Эванс, с которой они крали яблоки у миссис Уилсон? Где та девочка, которая учила его лазить по деревьям, наплевав на новое платье, за которое могла схлопотать по первое число от матери? Где его «партнерша по преступлению», с которой они на летних каникулах перед четвёртым курсом пытались добыть весьма интересные журналы из «Запретной секции» коуквортского книжного магазина? Эванс, все еще красная как рак, повернулась к Поттеру. — Ну всё, как договаривались, полдня я провела с тобой, — спешно протараторила она. — Мне нужно бежать к Мэри и Марлин. — Но сейчас ведь только полвторого… — попытался было спорить Поттер, но безуспешно: Эванс уже стояла в проходе. — Какой-же ты все-таки эгоист, Поттер. Что, по-твоему, мне нужно из-за тебя заставлять их ждать? Нет уж. Увидимся вечером на репетиции открывающего танца. И не смей опаздывать — я со стыда сгорю перед МакГонагалл. Столики вокруг них подозрительно притихли: навострили уши в ожидании занятной ссоры. Но Поттер не стал больше возражать, и через несколько мгновений канарейки уже привычно чирикнули. Его лицо на удивление ничего не выражало — как лицо провинившегося на позорном столбе, которого уже несколько часов забрасывали тухлыми репами и который успел с этим смириться. Северус же чувствовал странную смесь облегчения и вины. Было очевидно, что именно его рассказ заставил Эванс ретироваться в такой спешной манере, но ни Поттер, ни Энни это, к счастью, никак не прокомментировали. Сейчас было самое время ненароком перевести тему — спросить про репетицию, например. Кажется, Энни это и собиралась сделать, но Северуса точно воздушный шар распирал изнутри — так хотелось съязвить. И тормоза у него уже отказали. — Ну ты захотел, всего лишь выиграл пару дуэлей и уже думаешь, что Эванс проведет с тобой целый день. Ты попробуй на Уран слетать на метле, может сработает. Он замер в ожидании ответа. Провокация была такой бессовестной и явной, что даже стало стыдно. На такую Поттер точно должен был огрызнуться позадиристее — в конце концов, они всегда умели найти, где колется больнее. Но тот только угрюмо опустил голову и потёр висок, и всем своим видом словно просил то ли утешить, то ли оставить его в покое. Северус, разумеется, ничего из этого делать не собирался. — Если никто не против, я схожу еще за десертами, — Энни встала со своего места. — Кто знает, когда еще удастся выбраться в Хогсмид. Вам что-нибудь прихватить? Поттер пошарил в кармане и вытащил кошелек — совсем не тот в форме лягушки, что был с ним в Коукворте. Этот был сделан из матовой чёрной кожи — так и кричал о солидности владельца. Очередная уступка для Эванс, очередной реквизит для спектакля. — Возьми на свой вкус. Только не миндальное печенье. — Помню-помню. Энни взяла кошелек и направилась к стойке мадам Паддифут. Поттер, поколебавшись, пересел на её место — наверное, чтобы сбежать наконец от неловких почти-прикосновений каждые несколько секунд. Лучше не стало: теперь приходилось следить за тем, чтобы ненароком не пройтись по чужому ботинку под столом, да и постоянная угроза зрительного контакта тоже спокойствия не добавляла. Каждое невысказанное слово, каждый разделённый секрет, каждое мгновение в заброшенном кабинете — все они превращались в иголки, на которых им теперь приходилось сидеть. — Финальная дуэль была ужасно скучная, — ввернул Северус, чтобы хоть о чем-то заговорить. — Никаких новых заклинаний. Может, стоило бросить мантию в Петтигрю — было бы эффектнее. Смешок Поттера был таким тихим, что его можно было спутать с шуршанием салфеток за соседним столиком. Но все же, он был. — Ну, я все равно выиграл. Так что без разницы. — Да уж, повезло, что никого не пришлось для этого «сбивать с толку», — не удержавшись, пробормотал Северус. Слышал его Поттер или нет, но ответа не последовало: тот отвлёкся на Энни, машущую им рукой у стойки. Она поочередно указывала то на клубничные пирожные, то на сдобные корзиночки и вопросительно наклоняла голову. Поттер просто поднял вверх оба больших пальца — видимо, просил взять и то, и то. Кто-то явно решил остаться тут до самого вечера, подумал Северус. Энни открыла кошелек, чтобы отсчитать нужное количество сиклей, но как-то неловко перевернула боковой отсек, и из него выскользнул маленький бумажный квадрат. Она попыталась поймать его в воздухе, но безуспешно: квадрат спланировал на пол. Энни пришлось присесть на корточки, чтобы его поднять. Она уже протянула к нему руку, но, едва взглянув на него, вдруг замерла и с немым вопросом посмотрела на Поттера. Тот лишь медленно покачал головой. Энни с понимающим вздохом спрятала бумажку обратно в кошелёк, и Северус не успел разглядеть, что же это все-таки было. За отсутствием внятных пояснений любопытство разыгралось не на шутку, так что он решил спросить саму Энни чуть позже. Он не заметил, как к их столику подошёл, уже переодевшись в свою повседневную мантию, Люпин. — Не помешаю? — Конечно нет, что за вопрос? — тут же отозвался Поттер, заметно повеселев с появлением друга, и подвинулся ближе к окну, хотя места и так было достаточно. Северус почувствовал, как мантия проехалась ему по лодыжкам. Он слегка поёжился: щекотно. Люпин присел на то место, где раньше сидела Эванс, и откинулся на спинку. — Ну мало ли. Может, у вас тут свидание. — Римус, ты опять за своё? — Поттер покраснел. — С чего бы вдруг оно у нас здесь было? — И то верно, — Люпин так широко улыбнулся, что показались маленькие клычки. — Вы же предпочитаете заброшенные кабинеты Нумерологии. Северус даже удивился, как синхронно они на него зашипели — точно пара разъяренных лебедей. Видимо, быть послушным мальчиком сегодня претило не ему одному. Но всему же был предел! — Ни слова больше, — почти в панике прошептал Поттер и кивнул на Энни, которая уже возвращалась с целой горой сладостей на подносе. — О, Римус, ты тоже решил к нам присоединиться? — она аккуратно поставила поднос на столик. — У меня перерыв, — коротко бросил он, окидывая взглядом все оказавшееся перед ним кондитерское разнообразие, и добавил: — Ты такая голодная? — Это и для вас тоже. Угощайтесь. Все трое, разумеется, запротестовали, но Энни была непреклонна. — Я тут подумала — могу себе позволить. Тем более, что это я позвала Северуса в Хогсмид. — Энни, скажи честно, — Люпин скромно приподнял шоколадный кекс. — Ты от нас скрывала, что галеоновый миллионер? — Скажешь тоже, максимум — кнатовый, — она рассмеялась. — Просто за месяц расшила целых четыре мантии на заказ. Волшебники редко умеют что-то делать руками, а швейные заклинания слишком незатейливые. Никакого разнообразия. Вот и получается, что какая-нибудь Селестина Уорлок платит хорошенькую сумму за парадную мантию для выступлений. — Ты шила мантию для Селестины Уорлок? — глаза Поттера округлились. — Эжени бы в обморок упала. — Почти. Но ей определенно понравилось, что я раздобыла для неё автограф. Теперь ей не хватает только Бронислава Янева для полной коллекции. Но если слухи правдивы и на бал пригласили «Вещих Сестричек» — это ненадолго. — О-о-очень сомневаюсь, — мрачно протянул Люпин. — Организацию бала поручили Синистре и Бинсу, а у этих традиции на первом месте. У Бинса так и вообще ностальгия по Святочным балам взыграла — заставил чемпионов разучивать открывающий танец. Не удивлюсь, если весь вечер будем тухнуть под полонез и вальсы. Если, конечно… Он замолчал, поигрывая ногтями по непонятно откуда взявшейся блестящей чёрной карточке с мелкими бронзовыми буквами и силуэтом хэллоуинской тыквы в маскарадной маске. Если подумать, похожие карточки Северус замечал и на других столиках. Они воровато мелькали то под скомканной салфеткой, то у солонки с перечницей, то в кармане мантии. Как какая-то общая тайна, в которую не был посвящён только он. Поттер тоже заметил карточку, но ничего не сказал — лишь хмыкнул без особого энтузиазма. Может быть, его тоже в дела «тайного ордена» не посвятили. — Так ты говоришь, на мантиях сейчас можно хорошо заработать? — вернул он тему в прежнее русло. — Научи Снейпа шить, прошу, иначе он скоро поселится в своей зельеварческой мастерской. Северус от неожиданности фыркнул. — Я буду брать тысячу галеонов за мантию. С твоей любовью их раскидывать направо и налево, ты мои услуги точно не потянешь. Это была, по скромному мнению Северуса, далеко не самая остроумная его фраза, но Поттер отчего-то заливисто засмеялся. Северус поймал себя на том, что тоже улыбнулся. Все же смех у Поттера был очень заразительный. Начинался он всегда с дробных придыханий, а после постепенно переходил в раскатистый хохот — и за это время успевал утянуть за собой. Чуть зазеваешься — и уже улыбаешься с ним. Лучики в янтарных глазах светились еще ярче, чем обычно, и какая-то утончённая хитринка, старательно им скрываемая, всё же выплывала на поверхность. На короткое мгновение он был собой, со всеми своими поттеровскими недостатками. Северус быстро заморгал и отвёл взгляд, пока ещё мог — в этом тягучем янтаре недолго было и увязнуть, как беспечная стрекоза. И встретился со взглядом Люпина, как и его собственный, только что сползшим со смеющегося Поттера. Он был любопытным, весьма удивлённым, но бесконечно одобрительным. Северус непринужденно пожал плечами, а сам забеспокоился: как бы Люпин снова не надумал себе чего! Момент длился недолго: Энни напомнила про гору сладостей, ждавших дегустации. И надо было признать, большая часть из них оказалась выше всяческих похвал. Сдобные корзинки таяли во рту, ежевичный зефир, вопреки ожиданиям, совершенно нельзя было назвать приторным, а от эклеров с апельсиновым джемом и вовсе невозможно было оторваться. В перерывах между набиванием ртов, как в последний раз, — а иногда и во время — они умудрялись продолжать разговор. Люпин выведывал у Энни имена заказчиков, и с каждым новым именем они дружно охали с Поттером — пока Северус недоумевал, кем вообще был тот или иной человек. К их столику как раз подошел официант-француз, чтобы забрать пустые чашки, когда Северус наконец не выдержал и решил спросить хотя бы про одно из имён. — А эта Беатрис Дюссолье вообще кто? Первый раз слышу. Официант, собравшийся уже уходить с полным посуды подносом, чуть не обронил его на пол, и лишь в последний момент смог удержать равновесие. Лицо его заметно побледнело. — Киприан, все хорошо? — обеспокоенно спросил Люпин, подхватываясь, чтобы помочь коллеге. — Тебе, кажется, тоже не помешал бы перерыв. — Не волнуйся, 'Гимус, всё хо’гошо, — всё с тем же французским акцентом ответил Киприан. — П’госто не 'гассчитал вес. — Ну ладно, — Люпин присел обратно, все еще пристально глядя на Киприана. — Передавай привет сестре, если увидишь, — ввернул Поттер. — Никак не могу понять, куда она сегодня запропастилась. — Об’ъязательно пе’гедам. Киприан удалился, а Люпин снова повернулся к Северусу. — Так о чем это я… Беатрис Дюссолье — ловец сборной Франции по квиддичу. Известная фигура. Недавно вернулась к матчам после какого-то судебного разбирательства, я не вникал. Но Мадагаскару на чемпионате они уже проиграли. — Тогда понятно, почему я её не знаю. Не интересуюсь квиддичем, — Северус пожал плечами. — Ну, ты мог слышать её фамилию. Какая-то её дальняя родственница изобрела известный любовный напиток, «Бальзам Дюссолье». Если так подумать, Бэгмен и правда упоминал что-то подобное. Но у Северуса сейчас совсем не было желания обсуждать приворотные: назойливый плакат с «Цепляшкой» и так словно отпечатался на сетчатке. День еще не клонился к вечеру, но и от полудня уже давным-давно ничего не оставалось, когда они наконец разделались с десертами. Животы их были набиты до отказа, и оставайся на подносе еще хоть одно пирожное — никто бы его не осилил. Но, к счастью, Энни подгадала прямо-таки с точностью аптекаря, на что они способны, а на что нет. — Думаю, нам пора, а то мне еще нужно подшить мантию к балу, — заговорила она вскоре после того, как поднос окончательно опустел. Северус сразу догадался, что Энни говорила о его новой парадной мантии. Что ж, они действительно засиделись. — Да, мне тоже надо возвращаться к работе. Не всё ж одному Киприану трудиться, — Люпин тоже засобирался. — Уже уходите?.. — как бы Поттер ни пытался это скрыть, в его голосе зазвучала искренняя паника. Северус не знал, был ли единственным, кто это заметил, но Поттер совершенно явно не хотел оставаться один. Северус повернулся к Энни. Та точно не намеревалась медлить, и он не смел ее задерживать: в конце концов, она хотела заняться его мантией, и кто он такой, чтобы указывать ей, когда это делать? — Извини, Джеймс, я и так растянул свой перерыв больше, чем следовало, — он кивнул на мадам Паддифут, которая, хоть и с тёплой улыбкой, хоть и ненавязчиво, но все же постукивала по карманным часам. — Ты тоже не задерживайся, а то опоздаешь на репетицию. — Нет, я, пожалуй, дождусь конца твоей смены. «Не хочу идти к Хогвартсу в одиночку». Поттер, разумеется, этого не сказал, но Северусу почему-то показалось, что эти слова вертятся у того на языке. Может быть, он знал это чувство, потому что сам не раз был в такой ситуации. Сегодня они словно поменялись ролями. Его, Северуса, теперь ждали, а Поттер вынужден был остаться один. Только вот такое сведение счетов почему-то не радовало — напротив, в груди защемило при виде снова поникшего, смирившегося со своей судьбой Поттера. Люпин пожал Энни руку и удалился в подсобку, Энни же и Северус наконец направились к выходу. Поттер махнул им на прощание, а после печально уткнулся носом в сложенные ладони. Северусу он напоминал кота, оставленного в коробке на улице. С ним хоть и поиграли верёвочкой для забавы — но домой не забрали. Солнце за день нагрело мостовую, и от нее теплом пропитался воздух, так что им пришлось оставить куртки незастёгнутыми, пусть и ненадолго. Энни довольно потянулась. — И все-таки, завтра обещает быть очень интересным. В её пальцах на мгновение показалась знакомая черная карточка, но она быстро спрятала её в карман.