Чёртов Поттер

По-дурацки как-то вышло. Он, Джеймс Поттер, победитель дуэльного соревнования от Гриффиндора, всеми любимый квиддичный талант и в целом человек, у которого, на минуточку, был собственный фанклуб, вынужден был чахнуть в полном одиночестве — да не где-нибудь, а в известном пристанище любви и романтики. Впору было усмехнуться от этой вселенской иронии. Но смеяться не хотелось. Людей вокруг становилось тем меньше, чем ярче горел алый закатный отблеск в фарфоровых чайниках. Наручные часы показывали половину шестого — до репетиции еще полтора часа. Он готов был поспорить, что та окажется такой же смертной скукой, как и это тягостное ожидание, пока Люпин закончит работу. Или даже хуже. Он так и не сходил в Зонко — боялся, что кто-нибудь проговорится Лили. Теперь, когда заветный поход на бал был так близко, он не мог позволить себе ни единого просчёта. Но назревал вопрос. А дальше что? Ну сходят они на бал, ну потанцуют — может быть. И… ничего. Он был уверен, что это не поменяет мнение Лили о нем ни на йоту. Честно говоря, он уже не был уверен, что такая вещь вообще существовала. Свидание в Хогсмиде он тоже ждал долгие годы, а в итоге оно продлилось меньше часа и ничем особенным не ощущалось — даже до неловкой встречи со Снейпом и Энни. Джеймс меланхолично сполз вниз, скрестив руки. Он никогда не ненавидел Энни. Он давно уже не ненавидел Снейпа. Так почему смотреть на них сегодня было так тошно? Когда те уходили вместе, он едва сдержался, чтобы не съязвить на тему того, что это Энни пригласила Снейпа, а не наоборот — о чем она так удачно проговорилась. Хотя вот над Терри в такой же ситуации прикалываться почему-то совсем не хотелось. Как странно. Другая, еще более жалкая его часть отчаянно хотела попросить их остаться. Хоть на пять минут, хоть на минуту, но не уходить, не покидать его в этом тоскливом и одиноком болоте. Пусть будет тошно, пусть будет мало места под столом, да здравствуют неловкие прикосновения! Ну и что, что приходилось в панике бегать от любого пересечения взглядов? И все потому, что никакие оправдания не могли сгладить из их общих воспоминаний спонтанный и дурацкий, перевёрнутый во всех отношениях, но почему-то очень увлечённый поцелуй после полночной дуэли. Но даже эти утомительные игры в «успей вовремя посмотреть в окно» он был готов терпеть, только бы не оставаться одному. Он почти скучал по Коукворту, где имел вполне себе объяснимый повод не отходить от Снейпа ни на шаг. Он не должен был сидеть тут. Он должен был выбирать в Зонко навозные бомбы поувесистее и планировать, как сорвать тухлый осенний бал. Или организовывать вечеринку на Хэллоуин. Вместе с Сириусом. Но эту мысль пришлось спешно выбросить из головы — и даже не потому, что Эванс бы его живьём съела. Просто думать о Сириусе до сих пор было больно. Римус наконец махнул рукой, направляясь к двери в подсобку: собирался уходить. Джеймс не мешкая поспешил к нему, оставив на столе чашку с недопитым холодным кофе и чаевые для Киприана, который подойдет ее забрать. Кофе все равно нужен был лишь для виду — чтобы мадам Паддифут не выгнала его на улицу. Это была уже третья чашка. В подсобке окон не было, поэтому Римусу пришлось зажечь свечу, чтобы найти сундук для одежды и сложить туда свою смехотворную мантию с оборочками. На какие только жертвы ему не приходилось идти ради этой подработки. — На что потратишь зарплату? — непринужденно спросил Джеймс, наблюдая, как Римус пересчитывает монеты в кошельке под слабым мерцанием свечи. — Ни на что, я откладываю. После Хогвартса у меня вряд ли будет стабильная работа. По крайней мере, не дольше трех полнолуний. Джеймс вздохнул. Он хотел бы заверить Римуса, что ни за что не бросит его в беде, но его обещания о помощи уже давно не воспринимались всерьёз. Может, никто не хотел обременять его кошелёк, а может, просто не верили, что это не пустые слова. А если так, то в чем тогда был смысл его небедного положения? Все равно он никому так и не смог помочь. Даже Снейпу: тот вообще воспринял все как попытку выслужиться перед миссис Эванс. Хотя, как Джеймс уже позже понял, так оно и выглядело. Люпин забросил кошелёк в сумку и двинулся к непримечательной двери, противоположной той, через которую они зашли в подсобку. Эта выходила на задний двор. Джеймс проследовал за ним, натыкаясь на вешалки и шкафы в темноте, и хотел было повернуть ручку — как со двора донеслись голоса. Рука замерла в воздухе. — И как нам теперь эти пять ящиков огневиски протащить под носом у Филча? — знакомый лающий тон отозвался комом в горле Джеймса. — Я так-то рассчитывал на тайный проход под Хижиной. — Если так рассчитывал, надо было не щёлкать хлебалом в полнолуние, оставляя одну только крысу с оборотнем, — голос Питера пронизывала злость. — Теперь уж извини, проход завален после одного из его приступов гнева. И в подвал под Сладким Королевством мы без мантии-невидимки тоже не попадём. По-моему, он вообще теперь закрыт — после новостей о преступниках в Хогсмиде. Сириус весьма выразительно выругался. Люпин же, насколько Джеймс мог видеть в темноте, застыл с нечитаемым выражением лица. Разговор за дверью продолжался. — Так что, многоуважаемая Собака Сутулая, как вы себя именуете, — Питер явно находил во всем этом мрачное, саркастичное веселье, — прошу вас придумать другой способ транспортировки алкоголя на территорию Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, ибо наш единственный проход, с вашего благородного позволения сказать, сгов-нил-ся. Из-за вас и многоуважаемого Очколупого Подкопытника. — Многоуважаемый Мокроштанный Дранохвост, — сквозь зубы процедил Сириус. — На вашем месте, я бы не нарывался, учитывая, что вы учудили на дуэли. И что я обещал с вами за это сделать. — Сириус, — Питер бросил притворство. — Я имел полное право использовать замораживающее заклинание. Правилами оно не запрещено. — Ты как будто не понимаешь, о чем я. Неужели самому не противно было? — Каждый сам за себя. К тому же, могу поспорить, ты бы сделал так же. — Я бы скорее отгрыз себе руку с палочкой, чем использовал его травму. — Поклоняюсь вашему благородству, но ему было как-то фиолетово, что я использую. Джеймс больше не мог это выдерживать. Подслушивать своих же друзей под дверью казалось ему пределом низости, так что он толкнул дверь, не дав Римусу и секунды, чтобы его остановить. Он скорее выдержит неловкую сцену сейчас, чем будет мучаться под гнётом совести позже. Сириус и Питер оба замерли с на удивление похожими выражениями лиц — застигнутыми врасплох, с крапинками стыда на кончиках ушей и дерзостью во взгляде. Джеймс поднял брови и скрестил руки. Сириус сделал в точности то же самое. — Чего тебе, Поттер? — тут же ощетинился Блэк. — Иди в замок, а то опоздаешь на репетицию, и твоя распрекрасная Эванс подвесит тебя за яйца к Гремучей Иве. — Надо же, Блэк, — Джеймс совсем не собирался отступать. — Кажется, ты только и делаешь в последнее время, что волнуешься обо мне. Скучаешь, что ли? Сириус немного отшатнулся и уставился куда-то в сторону двери. — Скучаю, — вдруг ответил он, но прежде чем Джеймс мог вклиниться, продолжил: — Но не по тебе. А по своему лучшему другу. Ты — уже не он. — А кто я, блин? — голос Джеймса задрожал, но он отчаянно пытался этого не выдать. Только не сейчас. — Карликовая пушишка? Утерянный нефритовый посох Мерлина? Рояль? — Комнатная собачка Лили Эванс, — о голос Сириуса можно было порезаться. — Думаешь, почему тебя выпнули из Ордена Основателей Вечеринок? Да потому что стоит ей одно слово сказать, как ты растреплешь все и про место, и про время, еще и лично МакГонагалл приведёшь. Джеймс прямо-таки опешил. Уж таких заявлений он точно не ожидал. — Блэк, ты бредишь. Я хоть раз так делал? — Слышал когда-нибудь про «превентивные меры»? Вот я ими и занимаюсь. Хватит нам Синистры и Бинса. У людей должен быть, мать вашу, нормальный Хэллоуин. — Время и место и так очевидны. Так что, думается мне, тебе просто хотелось меня проучить. — А если и так, то что? Хочешь сказать, что не заслужил? — Заслужил. Но я извинился. — А я тебя не простил, — отрезал Блэк. — И не прощу никогда. Ты всегда обещал, что если что-то случится, если я не смогу оставаться на площади Гриммо — двери твоего дома будут открыты. Но, видимо, достаточно Эванс поцокать язычком и сказать, как она неодобряет твою дружбу со мной, как все твои обещания можно смывать в унитаз. Ведь, с твоих же слов, «Будущая жена важнее, чем школьный приятель». Ну и катись к чёрту, Поттер. Или к своей «будущей жене». Разницы между ними все равно нет. Сириус едва закончил свою тираду: на самых последних словах голос его подвёл и надломился. Люпин очень горько и устало вздохнул. Питер хмыкнул, но вышло как-то совсем беззлобно, скорее даже грустно. — К тому же, — после продолжительной паузы добавил Сириус. — Ты уже нашёл себе нового лучшего друга. За два-то дня в Коукворте. Как там поживает Нюниус? Люпин, до этого никак их не перебивавший, фыркнул. — Скорее, парня. Джеймсу пришлось ткнуть того в бок посильнее, но глаза Сириуса уже округлились до размера блюдец. — Римус шутит, — прошипел Джеймс, все еще впихивая ухмыляющегося Люпина в стенку. — А насчёт транспортировки алкоголя — сделайте ящики полегче, привяжите к метле и обмотайте в спортивную мантию. Запустите с поля для квиддича прямиком в окно башни — и никто ничего не заподозрит. Некоторые игроки, если устают, даже не заходят в раздевалки. Питер активно закивал, но Сириус легонько пнул его коленом под зад и одним взглядом сообщил, что он обо всем этом думает. Питер ответил нагло поднятыми бровями и пожал плечами. Мало кто мог бы понять, о чем был этот молчаливый диалог, но Джеймс входил в число великих переводчиков с обиженно-уязвлённого языка: «Окей, сделаем как сказал Джеймс» — «Только попробуй» — «А у нас есть идеи получше?» Джеймс довольно ухмыльнулся. Все-таки, без него они плохо справлялись. Организация вечеринок — дело нелёгкое. — Во-первых, Полную Даму замените на другой портрет, иначе она все расскажет МакГонагалл через несколько дней. Или другим портретам: она ужасная сплетница. Во-вторых, чтобы музыкальный проигрыватель работал лучше, нужно поставить его ближе к окну, где концентрация древней хогвартской магии поменьше. Не забудьте обновить на нём магоотталкивающие чары. Ну и в-третьих, конечно, рад видеть, что вы используете мой прошлогодний дизайн пригласительных. Времени не было или я единственный талантливый художник на весь замок? Сириус ухватил за капюшон Питера, пытающегося на скорую руку записать советы себе на руке. — Пойдем, Питер, справимся без посторонних, — мрачно бросил он напоследок, прежде чем удалиться, утащив за собой вяло упирающегося Питера. Едва они скрылись за углом кафе, Джеймс опустошённо приземлился на один из ящиков. Он чувствовал себя маггловской заводной игрушкой, у которой вытащили батарейки. В глазах предательски защипало. — Он ведь никогда меня не простит, да? Римус пожал плечами. — Откуда мне знать, я же не легилим… — он осёкся, передумав. — Думаю, когда-нибудь простит, просто нужно время. Джеймс понимал, что Римус приврал для его же блага, и чувствовал себя неловко, но в то же время был благодарен: из уст Римуса эти слова звучали обнадёживающе, как будто могли однажды стать правдой. Он быстро заморгал, чтобы не расплакаться, как последний неудачник. Да что же это такое с ним? Впервые за многие годы хотелось сбежать из Хогвартса подальше — в ту же Годрикову Впадину, где отец сейчас наверняка читал вечернюю газету, а мать готовила ужин, где всё было спокойно и понятно и где не нужно было всё время притворяться кем-то другим. По крайней мере, дома он был кому-то нужен. Наверное. — Пойдём, Рем, — бросил он, поднимаясь на ноги и отгоняя наваждение. — Пора в замок. А по пути расскажешь, что за приколы с твоим комментарием про Снейпа. Какого еще парня я там нашёл?.. — Никаких приколов, только наблюдения. Вы себя со стороны видели? — Блин, Римус, ну это несерьёзно. Мы оба парни. — Ты же говорил, что тебе… — Мне. Но не ему. Как ты видел, он теперь с Энни. К тому же, после всего, что мы ему с Сириусом устраивали, он бы и за миллион лет не согласился — даже если бы не было других препятствий. — Для «это несерьёзно» ты определенно много об этом думал, — заметил Римус. — И что за вселенская грусть в голосе? Джеймс почувствовал, как заливается краской. — Римус, мне нравится Лили Эванс. Я думал, что последние три года это было довольно очевидно. — Скажу одну вещь, Джеймс, — голос Римуса теперь был предельно серьёзен. — Я видел тебя с ней. И видел тебя с ним. — Мы точно про одного человека говорим? — недовольно спросил Джеймс. — Я бы еще понял, если бы ты заметил, как я смотрю на Фрэнка в раздевалке или, например, Буллстроуда. Мерлин с ним, признаюсь, заглядывался. Но Снейп? Северус Снейп? Нюниус? В голосе не было той уверенности, которую он пытался в него вложить, да и знакомое прозвище с трудом слетело с языка, оставило неприятный осадок. Они уже давно переросли его — им хватало фамилий. К тому же… Сложно было утверждать, что совсем уж равнодушен к кому-то, чья наспех сделанная фотография прямо сейчас лежала у тебя в кошельке. По какой-то причине задумчивый взгляд черных глаз и развевающиеся на ветру волосы, оттеняемые фоном из утренней индустриальной дымки, завораживали его с такой неистовой силой, что не хватало решимости отложить этот несчастный клочок бумаги куда подальше. Он предпочитал думать, что это всё благодаря неподражаемому таланту Петуньи в фотографии, и лишь надеялся, что Энни об этом клочке никогда не проговорится. — Во-первых, он меня ненавидит. Во-вторых... — Мне кажется, он давным-давно тебя за всё простил. — Ты не можешь этого знать, — Джеймс отчаянно замотал головой. — Тогда сам его и спроси. Если для тебя это важно. Ну конечно, легко было Римусу говорить. Просто спросить… А что если он услышит тот же ответ, что и от Сириуса? Нет, он определенно не хотел спрашивать. Если уж совсем честно — ужасно боялся. Приятное тепло от флакона в кармане разливалось по всему телу, и какой-то неясный трепет просыпался в нем каждый раз, когда он задумывался об этой вещице. Что заставило человека, чьё существование он долгие годы отравлял своими выходками, так заморочиться? Был ли это спортивный интерес к изобретениям или искреннее желание помочь? За разговорами, содержание которых Джеймс хотел бы запереть в самом тайном и неприступном хранилище Гринготтса, они успели дойти до дубовых входных дверей. — Мы же это все равно только теоретически, верно? — неловко спросил Джеймс. — Ты же не думаешь всерьёз, что у меня какие-то виды на Снейпа? Или у него на меня? Ну это правда несуразица какая-то. Люпин загадочно пожал плечами, отчего Джеймс только сильнее разволновался. Мерлин, ну что за бред они тут обсуждали? Они вместе дошли до дверей кабинета, где была назначена репетиция и куда ему положено было явиться в нужное время. Быстро попрощавшись и пожелав удачи, Римус направился к лестнице. Но оставалось еще десять минут, а Джеймс определенно не горел желанием туда заходить. Он был уверен, что Лили уже была там, но от этого желание только угасало: колкости и упрёки сейчас были последним, чего ему хотелось, а у Лили их всегда находилась для него целая куча на все случаи жизни. Да и с Азалией Тэтчер-Флинт, которая обязательно появится с Буллстроудом, он предпочел бы не видеться — после того, что произошло на прошлой вечеринке. С гораздо большим интересом он провел бы сейчас еще один вечер в библиотеке со Снейпом за книгой о галапагосских жмырах. Или в заброшенном кабинете Нумерологии, теряясь в блёстках из пыли, собственной мантии, упавшей на лицо, и таинственных, чарующе-тёмных глазах напротив. Он опустился на пол, закрыв лицо локтями и уткнувшись в колени. Сейчас больше всего на свете он был рад, что Римус Люпин не владеет легилименцией — иначе победная ухмылка человека, получившего прямое подтверждение своей сумасшедшей теории, уже красовалась бы на его лице.