Чёртов Поттер

Загляни кто в Хогвартс в это судьбоносное воскресенье — точно подумал бы, что его часы сошли с ума. Всё утро коридоры наслаждались нетронутой тишиной, как если бы весь замок внезапно разъехался по домам или дружно уснул, напоенный зельем злой колдуньи из сказки. Это, конечно же, было не так. Просто подготовка к балу занимала много безвылазных часов в спальнях. Даже те, кто собирались обойтись минимумом, не могли отделаться от ощущения, что весь день словно бы существовал только для того, чтобы потом плавно перетечь в вечер. Северус относился как раз к последним. Времени до начала бала было полно — а работа ни над чем не шла. Ни домашние задания, ни Волчье Противоядие не удерживали сегодня его внимание надолго. Мысли стремились улететь прочь — куда-то в царство кленовых листьев, тумана и этого невыносимо одинокого выражения на лице Поттера, которое не выходило у него из головы с тех самых пор, как они с Энни вышли из кафе. Эйвери, как и многие другие, решил отоспаться перед предстоящей ночью: кто знает, насколько затянется всё действо. Уткнувшись носом в подушку и свернувшись калачиком, он мирно сопел у стенки. Северус же просто смотрел в потолок и вертел в руках справочник приворотных зелий, который накануне всё же взял в библиотеке в долгосрочное пользование: знал, что скоро придёт ещё один заказ. За «Цепляшку» сова Бэгмена принесла целых два увесистых мешка с галеонами. Северус не считал, но вряд ли там было меньше двух сотен. Это хоть немного, но затуманило его не совсем приятные воспоминания о плакате во всю стену и о доверху заставленной этажерке с флаконами. Ближе к назначенному часу Северус привёл в порядок волосы, пусть этого хватало ненадолго, и оделся в более-менее приличную одежду. К счастью, сероватую за выслугой лет рубашку и брюки ржавого оттенка под парадной мантией будет не видно — разве что потёртые ботинки не впишутся в образ. Но думать об этом было поздно. Он накинул школьную мантию — до поры до времени, пока не сменит её на роскошный подарок Энни. Даже если она не управилась с перешивкой, та мантия все равно была произведением искусства. Напоследок захватил поттеровскую мантию-невидимку: может, представится наконец случай ее вернуть? Когда он миновал пустующие закоулки с доспехами, получившими наконец вдоволь места и времени для своих увеселительных дуэлей на шпагах, и добрался до когтевранской гостиной, Энни уже стояла снаружи у входа. Облачённая в серебристую мантию с продолговатым раздвоенным шлейфом, она выглядела свободно и воздушно, и напоминала изящную ласточку, готовую в любой момент вспорхнуть поближе к облакам. Волосы её держала длинная жемчужная заколка. На шее красовалось неброское ожерелье. Обменявшись приветствиями, они вместе зашли внутрь и незаметно прошмыгнули к спуску в спальни. Видимо, чары ещё действовали с прошлого раза, потому что Северусу вовсе не захотелось развернуться и убежать. Но Энни все равно поторопила его к двери. — Соседки уже ушли к своим кавалерам, так что не бойся, заходи. Комната не изменилась с прошлого раза, разве что на кровати теперь небрежно покоилась коробочка с нитками и иголками. Рядом — разномастные флакончики и тюбики из-под косметики. Наверное, Энни все еще была в процессе подготовки. Северус наконец опомнился: забыл сказать что-нибудь про её наряд! Пришлось исправлять оплошность — хоть и, не изменяя привычкам, немногословно: — Очень красиво. Энни усмехнулась и немного покружилась. Полы мантии и шлейф разлетались на удивление широко. — Спасибо. Твоя в шкафу, кстати, можешь забрать. Я с ней закончила. Северус поколебался, но под уверенным взглядом Энни все же решился открыть её шкаф. Да, его новая мантия была здесь. Ещё более прекрасная, чем он её запомнил. Он только-только закончил застёгивать всё ещё непривычные пуговицы, как в дверь постучали. Он вздрогнул. — Энни, это я, — послышался из-за двери смутно знакомый голос. — Принесла карандаш для бровей, как ты просила. Северус тут же почувствовал себя невероятно лишним в этой девчачьей обители — но не прятаться же ему теперь в шкаф, как нерадивому любовнику. Пришлось смириться. — Входи, — в своей привычной невозмутимой манере отозвалась Энни. — Рада, что ты так быстро вернулась. В комнату зашла не кто иная, как Эжени. Она придерживала в руках подол бирюзовой мантии, явно очень тяжёлый: он так и норовил выскользнуть из пальцев. Задачу совсем не упрощала увесистая кожаная косметичка, которую ей приходилось сжимать в той же руке. Северус почувствовал на себе взгляд недюжинного любопытства, но ничего о том, что он делает в комнате Энни, Эжени спрашивать не стала. Вместо этого она оглядела его с ног до головы и внезапно прикрыла рот рукой. — Ты же тот парень, которому я случайно наколдовала косички в коридоре? Северус, верно? В Большом Зале не узнала, а сейчас… Рука машинально метнулась к волосам, хотя злосчастных косичек там давно уже не было. Так вот кто был виновником его позора в тот день! — Мне, кому ж ещё… — Северус не знал, что еще сказать. — Держались до самой полуночи, так еще и закрутились под утро. — Ещё бы. Я пыталась выдать свои лучшие парикмахерские чары для Пандоры. — Ну уж извините. В следующий раз буду заворачивать за углы осторожнее. Эжени коротко усмехнулась и повернулась к Энни, протянула свою косметичку. Та благодарно кивнула и отошла к дверце с зеркалом, по пути доставая нужные ей штуковины. Северус не особенно вникал, что именно. Эжени без лишних церемоний приземлилась на краешек кровати и с размахом подвинулась вбок, любезно освобождая место и для Северуса. Тот неловко присел рядом, все еще ощущая на себе пристальный, почти оценивающий взгляд. Тишину захотелось чем-то прервать, но Эжени его опередила. — Закрутились, говоришь? И как, понравилось? — Да ничего особенного. Скорее, по-дурацки на мне выглядело. Он не совсем понимал, к чему ведёт Эжени. — Странно. Потому что по-моему тебе безумно подошло бы. Хочешь, попробуем? Энни улыбнулась самыми уголками губ, наблюдая за ними через зеркало, но тут же вернулась к своему макияжу. Она не заметила молчаливую, но отчаянную мольбу в глазах Северуса, который еще немного — и угодит в цепкие лапы опасного хищника. Помощи ждать было неоткуда. — Да нет, не стоит… — Сиди ровно, а то промахнусь. Голос её был таким непреклонным и строгим — почти как у МакГонагалл, — что Северус замер на месте, хотя мысленно продолжал сопротивляться. Но Эжени уже выписывала в воздухе загадочные завихрения. Он почувствовал, как пряди у висков подтянулись выше — теперь их привычных глазу очертаний не было видно. Трогать пока не рискнул: усердное выражение на лице Эжени говорило о том, что она еще не закончила. На затылке тоже что-то происходило, но Северусу пришлось дождаться, пока Эжени уберёт палочку в карман, чтобы подойти к зеркалу. Энни охотно подвинулась. Корни вздыбились пышными волнами, чёрные локоны теперь ниспадали ниже ушей, едва доставая до плеч, и вся его шевелюра приобрела какой-то аристократичный шарм, который он никогда доселе не считал возможным — точно не на его сальных патлах. Но сальные патлы без всяких прощаний канули в небытие — хотя бы на один этот вечер. Как и потрепанная школьная мантия — хотя мантию-невидимку из ее кармана он все же забрал. Эжени результатом явно была удовлетворена — на её губах заиграла самодовольная улыбка. Впрочем, ей было чем гордиться: её чары удивили даже Северуса. Прищуренный взгляд, однако, никуда и не думал уходить. С благоговейным страхом Северус сообразил: она только вошла во вкус. — Во-о-от, другое дело. Негоже надеть такую шикарную мантию — и не поколдовать над причёской, — она привстала на цыпочки и положила руки ему на плечи, не давая отойти от зеркала. — Если б ещё глаза немного выделить… — Ну уж нет, — Северус извернулся и всё же смог вырваться из её цепких когтей. — Я же не девчонка. — Ну и что с того? Это всего лишь подводка. Северус отчаянно замотал головой: его ведь тот же Поттер на смех поднимет! Нет, уж на это он точно пойти не мог. Энни, явно позабавленная, наблюдала за их разговором с искренним интересом, но пока не вмешивалась. — Ресницы у тебя и так подлиннее моих будут… — продолжала наступать Эжени. — А какие густые и чёрные — обзавидоваться можно! Ну как такие не подчеркнуть? — Да глупо будет выглядеть… — Ты сначала дай поработать мастеру, а потом говори, что глупо. Эх, мальчишки… Честное слово, дать моей собаке зелье от колтунов и то было проще. А Вилли изворотливая, как угорь! — Скучаешь? — осторожно спросила Энни, подходя к ним обоим поближе. — Конечно, — вздохнула Эжени, внезапно погрустневшая. — Но мне пока лучше миль за двадцать к французской границе не приближаться. Она уставилась куда-то вдаль, и ни Северус, ни Энни не могли знать, что творится сейчас у нее в голове. Хотя Северус не мог не начать гадать, кому же она перешла дорогу, что ей пришлось бежать из страны. Её подавленный взгляд почему-то проникал под самую кожу, хотя они не были близко знакомы. Северус вздохнул. — Ладно, я согласен. Только не переусердствуй. Эжени мигом воспрянула духом — точно гончая на охоте, учуявшая зайца в кустах. — Обижаешь профессионала… Все будет в лучшем виде. Смотри вверх и не моргай. Ей, конечно, легко было говорить. Глаза с непривычки заслезились — и всё норовили захлопнуться намертво, защищаясь от посторонних предметов и чужих рук. Черт же его дернул согласиться на эту дурацкую авантюру! Отступать было поздно, так что пришлось стоически выдержать эту изощрённую французскую пытку. Когда Эжени наконец убрала карандаш с его влажного от слёз века, он было подумал, что она с ним закончила — но как бы не так: тут же попросила закрыть глаза и не шевелиться. Что тут поделаешь — пришлось подчиниться. Колдовала Эжени долго. Иногда прерывалась, отходила, цокала языком, а потом возвращалась к своему загадочному созиданию. Северус за это время точно не один раз приблизился к тому, чтобы бессовестно задремать. Наконец Эжени закончила — с этим характерным протяжным выдохом творца, добившегося-таки своего. Сикстинская Капелла вышла, не иначе. Она подтолкнула его к зеркалу. — Любуйся. Любоваться было на что. Эжени, как и обещала, не стала перебарщивать: совсем легонько подвела нижнее веко тонкой коричневой линией от центра к уголку, а на верхнем нарисовала стрелку. Одна проблема — теперь он точно, кажется, походил на девчонку. «Ну, могло быть хуже», — подумал Северус с облегчением, но тут его взгляд зацепился за подозрительно поблёскивающее пространство под бровью. Он повертел головой для пущей уверенности — и точно! На веках сияли, точно искристый пляжный песок, золотые блёстки. — Ну когда ты уже умудрилась… — посетовал Северус, пытаясь стереть художественную самодеятельность костяшками пальцев — за что незамедлительно получил лёгкий хлопок по запястью. — Они волшебные, не должны так легко стереться — но ты все равно не трогай. К мантии подходят. Энни улыбнулась. — Что верно — то верно. Ну, зато ты исполнил давнюю мечту Эжени — накрасить кого-нибудь из парней. Её брат ей в руки не давался. Эжени слегка покраснела. — Скажешь тоже… Так, забавы ради хотелось. А Киприана я вообще стараюсь не беспокоить. Пусть работает. С него достаточно пережитого. Больше ничего говорить не стала — а они не стали допытываться, хоть и было до смерти любопытно. Эжени, выдержав паузу, снова повернулась к Северусу. — По-хорошему, тебе бы еще губы подкрасить — но я же понимаю, что на это точно никак не уломаю. Северус отчаянно затряс головой. Можно было подумать, что он отказывается от приглашения зайти прямиком в пасть к Венгерской Хвостороге, а вовсе не от помады. Эжени вздохнула, задумчиво крутя в пальцах маленький синий тюбик с тонкой металлической линией посередине. И вдруг уронила прямиком в карман мантии Северуса. — Дарю. Цвет все равно не мой. Северус машинально накрыл карман рукой и недоуменно поднял бровь. — А мне-то она зачем? — Это уже сам придумай. Может, когда-нибудь и пригодится. Северус в этом очень сильно сомневался. Но Эжени уже двинулась к двери. — Давайте потихоньку собираться. Вы-то сразу вместе придёте, а мне ещё нужно найти Римуса… *** В холл спускались втроём. Мимо них то и дело проходили нарядные, готовые к торжеству студенты. На некоторых девчонках — скорее всего, магглорожденных — красовались обычные вечерние платья вместо парадных мантий. Оставалось надеяться, что Синистра и Бинс, как главные организаторы и известные блюстители традиций, отнесутся к этому с пониманием. Вся эта пестрота оттенков и ювелирного блеска стекалась вниз, где от Большого Зала к входным дверям растянулась целая процессия участников бала. Многие пытались найти в толпе своего спутника или спутницу. Эжени пришлось встать на цыпочки, чтобы высмотреть Люпина — и, видимо, ей это удалось, потому что, бросив короткое «Еще увидимся!», она скрылась за кучкой слизеринок. Те с презрением глядели на третьекурсницу в маггловском платье с кринолином, и хотя девочка старалась их не замечать, ее выдавали пальцы, нервно сжимающие юбку. Северус отступил к стене и расположился так, чтобы Энни закрывала его от большинства взглядов. Идея надеть настолько броскую мантию, а потом еще и согласиться на эксперименты Эжени теперь казалась ужасно нелепой. Сквозь открытые входные двери на лужайке перед замком виднелся невесть откуда взявшийся фонтан, окруженный густыми зарослями орешника и ровными зелёными изгородями. В воде уже плавали редкие кленовые листья, облетевшие с деревьев неподалёку. Возле фонтана располагались деревянные скамейки с коваными боковинами, а чуть дальше — пара круглых бронзовых карет, по всей видимости поставленных служить беседками. Северус подумал, что туда можно будет сбежать, если на балу станет совсем тошно — если, конечно, парочки всё не займут. Людей становилось все больше. В этой цветастой клумбе сложно было узнать кого-то из знакомых: он едва догадался, что статный и безупречно одетый парень у дальней стены, державший под локоть красивую спутницу в изумрудной мантии — это Мальсибер, а девушка с высокой и замудрёной, прикрытой вуалью причёской — это Кларисса Мюррей. Может, он и Энни бы не признал, если бы уже не пришёл с ней. Но в одном Северус был уверен: джентльмена с тростью у перил мраморной лестницы он видел впервые. На дорожной мантии кофейного цвета поблёскивали в свете факелов бронзовые застёжки, а идеально выглаженные лацканы и начищенные до зеркального блеска туфли не оставляли сомнений: незнакомец был человеком аккуратным и привыкшим производить исключительно положительное первое впечатление. Прическу скрывала шляпа-цилиндр в тон мантии, на бронзовой цепочке, уходящей куда-то под воротник, держался монокль. Похожая цепочка выглядывала и из кармана — вместе с верхушкой заводных часов. Вопреки первой мысли при виде трости, мужчина едва ли был старше тридцати. Видимо, она была всего лишь частью образа. Пронзительный взгляд карих глаз изучающе бродил по студентам. За столь цепляющей внимание особой Северус совсем не заметил, что позади мужчины на лестнице стоит не кто иная, как профессор МакГонагалл в клетчатой мантии из шотландки и цветками чертополоха, скромно выглядывающими из-за ленты на шляпе. Она довольно долго изучала его взглядом — совсем как он сам изучал толпу — прежде чем наконец заговорить: — Добрый вечер, мистер Грейс. Приятно снова видеть вас в Хогвартсе. Решили в выходной посетить наш Бал? Северус чуть не охнул вслух. Грейс? Портер Грейс? Главный прокурор Министерства, о визите которого говорили Филч и Хагрид? Грейс обернулся, но прежде чем ответить профессору, поднялся на ступеньку выше, чтобы они могли говорить на одном уровне. — Добрый вечер, профессор МакГонагалл… — его голос звучал молодо и вежливо, но в то же время чётко и даже напористо. — Хотел бы я, чтобы сегодняшний день действительно был выходным. Но увы, долг зовёт. Работа. Даже в воскресенье. — Что ж, вы всегда были трудолюбивым молодым человеком, — МакГонагалл тепло улыбнулась. — Профессору Стебль тогда ужасно повезло. Кажется, в годы вашей учёбы Пуффендуй заполучил кубок школы целых четыре раза? — Это вовсе не моя заслуга, — спокойно ответил Грейс. — Просто команда по квиддичу у Пуффендуя была отменная. — Возможно. Но никто из команды не смог стать самым молодым главным прокурором за всю историю Министерства. Это чего-то да стоит. — Будет вам, профессор. На мой взгляд, были гораздо более достойные кандидаты. На лестницу с верхнего этажа спустилась еще одна фигура, и Грейс с МакГонагалл дружно повернулись к ней. Повседневная серая мантия, небрежные пепельные пряди, уставшие тени под глазами, которые, наверное, уже никогда с этого лица не пропадут — профессор Томсон. Едва он заметил Грейса, тонкие губы растянулись в улыбку. Она хоть и немного, но сглаживала его болезненный вид. — Какие люди в нашей скромной обители, — он спешно спустился к Грейсу и МакГонагалл. — А лучше бы отдыхал. — Сам же знаешь, преступность сейчас не отдыхает, а значит и нам не стоит, — Грейс явно был рад видеть Томсона: строгое выражение на его лице смягчилось. — Сам-то тогда в Хэмпшир поехал уже после рабочих часов. — От тебя набрался. Грейс улыбнулся весьма сдержанно, но гусиные лапки, проступившие в уголках глаз, говорили о том, что улыбка была искренней. — В любом случае, — МакГонагалл явно собралась уходить. — Надеюсь, даже работа не помешает вам получить удовольствие от сегодняшнего вечера. А теперь, прошу меня извинить, мне нужно убедиться, что чемпионы готовы открывать Бал. Профессор сошла с лестницы и уверенно, но без лишней спешки направилась к Залу. Северус успел с ней поздороваться, когда она проходила мимо него и Энни, но тут же вернул внимание на Грейса с Томсоном: эти были куда интереснее. — Кстати, — продолжил Томсон, облокотившись на массивные перила. — Я хотел познакомить тебя с Римусом, моим племянником. Но что-то не могу его высмотреть в этой толпе. — Познакомить? Я же его уже знаю, Арнольд. Хотя, признаю, ему тогда было всего девять. Но все равно я уже его встречал. Томсон недоуменно сдвинул брови. — Разве? — Да, вспомни! — Грейс чуть оживился. — Рождество в Керкуолле. Твоя сестра там была с мужем и сыном. И твои родители тоже. Они еще весь вечер расспрашивали меня о волшебных палочках. — Чёрт, — выругался Томсон и постучал костяшками себе по виску. — Очень смутно припоминаю. Это не тогда ли мама сказала, что если фениксы отказываются отдавать перья, то их нужно просто-напросто ощипывать, как кур на бульон? — Тогда, — подтвердил Грейс. — Как-то рано ты ударился в проблемы с памятью. — Чёрт бы побрал Азкабан и всех его дементоров. Знаешь же, приятные воспоминания — их любимое блюдо. Видимо, за семь лет успели какие-то сожрать полностью. На лице Грейса появилось мрачное выражение, но он ничего не ответил. Томсон только пожал плечами. Они тоже двинулись к Залу. Томсон явно старался держаться так, чтобы Грейс скрывал его от Клариссы — и Северус не мог его в этом винить. Вскоре они потерялись в толпе. Энни дёрнула его за рукав, отвлекая от размышлений о тех двоих, и кивнула в сторону плавно открывающихся дверей Зала. По холлу прокатилась волна восторженных возгласов — и тут же затихла. Бал готов был начаться. Они примкнули к заходящей в Зал процессии. Северус никогда не был поклонником подобных торжеств — но ему было интересно, что с Большим Залом сделали на этот раз. Отсюда он видел только то, что в Зале темно. Энни подхватила его под локоть — и они наконец переступили порог. Северус от неожиданности чуть не споткнулся: Зал изменился так кардинально, что и вовсе не был похож на Хогвартс. Звёздное небо едва виднелось за перекрёстными деревянными балками, с которых свисали извилистые лозы вперемешку с осенними листьями. Где-то в гуще золота и зелени мерцали светлячки — обычные, совсем не огненные. Создавалось ощущение, что все они застряли в гигантском винограднике. Привычный каменный пол превратился в зеркальную озёрную гладь — хотя, конечно же, в нём нельзя было утонуть. — Чувствую себя водомеркой, — шепнула Энни, с любопытством постукивая каблуком по водной поверхности. От каждого соприкосновения по полу расходились тонкие ребристые волны. Под четким руководством Синистры пары выстраивались возле стен — к центру зала их не пускала незаметная магическая черта. Северус и Энни оказались прямо перед тем местом, где обычно располагался стол для учителей — правда, сейчас его закрывала гигантская бархатная штора, сквозь которую пробивалось загадочное серебристое свечение. По ту сторону раздавались короткие и приглушённые звуки настраиваемых скрипок. Центр зала освещали латунные фонарики, теряющиеся в изящных лозах. Их было бесчисленное множество, но горели только те, что в середине — наверное, поэтому в зале царил приятный полумрак. А вот привычные свечи куда-то делись. Беспорядочные звуки за бархатной шторой затихли, но всего через мгновение полились снова — на этот раз стройной, торжественной мелодией. Из полумрака к центру вышли четыре пары фигур. Северус быстро сообразил, что это чемпионы дуэлей со своими спутниками. Все облачены в цвета своих факультетов — кроме Азалии, которой пришлось надеть изумрудные одеяния под стать Буллстроуду. Нельзя было сказать, что её это не устраивало — в глазах светилось крайнее удовлетворение. Она явно была из тех, кто упивается каждой каплей внимания, которую только может заполучить. Понадобилась не одна секунда, чтобы понять, что вместе с Барти стоит его недавняя соперница, Барбара Фрэйзил. На девушке, как и на самом Барти, была надета пышно расшитая вороньими перьями мантия. Но если на ней, Азалии и Буллстроуде эти старомодные, но роскошные наряды сидели превосходно — то Барти, утопающий в бесчисленных складках, выглядел почти комично. Он и сам, наверное, это понимал: его взгляд то и дело метался к двери, словно больше всего на свете он хотел сейчас рвануть вон из зала. Мантии Терри и Сары чем-то напоминали его собственную — чёрные с золотом. До него впервые дошло, что цвета не случайность: Маргаретт ведь училась на Пуффендуе. Энни наверняка об этом и думала, когда её расшивала. Совесть в который уже раз зазвонила в колокольчик: не он здесь должен был в ней красоваться. Но ничего уже не изменить — придётся играть свою роль. Последней парой были, конечно же, Поттер и Эванс. На обоих — старинные бордовые мантии с мехом. Привычных очков на носу Поттера не было, а плечи украшали золотые шевроны с бахромой. Точь-в-точь высокопоставленный офицер с женой на важном приёме. Эванс была ниже на идеальные четыре дюйма, волосы — в идеальном тугом пучке, скромное ожерелье на шее — идеальной длины. Идеальная партия для идеального чемпиона. Северус презрительно хмыкнул. Свежи были воспоминания о Хогсмиде, где свидание «идеальной пары» не продлилось и получаса. Но кто он такой, чтобы судить? Торжественная мелодия стала громче, и пары наконец сдвинулись с места. Движения их были причудливыми: они одновременно и походили на маггловские танцы, и кардинально от них отличались. Виной тому были самые настоящие, живые жабы в руках у девушек. Они исправно квакали в такт мелодии и хоть как-то разбавляли быстро приевшиеся завывания скрипок из-за бархатной шторы. Девушки весь танец держали их над головой на вытянутой руке — и пока кружились в затейливых пируэтах, и пока менялись партнёрами, и пока кланялись в разные стороны. Северус заметил, как Барбара и Азалия порой с отвращением посматривают на своих жаб. Зато Синистра и Бинс прямо-таки светились от счастья — особенно Бинс, в силу своей весьма призрачной натуры. Видимо, все старинные колдовские традиции соблюдались в лучшем виде. Северус хотел отвернуться. Может, спросить Энни про танец, или жаб, или эти древние мантии — что-то подсказывало, что это точно не первые попавшиеся на чердаке тряпки. Но та серьёзно увлеклась представлением: не сводила глаз с танцующих и даже плавно качала головой под ритм мелодии. Северус не стал её отвлекать и постарался тоже присмотреться. Пусть и скучно, но не каждый день видишь торжественное открытие волшебного бала. Северус, конечно, экспертом в танцах не был, но не мог не заметить, что двигались пары слегка неслаженно. Терри совершенно точно споткнулся о собственную мантию, но тут же попытался скрыть оплошность и встроился назад в круговое шествие. Сара то и дело отвлекалась на свою жабу, но не с отвращением, а наоборот — с заботой: как бы той было удобнее сидеть на ладони. Барбаре пришлось прижать к себе Барти, видимо всё ещё желающего сбежать, — да так, что Северус мог бы поклясться, что среди монотонных скрипок слышал хруст костей. Азалия и Буллстроуд двигались плавно и гармонично, но что-то на удивление неуверенное чувствовалось в походке Азалии на высоких шпильках. В движениях Эванс и Поттера не было ни единого изъяна. Точные, выверенные и почти летящие, несмотря на тяжёлые одеяния, они чётко попадали в каждый такт. На лице Поттера — крайняя сосредоточенность: в конце концов, подобная слаженность наверняка требовала огромных усилий. Его ладонь крепко покоилась на талии Эванс — неподвижная и застывшая, как рука марионетки на нитях кукловода. Взгляд не отрывался от лица спутницы, к странному разочарованию Северуса: он всё не оставлял попыток зацепить его хоть мельком. Пусть Поттер заметит его выпендрёжную мантию, нелепый макияж и, засмеявшись, собьётся с ритма! Но Поттер, разумеется, был слишком увлечён танцем, чтобы попасться на уловку — а может, без очков не видел ничего дальше своего носа. Северус с силой сжал край рукава. Нити вышивки впились в подушечки пальцев, как леска. Какой же долгий этот их открывающий танец… Едва Северус об этом подумал, как мелодия сменилась. Теперь из-за бархатной шторы лилось что-то подобное вальсу в быстром темпе, более лёгкое и игривое, но всё еще довольно монотонное. Латунные фонарики загорелись по всему залу. Синистра замахала руками, приглашая остальные пары присоединиться к чемпионам. Приглашение тут же приняли: толпа хлынула в центр, встраиваясь в темп вальса и заставляя зеркальный пол покрыться частой рябью. Энни взяла его за руку и потащила туда же. Ни он, ни она в вальсах ничего не смыслили, но подстроиться под общий лад оказалось не так уж и сложно. Они просто двигались, временами кружились и старались не наступить никому на ногу. Вела, кажется, Энни. Чемпионов Северус из виду потерял: в такой пёстрой толпе за ними было не уследить. Спустя пару минут беспорядочных круговых движений Энни легонько сжала его плечо, привлекая внимание, и кивнула на бархатную штору, от которой они, честно говоря, не так уж далеко отошли. Штора как раз поднималась вверх, открывая обширную сцену. Четыре призрака с такими же призрачными скрипками сидели полукругом перед вполне осязаемыми деревянными пюпитрами. Теперь было понятно, что за серебристое свечение пробивалось через штору. Бинс приветственно помахал им рукой с дальнего конца зала, но те были слишком сосредоточены на музыкальном сопровождении бала, чтобы ему ответить. Возле четырех стен, откуда пары наблюдали открывающий танец, теперь возникли десятки круглых столиков с бежевыми скатертями, желтыми розами в миниатюрных вазах и латунными фонариками. Кое-где стояли этажерки с фруктами, зефиром и шоколадными кексами — но, разумеется, как на любом волшебном банкете, рядом уже лежали карточки с меню. Достаточно заказать тарелке нужное блюдо — и оно тут же появится. Некоторые пары, быстро уставшие от танцев, уже поспешили обосноваться за такими столиками. В углу, возле сцены, расположился маленький шоколадный фонтан. Работал он по тому же принципу — заказать можно было любой напиток. Кроме, как выяснилось, алкогольных: бедняга, который попытался заказать шампанское, получил в лицо струю обычной воды под напором садового шланга. Северус и Энни, кивнув друг другу в согласие, отвальсировали в сторону, пока все свободные столики на двоих не заняли: по опыту знали, во что это может превратиться. Они нашли как раз подходящий столик рядом с тем, что занимали Римус и Эжени. Те, слегка раскрасневшиеся от танцев, дружелюбно им помахали. — Неплохой банкет, да? — весело заметила Эжени, постукивая по карточке-меню. — Ага, всегда мечтал попробовать устрицы, — кивнул Римус, приподнимая свою тарелку. — А вот от сладостей после кафе Паддифут что-то воротит… Северус усмехнулся: Энни действительно постаралась, чтобы на сладости они еще месяц не могли смотреть. Поттер наверняка тоже обойдется сегодня без них, подумал Северус и невольно обвёл глазами зал: хотел хоть мельком полюбопытствовать, чем тот занимался. Люпин без всякого зазрения совести, кажется, прочитал его мысли: — Джеймса ищешь? Он вон там, — он кивнул на отдалённый закуток зала, за сценой. — Нет. С чего бы мне? — попытался возразить Северус, но взгляд уже метнулся в указанный угол. Он думал, что увидит Поттера с Эванс в романтической идиллии, танцующих или даже воркующих в полумраке — в конце концов, этот бал в первую очередь предназначался таким, как они, «настоящим» парам. Тем, кто пришел из любопытства, за вкусной едой или возможными развлечениями — как и они с Энни — было невыносимо скучно, и интерес подогревали лишь ничем не подкреплённые слухи о Вещих Сестричках. Но Поттер, вопреки ожиданиям, сидел за столиком в полумраке совершенно один. Очки снова красовались на его носу, но взгляд за ними был совершенно пустым. Плечи опущены, руки — безвольно на коленях. Весь его понурый, апатичный вид совсем не казался наигранным или временным — марионетка, брошенная кукловодом. Северусу вспомнилось кафе. Только вот в кафе он был просто Поттером, а на этом пафосном балу — чемпионом Поттером. Казалось совсем уж неправильным, что за пару минут из главного героя он превратился в ненужный реквизит за сценой. Брови Северуса как-то непроизвольно сдвинулись в болезненную гримасу. Он потёр переносицу. Поттер ясно дал понять, что вмешиваться ему не стоит. Но почему же так хотелось к нему подойти? Спросить, долго ли репетировали танец, где достали эти дурацкие меховые мантии… Или какую-нибудь еще бессмысленную ерунду. Да пусть хоть про квиддич снова рассказывает, лишь бы не сидел с таким видом, будто весь мир только что рухнул! Люпин молча выжидал, пока Северус вдоволь насмотрится на мрачную картину. Эжени, положив шоколадный кекс на салфетку, посмотрела прямо ему в глаза. — Задаёшься вопросом, где спутница чемпиона? Та самая, которой я организовала такое шикарное приглашение на бал сразу после дуэли? — в её голосе скользнула злость. — Так она занята очень важным делом. Видите ли… Закончить она не успела — умолкла, глядя куда-то за спину Северуса. Он обернулся. Ну конечно же. Этот тугой пучок рыжих волос и вечно недовольное лицо он ни с чем бы не спутал. — Римус, — строго начала Эванс. — Устрицы едят не такой вилкой. Энни поперхнулась — хотя Северусу показалось, что она сдерживает смешок. Римус вилку не отложил. — Мне другой неудобно. — Римус, какая разница?! — яростно зашептала Эванс, оглядываясь то ли на Синистру, то ли на Грейса. — Не позорь, пожалуйста, Хогвартс перед высокопоставленными гостями. — Это перед Грейсом, что ли? — хмыкнул Римус, тыкая очередную устрицу своей обычной вилкой. — Мистером Грейсом, Римус. — Это для тебя он мистер, а для меня — Грейс, лучший друг дяди. — Все равно, — Эванс не сдавалась. — Тут не только он. — Что? Кто? Где? — Эжени навострила уши. — Неужто Бронислав Янев и Вещие Сестрички? Ответить Эванс не успела: музыка затихла, и на сцену выплыл Бинс. — Дамы и господа, живые и усопшие, — он коротко кивнул в сторону призрачного квартета. — Думаю, мы все вдоволь наслушались самых известных исполнителей в Англии и безмерно насладились их складной игрой. Энни хмыкнула и прошептала что-то вроде «Может, когда Бинс был жив, они и были самыми популярными». Северус был склонен с ней согласиться. Бинс продолжал: — Но предлагаю дать им немного отдохнуть. Пусть настроят свои чудесные скрипки! К тому же, как вы все знаете, балы в Хогвартсе всегда включают в себя налаживание дружественных связей с другими странами и народами. И раз уж на нашем балу в этот раз не присутствуют ни Шармбатон, ни Дурмстранг… Эжени вся вытянулась в струнку: неужто и вправду пригласили известную болгарскую рок-группу? Её мысли разделяли и многие другие. Зал напрягся в предвкушении. — Поэтому прошу приветствовать на сцене… — Бинс коротко сверился с крохотным призрачным листочком в руке. — Иллисида Б’рхв Э’кф Вапполдр, певица, русалка и посол черноозёрного народа! Будь волна разочарования, прокатившаяся по залу, материальной — она сбила бы с ног и венгерскую хвосторогу. Даже Северус ощутил её отголоски, пусть и не был никогда фанатом Вещих Сестричек. Но все знали, что русалки из Чёрного Озера поют просто ужасно. Эжени глубоко и печально вздохнула. — Видимо, у Сестричек всё было уже расписано… — Да Бинс с Синистрой скорее удавятся, чем пригласят кого-то интересного, — ответила Энни. На сцену уже вывозили из-за кулис огромный аквариум — пока что запотевший от перепада температуры. Эванс куда-то испарилась — наверное, блюсти этикет и честь ни много ни мало всея Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Во всяком случае, когда взгляд Северуса неизбежно вернулся к погрязшему в апатии Поттеру, тот всё еще был один. Люпин ловко поймал его взгляд. Выражение на его лице стало серьёзным. Он убедился, что Эванс донимает кого-то достаточно далеко от них, и посмотрел прямиком в глаза Северусу. — Ты не против, если мы отойдём и поговорим?