Сборник драбблов по BSD

Он посмотрел на заходящее солнце, холодный ветерок обдувал его лицо. Высокий мужчина туже затянул шарф на шее, его фиолетовые радужки смотрели на море под ним. Его холодные бледные пальцы были спрятаны в карманах пальто, и, несмотря на дрожащий силуэт, он стоял неподвижно, глядя на такое красное небо над лишенным красок океаном. Он на секунду закрыл глаза. Здесь стоял Бог. У него было все. После того, как он наконец завладел этой столь желанной книгой, Федор Достоевский стер всех пользователей способностей с поверхности этой земли. Он помнил все: крики, кровь, которую ему пришлось пролить, чтобы добраться до этих страниц. Все бессонные ночи он проводил, записывая геноцид на этой проклятой бумаге. И когда он наконец закрыл книгу, то на мгновение подумал, что все наконец-то будет хорошо. Что он найдет утешение в этом совершенном мире, который он сотворил из греха. Русский кашлянул и открыл глаза. Кровавая звезда уставилась прямо на него, и он улыбнулся в ответ, прежде чем повернуть голову к холмам вдалеке. Все, что было выше и за пределами его глаз, принадлежало ему. Теперь он владел миром; он закрыл эту книгу, и с тех пор Достоевский стал единственным божеством, которое этот мир когда-либо знал. Человек, способный принести смерть одним мимолетным прикосновением. Федор обладал властью, безграничной властью и богатством. Все были мертвы. Достоевский поверг своих врагов на землю, и теперь они превратились в пыль. Он выиграл эту войну, которая закончилась в Японии, но началась гораздо раньше, когда Федор был еще ребенком, сиротой, брошенным бродить по холодным улицам Санкт-Петербурга. Ветер ударил его по щекам, и на минуту они покраснели и запылали. Бог только улыбнулся на это, оглядываясь на море и иней у берега. Было начало зимы. Это всегда был его самый страшный сезон; его и твой. Как живо он помнил беспокойство в твоих глазах, когда ты смотрела на первый снег. Для заблудившегося ребенка в русском городе зима означает бесконечный снег и холод, который поселяется в глубине твоих костей. Поскольку зима казалась романтизированным временем года для художников и буржуа, она была для него синонимом смерти и нищеты. Он познакомился с тобой зимой. Вы оба замерзли до глубины души, оба злые, грубые и жестокие дети, ворующие и ввязываются в драки только для того, чтобы прожить еще один день. В те времена у вас обоих не было никаких желаний. Вас просто толкала вперед неописуемая потребность в жизни, желание жить было настолько велико, что вы дожили до совершеннолетия. Он был больным, анемичным, бледным ребенком, а ты — измученной, безрассудной и жестокой. У тебя были красные от холода щеки и потрескавшиеся губы, покрытые кровью. Он так часто падал в обморок от своих болезней, что через некоторое время ты позаботилась о нем. Вы цеплялись друг за друга. В этом городе, таком богатом и отчаянно жестоком, в этой стране, такой огромной и беспощадной, вы находили человеческое тепло в обществе друг друга. Как молоды вы были в то время. Как трогательно и великолепно. Федор сделал несколько шагов вокруг скалы, его взгляд был сосредоточен на окружающем, но отсутствовал. Он думал о новостях, о войне, которая только что закончилась, о людях, которые призывали его и строили церкви во имя него. Теперь у него было все. Теплое пальто от холода и крыша из золота. У него был целый мир, готовый умереть по его приказу, лишенный какого-либо протеста, какой-либо жалобы, любого человека, осмелившегося выступить против него. Он вырезал совершенный мир, лишенный каких-либо недостатков, где люди верили в его святость, где все критические умы были заглушены Книгой, мир, склоняющийся перед ним, совершенный, безупречный, ужасный мир. Как он скучал по тебе. Ты была единственной в этом холодном, равнодушном мире, кто когда-либо что-то менял. Ты была такой ущербной, такой жестокой и нечестивой, раздавленной нищетой и бесконечными зимами. У тебя были самые жалкие руки, которые он когда-либо видел, полные шрамов от предыдущих сражений, окровавленные от мороза, с отсутствующими ногтями и синими венами, виднеющимися на поверхности. У тебя были самые холодные, самые грубые руки, но это были руки, которые заботились о нем, когда он лежал в постели с лихорадкой. Это были руки, которые ухаживали за ним, кормили его, защищали от грабителей, которые часто пытались воспользоваться вами обоими. Когда ты была в этом ужасном приюте для бездомных детей, они были руками, которые по ночам убирали тараканов из его спящего тела. Пальцы, которые держали бы его ложку и кормили этим ужасным пресным супом, который подают тебе на ужин. Когда ты училась в этой ветхой школе, они были трудолюбивыми руками, делавшими все возможное, несмотря на твои жалкие условия, чтобы узнать как можно больше, чтобы ты даровала себе и ему лучшую жизнь. Когда вы оба стали взрослыми, это были руки, все в крови и опухшие от работы на фабрике, усталые руки, которые все еще усерднее работали с книгами, которые ты иногда находила выброшенными на самых богатых улицах. У тебя была мечта стать врачом. Для него. Русский посмотрел на свои руки, кончики пальцев были в крови от его отвратительных привычек. Это были бледные, изящные, гладкие руки, руки, которым уже давно не приходилось работать. Он больше не был больным ребенком в Санкт-Петербурге. Теперь он носил корону и священный титул, подтверждающий все это. Демон был Богом. Он вел священную войну, и прошли годы с тех пор, как он победил. В тот момент, когда он закрыл эту книгу, северный демон обнаружил, что ему больше нечего желать. Без противников, испытаний и планов на хаос его жизнь стала скучной и серой, полной восторженных восхвалений и утренних закатов. Федор оглянулся, посмотрел на стоящий вдали дом. Это был простой деревянный дом с пурпурными занавесками и воротами. Сад, неухоженный, уже поблек от мороза, и хотя внутри горел свет, он знал, что никто не придет поприветствовать его у дверей. Все было так тихо. Ты не молчала. Ты была тем, кто кричал, ругался и добивался своего в жизни. Ты разрушала стены, которые держались против тебя, никогда не останавливаясь, никогда не переводя дыхания от истощения, которое съедало тебя заживо. Ты весь день бегала по городу, на работу, на учебу, к Федору и на рынок, где всегда находила что-нибудь съестное, упавшее с полок. Ты была ураганом, но при первом снеге все равно вела себя как встревоженный ребенок. В маленькой спальне, где вы оба жили, Достоевский сумел найти способ заработать несколько лишних копеек. Он вычитывал какие-то сочинения, писал свои собственные для каких-то газет, а иногда шил обратно платья старухи, которая была твоей квартирной хозяйкой, в обмен на несколько дней аренды. Вы оба так много работали, что никогда не видели света. И вот однажды ты заболела. Он посмотрел на унылый пустой дом, и его охватило отвращение. Зачем ему такая жалкая хижина, когда на его имя были написаны соборы? Федор был Богом, владельцем целого мира, и все же каждую неделю он стоял у моря и смотрел на эту самую входную дверь. Ты заболела болезнью, у которой не было названия, но миллион жертв за эти годы. Ты была измотана десятилетием борьбы, воровства, бегства и заботы о здоровье своего партнера. Если бы ты могла позволить себе любого врача, они бы обнаружили комок в твоих легких и тяжелое состояние твоего тела. Ты каждый вечер плевалась кровью, ругалась и извинилась перед Достоевским. Иногда ты проклинала ее, как худшую из русских зим. Он молча стоял рядом с тобой, держа тебя за руку и вытирая подбородок, глядя в твои тусклые глаза. Однажды он спросил тебя, о чем бы ты попросила, могла бы ты исполнить одно желание. Вопрос был настолько не в его характере, что ты сначала рассмеялась, закашлялась собственной кровью, а потом посмотрела в его холодные, мертвенно-серьезные глаза. Твой ответ был таким же сухим, как холод, который сформировал вас обоих: «Деньги», – сказала ты. Столько денег, что вы оба могли бы исцелиться, столько денег, что вы могли бы купить весь Кремль и жить там по-королевски. Он покачал головой: «Нет, – сказал он, — Представь, что у нас уже были бы деньги, столько денег, что мы могли бы владеть этой гребаной страной». Ты посмотрела на него и на секунду улыбнулась. — Тогда я пожелаю тебе здоровья, – сказала ты, и Федор посмотрел на тебя с грустью. — Нет, представь, что я был бы здоров, представь, что у тебя было бы только одно желание, которое ты могла бы использовать только для себя. – ты улыбнулась его словам, закалялась и заснула. Через несколько дней твоя лихорадка усилилась, и ты умерла. Прежде чем смерть забрала тебя, ты схватила его за руку с такой силой, что на секунду ему показалось, что ты исцелилась. Он понял, что ты произносишь свои последние слова, когда увидел первые слезы в твоих глазах. — Федя, я бы хотела дом у моря и тебя рядом. Он сидел на мерзлой земле, прислонившись головой к могильному камню, обращенному к океану. Его тусклые глаза смотрели в небо, теперь темное, без признаков только что зашедшего солнца. Мужчина вздохнул, прижимая пальто к телу, его взгляд упал на землю, цветы, разбросанные ветром, дом вдалеке, яркий и пустой. Он сделал тебе дом, могилу с видом на море, как ты и хотела. И теперь, когда его мечты о разрушении осуществились, Достоевский останется до конца своих дней в этом доме, рядом с тобой, исполняя единственное желание, которое ты когда-либо высказывала в своей укороченной жизни.