Сборник драбблов по BSD

Когда дверь за тобой закрылась, холодный воздух ударил тебе в лицо, и ты была встречена тишиной. Холодные неоновые огни клуба позади тебя замерцали, прежде чем погаснуть, и весь свет исчез, оставив тебя посреди переулка, вдали от уличных фонарей. Ты посмотрела на небо, ясное и темное, и на мгновение задрожала, закрывшись пальто, прежде чем идти по прямой линии на дрожащих ногах. Была середина ночи; ты все еще могла слышать голоса последних людей, уходящих позади тебя, но они были слабыми и далекими, и ты почувствовала, как онемение, которое алкоголь не смог стереть, снова заняло свое место. Ты не была пьяная, по крайней мере, уже несколько часов назад. Ты танцевала так много, что яд внутри тебя выветрился раньше, чем ожидалось, и именно постоянный поток огней, лиц и оглушительной музыки поддерживал тебя. Но когда ты шла одна в ночи, когда прилив адреналина, ощущаемый в клубе, уходил в небытие, ты не могла не вздрогнуть от онемения в груди, где временами едва ощущалось биение собственного сердца. Неужели все в этом ужасном городе чувствуют то же самое? Ты шла по улицам, ноги болели, а в ушах все еще звенело. От пота на лице становилось еще холоднее, и ты еще глубже закуталась в теплую ткань одежды. Это была зима без снега. Серая и холодная ночь, в которой нет места для надежды. Казалось, что мир все еще молчит, глядя на незваного гостя, которым была ты, единственная фигура, все еще идущая, когда все остальные пьяны или спят. Ты не могла вспомнить те времена, когда едва замечала приближение ночи. Прошло так много времени с тех пор, как ты начала ходить среди его теней, и ты чувствовала себя такой усталой. Есть ли вообще смысл жить? Ледяной, соленый ветер с берега ударил тебя, когда ты подошла к мосту. Ты поднимала глаза и видела вдалеке стеклянные здания, грязные улицы Йокогамы, мусорные баки, тени спящих людей по углам. Видеть себя просто еще одним призраком едва ли облегчало тяжесть в груди. По крайней мере, ты не была особенной. Ты не была тем, кого мир мог бы одарить этими страданиями. И все же у тебя больше не было той искры, которую, казалось, все еще поддерживали вокруг тебя живые люди. Ты больше не чувствовала себя человеком; и, честно говоря, ты не могла бы с уверенностью сказать, что вообще когда-либо чувствовала себя человеком. Ты услышала кашель, голос перед собой ты замерла на месте. Ты не заметила, что впереди кто-то сидит на краю моста. Судя по тому, что можно было разглядеть, он был похож на человека: высокий и стройный, с забинтованными руками у рта, чтобы немного согреться. Его растрепанные волосы упали ему на лицо, и из-за этого ты сначала не поняла, что он смотрит в твою сторону. — Здравствуй, красавица! Какая прекрасная ночь, а? Ты не обратила на него внимания, медленно идя в том направлении с намерением пройти мимо и не обращая внимания на кажущегося пьяным человека. Именно то, что он сказал дальше, заставило тебя остановиться, жизнерадостный голос произносил слова, которые резонировали глубоко в твоей душе. — Этого вполне достаточно, чтобы я совершил с тобой двойное самоубийство! Твои ноги замерзли, и ты остановилась, чтобы посмотреть на него, лицо онемело от холода, а глаза отяжелели от усталости. Твои волосы упали на лицо, и на мгновение ты увидела озорной блеск в его глазах, смешанный с тем, что казалось оцепенением, похожим на твое. — Что скажешь? Я мог бы сейчас же упасть в ледяную воду с тобой на руках, я бы даже не почувствовал боли! Знаешь ли ты, что начинаешь согреваться, когда тебя поражает гипотермия? Так вот, это был бы идеальный способ встретить мою кончину. Ты слышала его, но больше не слушала. Ты медленно подошла к нему, не сводя с незнакомца глаз, прежде чем остановиться у забора, где он сидел, вытянув ноги перед собой. Не говоря ни слова, ты сняла туфли, идеально выстроившись перед собой, и положила свое тело рядом с ним, твои одетые ноги болтались в пустоте. Мужчина с минуту молчал. Он был крайне удивлен, честно говоря, не ожидая, что это предложение встретит что-то еще, кроме отказа. Но вот ты сидишь рядом с его телом, рот безмолвен, а руки дрожат от холода. Ты повернула к нему голову, глядя на детскую улыбку, появившуюся на его лице. Ты улыбнулась в ответ, мышцы отяжелели, твоя хватка на заборе усилилась, когда ты почувствовала, как холодный ветер снова ударил тебя. Твой голос был слабым, но он был достаточно близко, чтобы услышать. — Мы можем остаться так на некоторое время? Я бы хотела увидеть восход солнца. — Все, что захочешь. Ты нашла облегчение в том, что он не рассмеялся над твоей детской просьбой, его глаза потемнели теперь, когда он встретился с твоим взглядом. В твоей усталости была искренность. Отсутствие производительности, которое он находил тревожным, сверхъестественным. Радикально отличается от его яркого поведения и рассуждений. Мужчина посмотрел вниз, увидел, что твои руки посинели от холода, и через минуту положил свою руку на твои сжатые костяшки пальцев. Эта маленькая доброта заставила твою челюсть сжаться, и ты обнаружила, что начинаешь плакать, беззвучно рыдая и повернув лицо к темноте. Его нежная хватка на твоей коже мягко сжалась, доброжелательный способ удержать тебя во время вспышки гнева. Он ничего не сказал, ожидая, когда твои слезы прекратятся, его большой палец коснулся твоих пальцев, чтобы успокоить. Это было мягко, почти чересчур. После столь долгих скитаний по этому городу этот маленький жест почти поколебал твое желание забвения. — Почему ты хочешь умереть? – ты говорила сквозь слезы. Прямой, честный вопрос не был чем-то таким, чего ожидал детектив рядом с тобой. Это было так грубо и неожиданно и в то же время так просто, что он не находил слов. Но довольно скоро к нему вернулось самообладание, и он улыбнулся с веселостью, которую ты распознала как притворную. — Потому что я люблю самоубийство! Моим единственным желанием всегда было умереть без боли, с красавицей рядом! Разве это не было бы так романтично? Мысль о смерти заводит меня, я пробовал это много раз, любым способом, который ты можешь себе представить. Видишь ли, это мой талант. — И все же ты здесь. — Да, ты первый человек, который принял мое предложение! Он сказал это с такой яркой улыбкой, что вы на минуту перестала плакать, ошеломленная легкостью, с которой он произнес эти слова. Ты смотрела на него с минуту, вглядываясь в его мягкие черты, глядя с усталостью. — Как тебя зовут? – спросила ты с мрачной улыбкой. — Дазай Осаму. – он улыбнулся в ответ, о так невинно. — Я Т/Ф Т/И. Ты отвернулась, глядя на темный город перед собой. Твои плечи напряглись, когда ты почувствовала, как что-то теплое обернулось вокруг твоих плеч, понимая, что Дазай накинул на тебя свое пальто. Этот еще раз нежный жест заставил ваше сердце заболеть, так как он только напомнил тебе о решении, которое ты только что приняла. Скоро не будет больше ни тепла, ни успокаивающих рук. Словно прочитав твои мысли, мужчина снова накрыл твои пальцы своими, переплел их и нежно сжал твою руку. Настала его очередь спросить спокойным голосом, лишенным насмешки или осуждения. — Почему ты так хочешь умереть, Т/Ф? Ты сделала вдох, онемение в груди снова заболело. Повернувшись к нему лицом, ты встретила нежную, теплую улыбку и глаза, темные, как тени, поглотившие вас обоих. — Потому что, – наконец заговорила ты, — мне кажется, что я дисквалифицирована как человек. Ты чувствовала, как его рука напряглась поверх твоей, или, может быть, это был просто холод, который придал твоим губам синеватый оттенок. Ты продолжала после паузы, слезы снова окрашивали твои щеки, безмолвное горе. — Я больше не знаю, как приспособиться к окружающему миру. Когда я думаю об этом, мне кажется, что даже в детстве я понятия не имела, как мне себя вести. Я чувствую себя оторванной и оцепеневшой. Часто я боюсь, что другие узнают, что я не такая, как они. – ты тяжело дышала, — Что я мошенник. Ты закрыла глаза, но тут же открыла их снова, испугавшись темноты, овладевшей твоим зрением. — Я хочу забыть, что я — это я, но каждый раз, когда я выныриваю из забытья, на моем лице остается эта тяжесть: «ты больше не человек». Я чувствую себя тенью в этом городе, но все же боюсь превратиться в призрака. Ты немного согнулась, твой голос сорвался на крик. — Могу ли я стать призраком, если у меня нет души?! Твои рыдания эхом разнеслись по мосту, и вскоре ты почувствовала, как руки притягивают тебя ближе к этому незнакомцу на холоде. Ты позволила себе войти в его объятия и заплакала сильнее, сжимая кулаки вокруг его рубашки, пока он успокаивающе поглаживал твою спину круговыми движениями. — Не знаю, – ответил Осаму, и голос его звучал напряженно и уже не весело. — Я задаю себе тот же вопрос. Вы прижимались друг к другу, казалось, целую вечность рыдая, ноги болтались на краю, а кончики пальцев онемели от зимы. На этом мосту было так холодно, и вы оба дрожали, держа свои рамы переплетенными. Через минуту, час или целую ночь твои опухшие глаза начали сохнуть, и ты погрузилась в молчание, положив голову ему на грудь. Вот так можно было услышать биение чужого сердца, такое же слабое и далекое, как и твое собственное. Он уперся подбородком в твой лоб, нежно напевая и поглаживая твои волосы. Когда ты перестала плакать, он снова заговорил нежным и усталым голосом: — Я знаю одного человека, который часто приходит на этот мост, чтобы посмотреть на солнце. — Друг? – спросила ты, довольна тем, что его слова отвлекли тебя. — Честно говоря, теперь я больше похож на врага. Я его раздражаю, он пытается меня убить. Всегда докучает мне, как клоп. Такой любопытный. Ты почувствовала, как он улыбнулся поверх твоей головы. Ты слабо усмехнулась, нежно сжимая его рубашку, чтобы спрятаться от ветра. — Похоже, ты хороший друг. - Что? Я только что сказал, что он пристает ко мне! Несмотря на свое негодование, детектив улыбнулся, когда слабый смех сорвался с твоих губ. Он крепче прижал тебя к себе, накрывая своим пальто и ища тепла на твоей спине. После некоторого молчания настала твоя очередь заговорить голосом, пронизанным ностальгическим оттенком. Ты начинала становиться теплее. Когда ты в последний раз чувствовала себя так спокойно? — Ты когда-нибудь гулял по морю? Он покачал головой, с любопытством оглядываясь на тебя, и ты продолжила: — Однажды я так и сделала. Когда я была ребенком, однажды зимой стало так холодно, что море замерзло у берега. Я пошла посмотреть на него и прошла так далеко, как никогда в жизни не плавала. Это было так свободно. Как птица, пересекающая океаны. — А ты не боялась, что под тобой сломается лед? — Не совсем, потому что мне казалось, что я лечу. Ты улыбнулась. Его дыхание было теплым, возвращая краски на твои синие щеки. — Похоже на счастливые времена, – тихо сказал Дазай. — Так и было. Ты обнаружила, что разговариваешь, все больше и больше интересуясь опытом свободы друг друга. Часто вы мягко улыбались, благодаря другого за то, что он позволил вам почувствовать, хотя бы ненадолго, то чувство, которое испытывали они. Иногда его слова заставляли тебя плакать, или твои заставляли его напрягаться и прижимать тебя немного ближе. Иногда вы оба смеялись и отмахивались от холода ночи, заканчивающейся вдалеке. А потом, между смехом и высохшими слезами, вы почувствовали что-то теплое в своем зрении. Вы оба оторвались от объятий и увидели розовые лучи солнца, поднимающиеся над зданиями, город на мгновение превратился в электризующий оранжевый цвет. Ты испустила вздох, который никогда не замечала, что сдерживаешь, слабая улыбка украсила твои сухие губы, прежде чем ты посмотрела на мужчину, все еще держащего тебя. Он казался почти довольным, глаза смягчились, когда они приняли видение перед ним. Когда его взгляд встретился с твоим, он мягко улыбнулся, сжимая твою руку под пальто. — Спасибо, Т/Ф. — В любое время, Дазай. Твой взгляд встретился с волнами под тобой, но ты больше не испытывала желания броситься в океан. Тебе было тепло рядом с ним, и каким-то образом, даже если онемение в груди не прошло, ты чувствовала себя довольной. Вы оба сидели в объятиях друг друга еще один тихий час, время от времени засыпая. В какой-то момент вдалеке раздался смех, и вы оба повернули головы к группе учеников средней школы. Это были пятеро детей, которые бегали друг за другом и кричали что-то непонятное. Вскоре после этого появилась еще одна группа: усталые взрослые, рано уходящие на работу, машины, велосипеды и гудки — шумный фон, полный обновленной жизни. Ты вздохнула, немного от усталости, опустив голову на грудь Осаму. Когда он заговорил, его голос казался глубже, ухо у горла, голос хриплый от холода. — Кажется, уже немного поздно. Мы не хотели бы травмировать детей. — Нет, сейчас это кажется немного скомпрометированным. Ты неохотно сдвинулась с места, выпрямляясь и морщась от боли в мышцах. Ты чувствовала на себе пристальный взгляд Дазая, мягкий взгляд, который оставался сосредоточенным на твоих выражениях. Нарушив тишину, ты наконец спросила, уже скучая по комфорту чужих рук. — Что ты теперь собираешься делать? Он усмехнулся и надел пальто. В оранжевом свете его глаза, казалось, странно светились жизнью, о которой ты и не подозревала. Ты и не подозревала, что свет, который он нашел в твоих глазах, заставил его прийти к тем же мыслям. Ты с минуту смотрела на него, вспоминая, что он рассказывал тебе о себе. По-видимому, он был детективом, пользователем способностей и бывшим членом какой-то группы, о которой не слишком разбирался. Он рассказывал тебе о некоторых своих коллегах, ученике, кафе по соседству, где он обычно бездельничал. Такая странная и в то же время обычная жизнь, в конце концов. Даже такой человек, как он, может оказаться на мосту посреди холодной ночи. — Наверное, на работу, – ответил он. — Сегодня я открываю агентство. А как насчет тебя? — Не знаю. У меня мало что осталось. Тяжесть твоего одиночества вернулась, когда эти слова слетели с твоих губ, жестокое, безмерное чувство страха сжало твою грудь. Однако ты быстро обнаружила, что его руки ищут твои, его тепло снова дает тебе утешение, которого ты так жаждала. — Ты тоже должна пойти. Ты посмотрела на него, замешательство отразилось на твоем лице. Посмеиваясь над выражением твоего лица, он продолжил объяснять. — В агентство, со мной. Приходи работать к нам. Он улыбнулся теплее, чем свет, отражающийся от стеклянных зданий вдали. — Я не знаю, когда море снова замерзнет, но я знаю другой способ освободить тебя. Детектив поднял руку, чтобы ты ее взяла, и тепло улыбнулся тебе, когда ты осторожно взяла ее. Он снял тебя с забора, вернул к мосту и твоим замерзшим ботинкам. Ты не знала, что выйдет из этого внезапного предложения, которое он сделал. Но ты знала, что пока он будет держать твою руку, ты будешь сдерживать свое онемение, достаточно сильная, чтобы дождаться, когда над мостом взойдет еще одно солнце.