Сборник драбблов по BSD

Если я чему-то и научилась за годы своей жизни, так это тому, что ад существует. Может быть, и рай тоже, но я испытала ад только на этой Земле. Мне кажется, что все вокруг живут так, как будто они на небесах, с яркими улыбками и радостными сердцами. Мне всегда казалось, что что-то разъедает мое сердце, что чего-то не хватает. Не обязательно дыра, скорее незавершенность. Сколько бы я ни искала, попытки найти что-то, что отвлекло бы меня от этой пустоты, обычно оказываются бесплодными. В тех редких случаях, когда поиск приносит плоды, он вскоре гниет, будучи сорванным с ветки, за которую цеплялся, прежде чем шлепнуться на землю. Трудно наслаждаться фруктами, которые, как вы знаете, в конечном итоге испортятся, независимо от того, что вы попытаетесь предотвратить. Независимо от того, какие меры вы примете, чтобы сохранить этот плод, он в конечном итоге неизбежно окажется нежелательным. Большая часть моей жизни уходит на погоню за дешевыми острыми ощущениями и купание в недолговечных вкусах счастья. Подвергая себя вещам, которых я не пожелала бы даже своему злейшему врагу, ради прилива адреналина, принимая иррациональные решения, которые можно описать только как идиотские и слепые. Я бы приняла все, что могло отвлечь меня от тупого чувства бесконечной печали, постоянно терзающей мое сердце. У меня есть много сожалений в жизни, возможно, больше, чем есть людей на этой Земле. Когда я вспоминаю каждый из них, все они ведут к одному — к желанию счастья. Желание удовлетворения стало причиной всех моих проблем, причинило мне неизлечимую боль, и все же я вместе со всеми остальными на этой планете продолжаю гоняться за ним. В конце концов, какой человек захочет прожить всю свою жизнь несчастным? Почти все мои дни были наполнены только чистой меланхолией. Отчасти это происходит из-за тоски по тому, что было потеряно, из-за воспоминаний о прошлом. Можно было бы сказать, что я застряла в прошлом, но в настоящем не так уж много приятного. Люди, которые когда-то улыбались мне с предельной искренностью, теперь презирают меня, их лица искажены отвращением. И снова в моей жизни есть кто-то, кем я глубоко дорожу и дорожу, кто приносит мне подлинную радость. Этот человек — всего лишь Дазай Осаму. Он может притворяться веселым, но мы оба знаем, как сильно это его убивает. Может показаться, что ему все равно, но мы оба знаем, что бесчисленные заботы постоянно кружат у него в голове. Никогда еще я так сильно не резонировала с другой парой глаз. Однако какая-то часть меня, похороненная глубоко в глубине моего сознания, возмущается им. Смотреть на него — все равно что смотреть в зеркало: в нем я вижу себя. Я всегда избегала зеркал, до такой степени, что часто забывала, как я выгляжу. На этой Земле нет никого, кого я ненавидела бы больше, чем саму себя. Кто-то настолько избалован и недоволен тем, что у него есть, — я не могу винить людей за то, что они не хотят быть рядом со мной. Может быть, они думают, что такое недовольство заразно. Может быть, они и правы. Многие из наших совместных бесед посвящены темам, которые многие сочли бы слишком удручающими, чтобы считать их социально приемлемыми. Подобно кровоточащим чернилам, тьма в конце концов проникает в каждую нашу дискуссию. Однако, в отличие от большинства, мы находим какое-то болезненное удовольствие в обсуждении таких табу. Удовольствие от того, что кто-то так похож на них самих, приносило почти чувство комфорта. Временами казалось, что мы крадем мысли и слова друг у друга. Это была особая связь, особая связь, не похожая ни на одну из тех, что я испытывала раньше. С одной стороны, я вне себя от радости. Иметь кого-то настолько дорогого мне, кто понимает мою боль и печаль, — это ниспослание Бога. С другой стороны, я снова и снова убеждалась, что независимо от того, с кем я подружусь, мы оба в конце концов так или иначе разрываемся на части. Честно говоря, я не думаю, что смогу снова пережить боль от этой разлуки. Мысль о потере Осаму часто преследует меня в ночных кошмарах, но я не могу отрицать, что это становится реальностью за пределами возможного. Интересно, чувствует ли он то же самое по отношению ко мне, своего рода родство? Этого человека можно назвать только загадочным. Независимо от того, насколько он похож на меня, я никогда не смогу понять, что происходит в его голове. Его выходки находятся за пределами понимания, ничто из того, что он делает или думает, не может быть предсказано. Хотя, я полагаю, это обычное восприятие таких людей, как мы, сбивающее с толку среднестатистический ум. Я склонна быть захвачена своими собственными мыслями, отвлекаться на что-то столь же незначительное, как песчинка, и отправляться в мысленное путешествие. Навязчивые мысли и ужасная концентрация внимания создают довольно озорную пару. Возвращаясь к реальности, я осматриваю свое окружение. И снова я была захвачена своими мыслями и заблудилась в своем сознании. Мое тело, казалось, было на автопилоте, идя к тому, что, как я могла только надеяться, было домом. Наклонив голову к земле, я осматриваю бетонную почву под ногами. Подняв голову, я понимаю, что нахожусь на мостике. На мосту ветер всегда казался сильнее, раздувая мои волосы, как будто рядом со мной был циклон. На улице было довольно темно, редкий фонарный столб освещал тропинку, по которой я шла. Стук моих ног по бетону отдавался у меня в ушах, это был один из немногих звуков, которые я могла слышать. Будучи такой же жалкой, как и я, я находила утешение в постоянстве шума. Это утешение растаяло, когда звук моих шагов начал искажаться и умножаться, несмотря на мой постоянный темп. Понимая, что это звук новых шагов, я снова смотрю вверх в поисках источника. Однако меня встречает то, чего я никак не ожидала. Мои глаза встретились с глазами человека, который всего несколько мгновений назад поглощал мои мысли. А в руке Осаму был еще один. Я бы солгала, если бы сказала, что никогда не предполагала, что это может случиться. Дазай был довольно популярен среди людей всех типов, всех привлекали его привлекательные черты лица и таинственная аура. Имело смысл только то, что он потакал себе. Как самонадеянно и эгоистично с моей стороны надеяться, что из всех людей я ему понравлюсь. Дебби Даунер — вот как он называл меня, играя в джокера. — А, Т/И-тян! Как я удивлен, увидев тебя! – он рассмеялся, и в его голосе не было ни капли вины. Слова отказывались выходить из моего горла, я молча смотрела. — А? Дазай-кун, это твоя подруга? – девушка рядом с ним невинно улыбнулась, слегка сжимая его забинтованную руку. Она была прекрасна. Гораздо больше, чем я когда-либо могла бы быть. Теперь, когда я подумала об этом, почему он вообще проводил со мной время? Во мне нет ничего хорошего, никаких искупительных качеств или чего-то еще. — Боже мой, белладонна, это Т/И-тян! – Дазай обрадовался, прежде чем обратить внимание на пакеты с продуктами, стоящие на земле внизу, где парили мои дрожащие руки, — Ты ходила по магазинам? – я не помнила, как уронила их, все, на чем я могла сосредоточиться, был кошмар передо мной — нет, это был не кошмар, это была реальность. Осознание и отчаяние обрушились на меня, как волна, как волны, разбивающиеся под мостом. Он поспешил ко мне, потянувшись, чтобы поднять один из бумажных пакетов, когда паника охватила мое тело, отпрыгнув назад, чтобы держать меня на расстоянии от него. — Хм? Что-то случилось, Т/И-тян? – он посмотрел на меня с невинным выражением лица. Почему он все время повторяет мое имя? Часть меня хотела стереть это глупое выражение с его лица. — ...Чт...Чт…Ч... Что? – заикаясь, пробормотала я, слезы навернулись на глаза. — … Чт… Какого хрена? Что это за хрень, Дазай?! – его лицо слегка исказилось при упоминании его фамилии, чего он не слышал от меня Бог знает сколько времени. Любой признак предательства на его лице тут же сменяется чересчур веселой ухмылкой. — Что ты имеешь в виду, Т/И-тян? — Не называй «Т/И-тян» меня! – на этот раз его лицо явно сморщилось от боли, я нашла странное удовлетворение в его страданиях. — ... Что происходит? – спросила его красавица, все еще стоявшая рядом с Дазаем, надевая озабоченное выражение лица. — Я думала… Я… – я всхлипнула, глаза защипало от соленых слез, стекающих по щекам. — Я думала, что что-то значу для тебя! Дазай отступил назад, переходя к обороне, — О чем ты говоришь? Я ничего не сделал. – Я заставила себя посмотреть ему в глаза: — Ты ненавидишь меня или что-то в этом роде? Я что, ничего для тебя не значу?! Я думала, ты заботишься обо мне. – он снова запнулся на моих печальных словах, — ... Н-нет, конечно, нет. — Тогда почему?! – от моих криков у меня начало болеть горло, я была не из тех, кто не много кричит, если вообще кричит. Его взгляд переместился на девушку рядом с ним, руки теперь были разделены. Казалось, он наконец-то все понял. — А... нет! Это все недоразумение, честное слово! Мои руки бросились вытирать слезы, головокружение медленно овладевало мной и всего в шаге от гипервентиляции. — Я люблю тебя… так почему же?! – я сжала кулаки, съежившись от того, насколько они были липкими. Я никогда раньше не видела его глаза такими широкими. Его губы растянулись в усталой улыбке, он отчаянно протянул ко мне руку: — … Я тоже тебя люблю! – девушка ахнула, взбешенная таким поворотом событий. — Черта с два, – я повернулась к луне в небе. Облака, закрывающие ее, рассеялись, открыв светящуюся луну во всей ее красе. Вода внизу, казалось, манила меня к себе. Дазай все твердил и твердил о двойном самоубийстве. Собственно, так мы и познакомились. — Добрый день, Белладонна! Не будете ли Вы так любезны присоединиться ко мне в двойном самоубийстве? – я знала его всего несколько секунд, но передо мной стоял самый странный человек, которого я когда-либо встречала. Мне потребовалась минута, чтобы понаблюдать за ним; он был высоким, темноволосым и почти во всех местах, которые я могла видеть, был покрыт бинтами. Внезапно осознав, что у меня под рукавами куртки бинты, я убрала руки за спину. — Хм… При одном условии. – его лицо озарилось одновременно радостью и шоком: — Скажи мне, что это за состояние. – я сглотнула, смущенная тем, что собиралась сказать. Одиночество съедало меня день за днем, и назвать меня отчаявшейся было вполне уместно. — Сначала мы становимся друзьями. – несмотря на свое любопытное лицо, он не задал вопроса: — Поехали! У меня уже есть на телефоне координаты ближайшего моста. Он вытащил свой телефон, прежде чем показать мне экран, как будто я ему не поверила. Я повернулась лицом к полу, сосредоточившись на маленьком пятнышке между двумя плитками… — Я серьезно. – его ухмылка на секунду исчезла, прежде чем появилась снова. — Ну, если это то, чего хочет моя Белладонна! – он вытащил из кармана записку и протянул ее баристе: «Считай, что это мой первый акт в качестве твоего друга». — Н-нет! Я могу заплатить за себя! Впрочем, спасибо. — Нет, нет, я настаиваю! Бариста наблюдал, как мы вдвоем подшучивали, прежде чем прочистить горло: — Ах, ну конечно! Я выпью кофе, а ты? – он повернулся ко мне. — Ох. Только стакан молока, пожалуйста. Странный человек драматически ахнул: — Что?! Стакан молока?! Как?! У тебя что, нет вкуса, или ты пытаешься удержать цену на низком уровне?! – Я быстро ответила: — Ты хочешь сказать, что молоко плохое?! Я люблю молоко! Я пью его, как каждый день! – Бариста снова прервал нас: — … Вот ваша сдача. – он пододвинул к нам стопку монет и бросился прочь, вероятно, за нашими заказами. После минутного молчания я повернулась к мужчине рядом со мной: — ...Ты собираешься их взять? — Что?! Я никогда не смогу! Мы ведь друзья, не так ли? — Но это же твои деньги. – мы молча смотрели друг на друга. Внезапно мы оба разразились смехом. Я не так давно знала этого человека, но с ним было весело. Я пододвинула монеты к нему, мягко улыбаясь, прежде чем снова посмотреть на него. Сдавшись, он сокрушенно вздохнул и положил сдачу в карман. Его глаза снова встретились с моими, губы сложились в мрачную ухмылку. Он нарушил свое обещание, что плохого в том, чтобы нарушить мое? Я всегда чувствовала себя здесь чужой, чужой. Цвета ночного неба, яркая луна и мерцающие звезды, казалось, звали меня. Думаю, мне пора домой. Я поспешно перебежала через дорогу в последней попытке создать расстояние между нами. Мгновенно осознав мои намерения, Дазай погнался за мной. Я прыгнула. Зрелище захватывало дух. Воздух нес меня, ночное небо — мое одеяло, вода подо мной — мой матрас. Если бы все это не было так великолепно, этого могло бы быть достаточно, чтобы убаюкать меня. — Т/И-ТЯН! Крик вырвал меня из тумана. Надо мной появился Осаму, паря вниз ко мне. Он потянулся ко мне. Он никогда раньше не держал меня так крепко. О девушке давно забыли. Его губы мягко прижались к моим. Этот короткий и последний миг казался волшебным. — Мне очень жаль. Это был великолепный способ выйти из дома. — Я люблю тебя. Я обняла его. Я не понимала, почему он так поступил. Я не понимала ни его мотивов, ни истинных чувств. Я ничего не понимала в Дазае Осаму. Я не знала, почему простила его. Я ничего не знала. Возможно, это было страстное желание в последний раз ощутить вкус удовлетворения. Я не могла сказать наверняка. Но в одном я была уверена. — Я тоже тебя люблю.