Сборник драбблов по BSD

5 сантиметров в секунду (Дазай Осаму Х читатель)

Принятие. В этом почти иностранном понятии было что-то почти церемонно-неясное… И все же одновременно и по иронии судьбы знакомо до такой степени, что кажется, будто в моем существе есть врожденная дыра, которая, казалось бы, жаждет его, как подсолнух солнечного света. Временами кажется смешным, что человеческий разум запрограммирован жаждать такой почти простой, но редкой вещи. И как парадоксально, что чем больше человек становится «просветленным», тем больше он начинает сомневаться: в искренности своих поступков, в правдивости своих слов… Это почти как жук, который заразил ум, который заставляет человека сомневаться, даже когда такие идеализированные мысли о принятии развлекают его мысли. Я знал все это давным-давно… Лживая природа человека, который надевает маски, чтобы скрыть свои правдивые лица, но почему я продолжаю ловить себя на том, что жажду этого, когда я с тобой? Неужели я действительно так сильно влюбился в тебя? Когда я оторвался от своих мыслей, то перевел взгляд на твою фигуру, которая сидела рядом со мной. Я обнаружил, что твой взгляд встретился с моим с дымкой беспокойства, прежде чем он рассеялся в мягкой улыбке, которую я любил. И в этот момент я почувствовал, что подсознательно расслабляюсь вместе с тобой, демонстрируя такую же, но искреннюю улыбку в ответ на твои простые действия. Интересно, знаешь ли ты, какую власть имеешь надо мной? Как легко ты могла бы заставить меня разрушить мои стены, которые я построил вокруг себя за секунду моего собственного безумия. Сказать, что это напугало меня, было бы преуменьшением. И все же непрестанная забота и нежность, которые ты продолжала проявлять по отношению ко мне, даже зная о моей прошлой связи с Портовой мафией, заставляют меня жаждать большей твоей привязанности и нежности. Но разве такой человек, как я, достоин даже просить, нет, хотеть от тебя таких вещей? И смотреть, как ты поднимаешь голову к небу, чтобы полюбоваться цветущей вишней наверху, окруженной прекрасными бледно-розовыми оттенками цветов позади тебя. Я только еще раз напоминаю о доброте, которую ты хранишь в своем сердце, и это только постоянно заставляет меня желать твоей ласки. — Осаму? – я почувствовал, как твоя рука переплелась с моей, а другая нежно прижалась к моей щеке, и мой взгляд снова встретился с твоим. И от твоего нежного прикосновения я невольно почувствовал, что слегка краснею. Ибо когда еще кто-нибудь обращался со мной так деликатно, как ты? — Что случилось? Должен ли я быть тем, кто получит твою любовь? Иногда я не мог не удивляться. И как будто мир услышал мои блуждающие мысли, мимо пронесся ветерок и унес лепестки с цветущих вишен, чтобы разбросать их вокруг нас, позволяя прекрасным цветам трепетать вокруг нас, как будто это был дождь розовых лепестков. Увидев перед нами такую сцену, я не мог не вложить свои мысли в слова, надеясь, что ты сможешь заметить мои молчаливые мысли. — А ты знаешь? Скорость, с которой падают цветы сакуры, составляет 5 сантиметров в секунду? – я заговорил с тихим смешком, который только усилил мое нынешнее чувство сомнения, терзавшее мое сердце. Ибо, подобно лепесткам цветущей вишни, не будут ли люди тоже отдаляться друг от друга по миллиметру за раз? Пока они медленно не отдалятся друг от друга и не станут неузнаваемыми друг для друга? Интересно, случится ли такое событие с нами когда-нибудь? При этой мысли горько-сладкая улыбка озарила мое лицо. Как бы сильно я на это не надеялся, в конце концов, это вечная истина, что все проходит, не так ли? — И с какой скоростью я должен жить… чтобы догнать твой свет? – я не мог не добавить с тихим бормотанием про себя. Не принято, чтобы я высказывал свои мысли о таких вещах устно, и все же с тобой я незаметно хотел, чтобы ты услышала, поняла… Но в то же время не отвергала меня за все недостатки, которые я ношу на себе. Чувствуя, как ты заправляешь прядь моих волос за ухо, когда слышишь мой ответ, посылая мне почти понимающий взгляд. Не могу отрицать, что временами меня пугало, насколько хорошо ты почти читаешь мои мысли, но в то же время меня успокаивало то, что рядом есть кто-то, кто понимает меня. — Если мы действительно лепестки вишневого цвета, как ты сказал, – я услышал, как ты начала отвечать успокаивающим голосом, который наполнил меня мгновенным спокойствием. — тогда мы — два лепестка, которые встретились на своем пути вниз и танцуют вместе на ветру. Если бы нам посчастливилось встретиться, то сейчас мы падали бы с той же скоростью, не так ли? Я не мог не улыбнуться твоему остроумному ответу. — Итак, любовь моя, падем ли мы вместе на пути к вечности? – я одарил тебя своей обычной очаровательной улыбкой и протянул к тебе руку, чтобы пожать ее. И на какую-то секунду мне показалось, что сомнения в моем сердце исчезли. Услышав от тебя смешок, я почувствовал, как потеплело мое сердце, напомнив мне о том, как сильно я ценю такие моменты с тобой. — И спасибо тебе за то, что ты дала мне дом, в который я с нетерпением жду возвращения каждый день. _____________________________________________________

Как закат (Дазай Осаму Х читатель)

Было что-то, несомненно, потустороннее в виде заходящего солнца. Вид яркого солнца, опускающегося в холодную воду и отбрасывающего светящийся фильтр на мягкие волны. Вместе с зрелищем мимолетных красок сумерек, исчезающих вдалеке, сливающихся в множество прекрасных цветов, как на поддоне художника. Это похоже на симфонию красок, раскрасивших небо, но медленно затихающих и исчезающих, как старый друг, машущий рукой на прощание. О, как вечно эфемерно это зрелище, как и все прекрасное, пока я наблюдал, как оно с каждой секундой все больше и больше растворяется в темнеющем небе… Воистину, какое другое зрелище в этом мире могло бы изобразить нечто столь возвышенное и в то же время трагическое, но никогда не переставшее производить эфирное качество всякий раз, когда я имел удовольствие смотреть на это? И когда я смотрел, как твоя фигура прогуливается передо мной, как твои волосы мягко развеваются на мягком ветру, как тень медленно набрасывается на твою фигуру, окутывая тебя образом прекрасного силуэта. Я не мог не чувствовать, что в этой сцене, разворачивающейся перед моими глазами, есть что-то идеальное. Когда ты идеально вписалась в пейзаж, как будто ты должна была быть там, именно в этот момент я понял, что зрелище и чувства, которые я часто искал в закатах, воплощены ни кем иным, как тобой. Как будто Солнце опускалось в океан, а волны тихо плескались о берег. Ты даешь мне чувство безмятежности, даже с твоими выходками, потому что они были ничем иным, как искренними. У тебя не было злых намерений, а только желание понять и принять мое разбитое «я». И в кои-то веки, для кого-то другого, кроме него, я чувствую, что могу немного ослабить бдительность. Подобно чудесным краскам заката, ты явилась мне красотой в этом мире развращенного человечества. Ты напомнила мне о тех актах нежности, которые все еще существуют в этом мире, благодаря твоей привязанности, принятию и любви ко мне, даже когда я еще не принял и не оценил себя. Точно так же, как пятнышки света, которые продолжают сиять, даже когда мир начинает погружаться в ночь… Ночь, которой я боялся, темнота, из которой, боюсь, я никогда не смогу убежать, даже когда я продолжал преследовать умирающий свет. Ты напомнила мне об обещании надежды через рассеянность, об обещании нового рассвета, о котором говорит каждый закат, — что для такого человека, как я, все еще есть надежда на добро, даже после всех преступлений, которые я совершил своими запятнанными руками. Но что еще более важно, как воплощение самого этого зрелища, которое ярко светится нежным оранжевым оттенком, как мягкое мерцающее пламя костра, меня постоянно тянет к тебе, и я знаю, что буду продолжать возвращаться к тебе… — Осаму, – только когда мое имя было произнесено на твоих губах, я вспомнил из глубин своих мыслей только для того, чтобы прийти к осознанию того, что остановился на своем пути. — Да ладно тебе, что ты там стоишь? На этот раз в моих словах не было и следа лжи, никакого обмана, мне не нужно было прятать свои грубые мысли под вечно сияющей маской глупости, потому что я знаю, что в любом случае ты примешь меня искренне и глубоко. И в этот сентиментальный момент я не мог не позволить этим словам выскользнуть из моих уст без раздумий, и вопреки своему обычному «я», я приветствовал это. — Просто восхищаюсь, какая ты красивая. _____________________________________________________

Карусели (Дазай Осаму Х читатель)

Время упрямо. Это бесконечный неконтролируемый монстр, который ни перед чем не останавливается. Жестокий смежный факт заключается в том, что люди могут остановиться — иногда навсегда, а иногда и нет. Люди не способны контролировать многое, но они все еще продолжают стремиться к нереалистичным целям и далеким ожиданиям, которые маскируются как тип структуры. По правде говоря, люди не имеют никакой власти над своей жизнью и, если возможно, еще меньше над действиями других. Эта лазейка мелькает в тени повседневных повесток дня, и из-за этого судьба неопределима. Время смеется в лицо деньгам и власти; это бессмысленные слова для хаотической вселенной, в которой пребывает человечество. Когда людям суждено исчезнуть с лица земли, но они приземляются на осколок шанса на жизнь, они перестают существовать в реальности и оказываются в подвешенном состоянии, но только на короткое время. По крайней мере, тебе так показалось. Вспышка, миллисекунда, кошка, дремлющая на диване Дазая с его пальцами, протекающими по твоим волосам — стоп. Твои пальцы сжимают ручку деревянного зонтика, когда вы быстро идете по переполненным улицам. Из-за сгущающихся туч моросит дождь, и город окутывает утренний туман, надвигающийся с моря. Светофор загорается желтым, и люди собираются у провала в тротуаре, ожидая перехода. У тебя под ногами лужа цвета перепачканного чая. Она отражает твой прищуренный взгляд и запавший взгляд со злобой — так что ты топчешь ее, пока свет не становится красным. Мягкие удары дождя по твоему зонтику звучат в ритме стаккато, почти идентичном симфонии, которую ты слушала вместе с Коё в свой 14-й день рождения. Эти воспоминания возвращаются фрагментами, как картинки из старого размытого фильма, но они остались нетронутыми. Характер Чуи, мягкие черты лица Озаки, непрекращающаяся болтовня Осаму и забинтованный глаз, ученическое отношение Акутагавы к Дазаю, смех Осаму — остановка. Было слишком о чем подумать, когда мир заколебался в поле зрения. Ты вспомнила ощущение кирпичей и вкус металла, скопившегося в горле. Звук хрустящих костей и чей-то крик, как мир как бы мерцал, исчезая. Несколько секунд твоей жизни превратились в три года, проведенных в больничной палате, как призрак без дороги домой. Коё потребовала этого, несмотря на то, что шансы на твое выживание были далеко не идеальными, не говоря уже о любых остаточных повреждениях, если ты когда-нибудь действительно проснешься. Если бы там была Озаки, она помахала бы доктору накрашенным ногтем и ухмыльнулась с видом «я же тебе говорила». Кроме прозрачности твоей кожи после многих лет получения питательных веществ через трубки и капельницы, ничто не мешало тебе вернуться к повседневной жизни через несколько месяцев. Мышцы атрофировались, и зубы нужно было заменить после первого удара, но это было ерундой. Вот как Коё видела это, и на этот раз Накахара не сказал ничего язвительного. Однако его способность оставаться потрясающе красивым во время слез заставляла тебя чувствовать себя еще более гротескно, когда кто-то, наконец, вручал тебе зеркало. На это Чуе потребовалось четыре дня, чтобы наконец ответить на твой вопрос о Дазае. Тебе потребовалось три недели, чтобы перестать плакать. Ни записки, ни прощания, ничего. Время отняло у тебя все без твоего согласия. Оставил тебя на острове в глубине твоего собственного разума на три проклятых года. Для чего? Ни черта. Дверь в бар грязная, а ручка перепачкана грязью. В просторном баре, узком, но длинном, разбросано всего три человека, и несколько кабинок выстроились вдоль стены у задней стены. Твой живот сжимается, когда ты скользишь по затвердевшему пластику и балансируешь подбородком в ладони. Капли дождя гоняются друг за другом по стеклу, когда люди бегут в укрытие под зданиями. Город выглядит так, словно превращается в пепел вместе с ветром и густым дымчатым туманом, окутывающим улицы. Вода капает с кончиков твоих волос, когда ты натягиваешь толстовку на уши и вздыхаешь в окно. Зачем ты вообще согласилась на это? Какой в этом смысл? Потому что он был всем, прежде чем все это исчезло. Он был причиной, по которой ты осталась, причиной, по которой ты заставляла себя выполнять миссию за миссией, независимо от того, как сильно ты ненавидела ту роль, которую получила в этом городе. Из-за того, как он целовал тебя, как шептал твое имя посреди ночи, прижимаясь губами к твоему горлу, как он вцепился в твою кожу, как будто без этого умрет… Стоп! Мир продолжает вращаться, даже если ты замерзла. Это жестоко и несправедливо, но так оно и есть, и так оно и есть, а теперь ты застряла с одной рукой на двери, а другой тебя держит за спиной мальчик, которого ты любила пять лет. Его пальто, когда-то черное, как ночное небо, теперь стало бежевым и почти таким же длинным, как он сам. Эта копна шоколадно-каштановых волос оставалась неопрятной и растрепанной ветром из-за бушующей снаружи бури. Кровь стучит у тебя в ушах, а его сердце бьется так сильно, что ты чувствуешь это подушечкой его пальца, лежащего на твоем запястье. Он подходит все ближе и ближе, пока не забирает воздух прямо из твоих легких. — Я люблю тебя. – шепот из трех слов останавливает все. Не останавливайся ни на мгновение. — Я тоже тебя люблю. Колокольчик над дверью звенит, когда ты проходишь через дверной проем обратно под падающий дождь. Губы Дазая дрожат, но он крепко держит себя в руках, когда голос Куникиды яростно разносится по бару. Сейчас три часа дня во вторник — он узнал, что ты проснулась в полночь во вторник. Он потерял тебя в одиннадцать сорок три утра в воскресенье — он не мог вспомнить, когда покинул свою миссию и окончательно ушел от мафии. С этого момента время стало не чем иным, как чем-то, от чего можно было бежать. Он никогда не мог заставить себя войти в твою больничную палату, поэтому продолжал бежать и бежать, пока время не настигло его. Воссоединиться как чужие, как враги, было лучше, чем никогда не воссоединяться вообще. По крайней мере, так говорит себе Осаму, скрежеща зубами, чтобы не выкрикнуть твое имя.