Сборник драбблов по BSD

Приход Весны наполнил Дазая чувством двойственности. Хотя какая-то часть его не желала ничего, кроме как погреться в тепле. Предаваться ощущению солнечного света, падающего на его кожу, и шерсти его хвостов, когда он лежит под персиковым деревом, когда его розовые бутоны медленно распускаются в цветы после зимнего холода. И все же чувство дурного предчувствия продолжало наполнять его. Хотя это чувство беспокойства, казалось, не имело рационального происхождения, Осаму знал, что его интуиция редко подводила его, и эта мысль заставила уши, которые сидели на его макушке, дернуться. Из этого он мог сделать только один вывод: к нему приближались человеческие существа. Как кицунэ, который приобрел способность превращаться в человека столетия назад и смешался с его обществами, когда он начал находить в них знакомство, прошло совсем немного времени, прежде чем Дазай обнаружил, что все больше отталкивается от них и их уникальной обманчивой природы, или, возможно, лучше описать его чувство было бы разочарованием и недоумением. Хотя, возможно, это было лицемерно с его стороны, поскольку его вид был известен своим озорством, обманывая людей иллюзиями и способностями к трансфигурации, что заставляло его быть таким же виновным, по крайней мере, в глазах негласных правил человеческих взаимодействий во время его пребывания в человеческом мире. Однако чего Осаму не может понять, так это того, почему честные и равные обмены, осуществляемые с двусмысленными формулировками, в которых он участвовал, обозначаются как акты «обмана» и «грабежа», когда это только позволяет обеим сторонам избегать оскорблений друг друга и даже считается вежливым в его культуре. С другой стороны, подслащенная медом похвала, сопровождаемая фальшивыми улыбками, используемая для подлизывания к другим, даже если один и тот же человек может плохо отзываться о них за их спиной, может рассматриваться в человеческом мире как норма. Неужели усиление раскола между реальностью и воображением действительно такой жестокий обман, когда маски уже так часто играют между людьми? Или, может быть, эта «жестокость», которой он был обозначен, является просто результатом того, что он не человек и не другой, когда на самом деле некоторые человеческие существа кажутся самыми жестокими из всех. Но даже в этом случае он обнаружил, что продолжает наблюдать, как человеческие существа продолжают вести тот же образ жизни, с их вечно грязными осложнениями, даже когда каждое мгновение казалось мимолетным, как цветущая сакура в апреле на протяжении веков. От одного раза, когда он оказался среди них, полный любопытства и интриги, до простого наблюдения издалека, когда он рос, чтобы найти, несмотря на очевидные происходящие изменения, пустоту, которая лежит под всем этим. Именно в такое весеннее время Дазай поймал себя на том, что задается вопросом, стоят ли еще прожитые годы того, чтобы жить, когда человеческое общество, в котором он разочаровался, и даже сама жизнь постепенно стали такими презренными. В какой-то момент он даже начал рассматривать данное ему природное бессмертие, которое многие из его соплеменников называли даром, как проклятие. Он думал, что еще больше убедится в своем разочаровании в людях, когда этой весной на него напал дворянин и его собратья, нанеся удар с намерением убить в отместку за трюк, который какой-то другой кицунэ вытащил из того, что смог собрать Осаму. Хотя ему грозила смерть, часть его не могла заставить себя волноваться, когда он насмехался над мужчинами. Он был так близок к тому, чтобы дать ему то, что он хочет, что почти искушал сказать. — Как жаль, – пробормотал себе под нос Дазай, его уши слегка навострились, когда он почувствовал своевременные первые капли дождя, падающие с ясного неба на его кожу, жаля рану, которую он только что получил. В ответ он почти незаметно поморщился. Переместившись, чтобы покинуть сцену после того, как он превратился в свою лисью форму для большей ловкости, Дазай медленно наблюдал, как солнечный навес начал искажаться и скрывать кицунэ и свадебную церемонию, которая проходила одновременно с человеческим взглядом. И все же, как бы неудачно ни выглядела эта ситуация, именно при таких обстоятельствах он получил шанс встретиться с тобой, собирая травы под дождем в лесу, который он так хорошо знал. Его влекло к тебе то, что он не узнавал твоего лица, и он бессознательно останавливался, чтобы посмотреть на тебя с любопытством. Не зная, были ли твои глаза обмануты магией солнечного навеса, который скрывал истинное количество хвостов, или, возможно, ты точно знала, во что ввязываешься, когда решила заняться его ранами. Хотя, судя по тому, как ты восприняла тот факт, что он был кицунэ, он склонялся к последнему варианту. Но в любом случае, зная, что люди этого времени редко приближались к лисам без злых намерений, и будучи хорошо осведомленными о предостерегающих историях, которые люди сплетали о том, как иметь дело с кицунэ, тот факт, что ты не только заботилась о нем, перевязывая его раны и перевязывая бинтами, но и принимала его, только служил возбудить его интерес. И благодаря твоей доброте или, возможно, глупости он решил, возможно, в последний раз, привязаться к человеку, чтобы отплатить тебе за твою заботу о нем. При этой мысли его хвосты зашевелились. В конце концов, кицунэ никогда не оставляет ни одной услуги без оплаты. Хотя сначала он просто решил сопровождать тебя, пока его любопытство не будет удовлетворено. В конце концов, он потерял к ним привязанность. Но, наоборот, чем дольше он оставался здесь, тем больше привязывался к тебе. Сначала он был ошеломлен количеством доброты, которую ты проявляла к нему, такими мелочами, как приготовление ему его любимых блюд, и заставляла его чувствовать себя желанным гостем, несмотря на то, что он был не человеком, что расширяло круг нуждающихся людей, когда они проходили мимо твоего скромного дома, спрятанного в лесу, даже когда он старался несколько раз, чтобы пробить дыры в потенциальном фасаде, который ты носила, или раскрыть скрытое намерение твоих действий под видом простого игривого кицунэ. Но твои действия казались честными, ты никогда не сдерживалась, когда он решал устроить тебе какую-нибудь пакость. Возможно, именно тот факт, что ты вела относительно уединенный образ жизни, позволял тебе крепко держаться за свою мораль и личные ценности, о которых Дазай почти ничего не знал, позволял тебе быть такой. Но чем больше он наблюдал за твоим отношением к жизни, к людям, тем больше ему хотелось понять – твои мысли, твои намерения, твою философию, хотя какая-то часть его часто заставляла его снова сомневаться в том, что за всем этим кроется, заставляя его копаться в твоих мыслях. И все же его действия были совершены не со злым умыслом, а, возможно, скорее с детским любопытством, скрытым под жестокой маской, желанием, чтобы ты могла показать ему ответ, который грыз его сердце: по какой причине он должен остаться? Ради чего жить? — Если быть честной, я не могу сказать, Дазай. – он вспоминает, как ты мягко говорила, когда он рассказывал о своей борьбе, со страхом и неохотой, но также с надеждой и отчаянием. — В конце концов, мы единственные, кто может ответить на этот вопрос. Но это не значит, что мы одни в этом путешествии, я хочу верить, что люди могут вдохновлять друг друга, или, может быть, в этом есть какой-то смысл? Даже если раньше в его обращении с тобой и была какая-то резкость, со временем она постепенно уменьшалась по мере того, как твои действия становились для него все более привлекательными. Смягчен твоей заботой, вырезан лезвием честности из твоих слов, но и исцелен твоей благосклонностью. Осаму, хотя он никогда бы не признался в этом, чувствовал себя замазкой в твоих руках, и если бы его не успокоили твои предыдущие действия, он бы рассыпался даже под самым нежным прикосновением. Но в то же время ты не можешь сказать, что не была также обернута вокруг его пальцев, особенно когда ты обнаруживаешь, что скучаешь по его присутствию, когда он уходит, даже если это означало терпеть его поддразнивание, когда он обхватывает тебя руками и хвостами сзади, или когда ты ловишь себя на том, что не открываешь свое самые внутреннее мысли к нему. Вскоре вы оба оказались неспособны отпустить друг друга. С той весны прошло несколько лет, но его любимое персиковое дерево продолжает распускать свои розовые цветы, и солнечный свет продолжает согревать его, когда он проходит через лес. Хотя времена года продолжают чередоваться без изменений, как бесконечный дневной свет. Но в отличие от прошлого, Дазай больше не был одинок. Положив тебя на свои мягкие хвосты, он обхватил тебя руками, и вы вдвоем сидели под персиковым деревом. Впервые за долгое время Осаму почувствовал покой.

***

Его уши навострились при звуке капель воды, падающих на листья, и Дазай быстро понял, что происходит, наблюдая, как дождь снова падает с ясного неба. При этом его губы тронула нежная улыбка. Может быть, он мог бы позволить себе поверить, что это знак грядущего добра.