Сборник драбблов по BSD

Город шумит вокруг тебя, мигающий неоновый свет освещает ночь, рев машин не прекращается, пока ты идёшь по тротуару. Город шумный и яркий, а вокруг тебя небо потемнело, провожая людей по домам и приветствуя тех, кто живет ночью. Поднимая голову к таким высоким башням, ты просто улыбаешься, зная, что все они скоро рухнут. Ты напеваешь себе под нос, гуляя в этой ночи, которая является твоим домом. Твое лицо едва видно в тех темных переулках, по которым ты идёшь, и ты запомнила, что камеры скрыты, незаметно поворачивая голову на каждом повороте, наблюдая за темнотой, поглощающей тебя с нежностью, чем-то сродни старейшим друзьям. Вскоре ты выезжаешь из центра и спокойно идёшь к месту назначения. Ты не можешь воспользоваться общественным транспортом, но сегодня вечером ты решила вернуться пешком, не обращая внимания на такси, проезжающие через несколько улиц от тебя, наслаждаясь растущей тишиной этих унылых кварталов, спокойствием другого конца дня. Это блаженство, и боль в плечах — еще один признак того, что у тебя был день, долгие часы, проведенные за учебой в отдаленном уголке городской библиотеки, составлением планов, прогнозированием возможностей. Это был бесконечный день, но стимуляция в твоем мозгу все еще так свежа, бесконечные мысли проносятся в твоем уме, бесконечные сценарии, бесконечные планы относительно твоих будущих целей. У тебя острый взгляд, и даже если у тебя болят кости, ты идешь спокойно, спина прямая, лицо поднято к черному, как смоль, небу. Здесь нет звезд. Городские огни затуманили небо, почти заставляя поверить, что земля одна в этой бесконечной вселенной. Поднимаясь по лестнице, ты в последний раз оглядываешься по сторонам и снова видишь, что никто не пришел и не последовал за тобой. В конце концов, ты мастер прятаться на виду, как и твой партнер, чей силуэт ты можешь разглядеть, как только войдёшь в маленькую квартиру, плотно закрыв за собой дверь и сняв обувь. Гостиная находится в нескольких шагах впереди, ее дверь открыта, горит свет, и на секунду ты видишь Федора, сидящего на диване, в белой одежде на его теле. Это все еще его рабочая одежда, он, вероятно, тоже только что вернулся домой. Сейчас середина ночи, но для вас обоих нет ничего необычного в том, чтобы встретиться снова. Тишина приветствует тебя, когда ты медленно идешь к двери, шаги бесшумны. Ты знаешь, что Достоевский знает о твоем присутствии, но он по-прежнему повернут к тебе спиной и не двигается. Это знак доверия, который является твоей собственной привилегией. Ты бросаешь взгляд на часы, висящие на стене. Его громкое тиканье пронзает тишину. Твое пальто соскальзывает с рук, когда ты вешаешь, рука в перчатке обнажается в интимности этого безличного дома. Скоро ты снова переведешь, в другой уголок города, возможно, в подвал. Ты всегда в пути. Эти стены вокруг тебя остаются серыми и лишенными картин, но присутствие Федора на этом диване делает пространство знакомым. Обернувшись к нему, ты замечаешь, как он поднял на тебя глаза, сверля тебя взглядом, и ты замечаешь мешки у него под глазами, его усталость. Его тело кажется неустойчивым, веки слишком тяжелыми, но он говорит слабым голосом, тем не менее приветствуя тебя. Его голос осторожен, почти шепот. Ты замечаешь, как в эти моменты его акцент становится более заметным, знакомым и мягким для твоего слуха. — Добро пожаловать домой. — Привет, дорогой. Долгий день? Русский просто кивает на это заявление. Спокойно подойдя к нему, чтобы взять книгу, которую ты оставила на столе, ты, наконец, увидела Достоевского целиком, заметив его позу, ткань на коленях, его негнущиеся руки, слегка дрожащие, в момент потери концентрации. Отложив в сторону свою первую цель, ты замечаешь черную нитку между его укушенными пальцами, слегка красное пятно вокруг большого пальца, иглу, которую он держит. Ты наблюдаешь за Федором и его плащом, и тогда ты понимаешь, почему его пальцы зависают над пуговицами, нитки уже ослабли за месяцы и годы ношения. Ткань по-прежнему гладкая, слегка шероховатая в тех местах, где она чаще всего использовалась. Он темный и мягкий, мех вокруг выреза все еще яркий. Это старая одежда, но она хранилась с особой тщательностью. Ты знаешь, что он много лет использовался, и Достоевский мог бы легко заменить его, если бы захотел. Тем не менее, время от времени он сидел ночью, ухаживая за ним, как он ухаживал за своей ушанкой, ухаживая за тканью и пришивая пуговицы. И все же сегодня вечером его пальцы дрожали, и он казался таким усталым. Глаза покраснели от экранов, которые ему приходилось смотреть весь день, зрачки пересохли, казалось, Дос-кун в любой момент может упасть на диван. Это была нелегкая неделя для вас обоих, и хотя ваша работа была тяжелой, редко можно было видеть Федора в таком состоянии. Это было одно из проявлений чистого истощения. Вздохнув, ты отказалась от мысли о своей книге, подойдя ближе, заботливая рука коснулась его руки, когда ты предложила: — Я помогу. С этими словами ты села рядом с русским мужчиной, осторожно забрала иголку и нитку из его рук, осторожно переложили его плащ себе на колени. Смочив кончик нити между губами, ты затем медленно продеваешь ее в игольное ушко, одним спокойным движением делая то, что Федор не смог сделать из-за усталости, прежде чем ты вернулась домой. Потянувшись за ножницами, которые лежали рядом с ним, ты одарила черноволосого мужчину благодарной улыбкой, когда он протянул их тебе, позволив перерезать ослабевшие нити. Вскоре после этого ты начала шить, застегивая вверх и вниз первую пуговицу, ту, что ближе всего к его шее и к этому меху, по которому ты любила пробегать руками. Ты чувствовала взгляд Федора на своих руках, пока медленно работала, его пристальный взгляд, когда игла двигалась, пронзая ткань при каждом движении твоих пальцев, пуговицы надежно ложились на место, одна за другой. Это был жест, который он смог бы совершить, не будь он так измучен, но было что-то другое в том, чтобы наблюдать, как ты это делаешь, что-то похожее на заботу. Осторожно, ты почувствовала, как чей-то вес лег на твой бок, плечи соприкоснулись, когда Достоевский прислонился к тебе. Это не было сокрушительной близостью. Это казалось эфемерным, чем-то хрупким, помнящим о вашем собственном пространстве и вашей потребности свободно двигать руками в этот момент. Ты могла чувствовать, как его тело время от времени расслаблялось, а затем снова напрягалось, когда он боролся со сном. Ты не прокомментировала это, позволив ему все глубже прижиматься к тебе с течением времени, его подбородок касался твоего плеча, тяжелый взгляд все еще внимательно следил за твоими руками, которые шили. — Спасибо. Он выдохнул эти слова тебе в шею, и ты беззвучно улыбнулась, зная, что он почувствует движение, догадается об этом даже с другой стороны этой квартиры. Тихо пришивая четвертую пуговицу, которую ты только что отрезала, ты позволяешь тишине снова опуститься в комнату, тиканье часов и успокаивающее дыхание Федора сопровождают тебя всю ночь.