Сборник драбблов по BSD

Богоявление (Йосано Акико Х читатель)

Белый. Это было первое, что ты увидел, когда открыл глаза, — звук постукивания клавиатуры ноутбука, эхом отдающийся в твоих ушах. Ты сел так, как будто спал очень долго, и сразу же осмотрел комнату. Звук постукивания прекратился. Женщина, должно быть, услышала шорох простыней, когда повернулась к тебе лицом. — О, ты наконец-то проснулся. Ты помнишь, где находишься? Ты был без сознания перед зданием Агентства с очень серьезными травмами. – ее губы изогнулись в садистской улыбке. — Тебе повезло, что я была той, кто нашла тебя первым. Ты мог умереть. Люди, одетые в черное. Запах огнестрела. Окровавленные цветы. Нож, поблескивающий в лунном свете. Ты ахнул, руки блуждали по твоему телу, но ни единого шрама не было видно. — Удивительно. Как будто мне вообще никогда больно не было. – ты слышал, как женщина усмехнулась, возвращаясь к своему ноутбуку. — Не двигайся слишком много. Кто-нибудь скоро будет здесь, чтобы допросить тебя. Ты пристально смотрел на нее, вглядываясь в ее черты. Собравшись с мыслями, ты, наконец, вспомнил, кто она такая. Йосано Акико, врач знаменитого Вооруженного Детективного агентства. Ее способность "Не Отдавай Жизнь Свою" — это мощная целительная способность, которая может исцелить любую внешнюю травму. Ты улыбнулся самому себе. «Так что это объясняет, почему я полностью исцелен». – сделав глубокий вдох, ты прочистил горло. — Спасибо, что вылечили меня, мисс Доктор. Я действительно думал, что умру прошлой ночью. Думал, что только Ангел может спасти меня сейчас, и вот Вы здесь. Йосано замерла, медленно поворачиваясь, чтобы увидеть, как ты улыбаешься ей, ее руки подсознательно потянулись, чтобы коснуться золотой бабочки, украшавшей ее волосы. Твои глаза скользнули к бабочке, когда она засияла золотым мерцанием на фоне огней лазарета. — Это действительно красивая бабочка. Вам идет. – она сузила глаза, угрожающе улыбаясь. — Почему ты так говоришь? Ты оторвал от нее взгляд, еще раз оглядывая комнату. — Вы знаете миф об Эросе и Психее? – она медленно кивнула головой, отмечая каждое твое движение. Ты улыбнулся. — Было сказано, что сам миф представляет собой человеческий поиск того, что является истинным, значимым и важным. Также было сказано, что то, что мы ищем, — это переживание того, что мы живы, чтобы наш жизненный опыт резонировал с нашим внутренним существом и реальностью, чтобы мы действительно чувствовали восторг от того, что мы живы. — И? – Акико откинулась на спинку кресла, постукивая ногтями по подлокотнику. Ты захлопал в ладоши, как будто только что подумал о чем-то важном. — Как бы то ни было, Зевс пожалел Психею и даровал ей бессмертие. Крылья, которые он подарил ей, были крыльями бабочки. Неудивительно, что Бабочка в переводе с официального греческого означает Психея. Вы знаете, что значит «Психея»? — Душа. – ответила она. Ты чуть не дрогнул от интенсивности ее взгляда, но вместо этого улыбнулся и кивнул головой. — Бабочки теперь символизируют воскресение. Вот почему я подумал, что это Вам подходит. – маленький, ярко окрашенный предмет привлек твое внимание. Йосано проследила за твоим взглядом и обнаружила, что бабочка залетела в комнату через открытое окно. Ты протянул руку, позволив бабочке приземлиться на твой указательный палец. Ты наблюдал за бабочкой на своей руке, за узорами и формами ее крыльев, за ярким синим цветом, который слишком сильно напоминает тебе море. За долю секунды в твоей руке материализовалась единственная радужная оболочка. Ты аккуратно кладешь бабочку на фиолетовый цветок. — Это моя способность. Хотя это не так уж много по сравнению с Вашим. Таким образом, бабочки преследовали меня на протяжении всей моей жизни. – бабочка дважды взмахнула крыльями, кружа вокруг цветка. — Бабочка означает "Психея", а "Психея" означает "душа". Души умерших. Интересно, мисс Доктор, души умерших тоже следуют за Вами повсюду? Акико вздрогнула, воспоминания об этом мужчине затуманили ее зрение. Она тяжело вздохнула, ее взгляд вернулся к тебе. Громкий звук удара скальпеля о подлокотник заставил бабочку в панике облететь комнату. Твой взгляд проследил за его порханием, прежде чем он в конце концов приземлился тебе на плечо. — О, боже. Вы напугали бедную бабочку... Ты оглянулся на нее. Некогда хладнокровный и невозмутимый доктор, который был некоторое время назад, теперь смотрел на тебя с чистой яростью. — Ты меня знаешь? Ты невинно улыбнулся, как будто тебя только что обвинили в преступлении, прежде чем рассмеяться. Твой смех эхом отдается от стен лазарета. — Мне нужно знать Вас? Она обнажила зубы, угрожающе улыбаясь. — Прости. Позволь мне перефразировать этот вопрос. Кто ты такой? Ты играл с цветком, вырывая его лепестки один за другим и наблюдая, как они украшают белые простыни. Ты молча смотрел, как они медленно падают с кровати на пол. — Кто ты такой — это такой странный вопрос, Вам не кажется? Что Вы на это ответите? Ваше имя? Но имя вряд ли что-то говорит о человеке. Что, если… Я не знаю, кто я такой? Йосано глубоко вздохнула. — Я не хочу слышать о твоем экзистенциальном кризисе. Ты здесь, не так ли? Все и вся — это, по крайней мере, что-то. Даже призрак или плод твоего воображения… – она замолчала. Ты промычал в ответ, кивая головой. — Мудрые слова, доктор. – ты приложил палец к губам, размышляя. — Хм... Тогда давайте просто скажем, что я владелец цветочного магазина, который слишком много знал? Она встала со стула, твои глаза смотрели на нее снизу вверх. Она больше не хотела иметь с тобой дело. — Стой спокойно. Я собираюсь сообщить остальным, что ты проснулся. – она повернулась, чтобы направиться к двери. — Бабочки также могут означать перемены, понимаете? Вы не должны больше позволять душам умерших преследовать Вас. Это будет мешать Вам двигаться вперед. Я понял это слишком поздно. – ты грустно улыбнулся. — Я знаю… – она сделала глубокий вдох, взявшись за ручку. — Йосано-сан, я действительно благодарен Вам за то, что Вы спасли меня. Я надеюсь, что в следующий раз, когда мы встретимся, нас с тобой больше не будут преследовать бабочки прошлого… – Акико быстро обернулась и увидела, что тебя там больше нет. Вместо этого на твоем месте лежал пучок красных маков. _____________________________________________________

Дама с собачкой (Куникида Доппо Х читатель)

У Куникиды были свои планы на будущее, расписанные до секунды, и у него не было времени на икоту. У него не было времени смотреть на тебя через парк с твоим Сиба-Ину. Драгоценная вещь, идеально вписывается в изгиб твоего тела на деревянной скамье, на которой ты сидела. Запустив свои ловкие пальцы в мягкую шерсть и мех твоего любимого существа, сидящего рядом с тобой, ты великолепно почесываешь его за ухом. В его расписание не входило подходить, чтобы представиться тебе, черт возьми, он не должен был подходить, чтобы представиться тебе прямо сейчас, у него есть жена, ради всего святого! Он не должен был использовать твоего милого питомца в качестве предлога, чтобы пойти поговорить с тобой, но когда он это сделал, он понял, что был счастлив с тобой больше, чем когда-либо за все секунды, вместе взятые, со своей женой. Она идеально соответствовала его высоким стандартам, но все его отношения с ней казались навязанными своим собственным ментальным стандартам. Договоренность была заключена не из любви, а из-за совершенства, пунктуальности и уравновешенности, а не из-за сердечных побуждений, от которых даже он не мог убежать. Ты хотела бы смотреть на свою собаку глазами, полными истинного счастья, а не счастливыми глазами, затуманенными сожалением и меланхолией. Ты была молода, но слишком быстро стремилась к стабильности и в итоге навредила себе еще больше, чем на улице. Ты могла манипулировать любым мужчиной, которого хотела, чтобы получить то, что ты хочешь, промыть ему мозги с помощью простого разговора. Хлопай ресницами, улыбайся, будь хорошей хозяйкой, чего еще может хотеть Анго Сакагути в жены? Стороннему зрителю это может показаться идеальным: рабочие вечеринки, на которые ты ходишь под руку с ним, работаешь вместе с ним, кажетесь двумя несчастными влюбленными каждый отдельный момент, но все это было фальшиво. Все это. Ты не веришь, что когда-либо испытывала хоть каплю любви к мужчине, за которым была замужем, ты не использовала свои способности, чтобы получить от него то, что хотела, причина, по которой вы были связаны контрактом друг с другом, заключалась просто в том, что ты исключила его кольцо для стабильности. Вы оба знали выражение глаз друг друга. Выражение недовольства и фальшивого счастья, которое вы навязываете себе, потому что думаете, что это принесет вам пользу в долгосрочной перспективе. Вид лжи самим себе о вашем текущем состоянии жизни. Не разводитесь, потому что боитесь неопределенности и нестабильности, которые могут последовать за этим действием. Вы оба были напуганы, но, откровенно говоря, вы оба были также трусами в тех ситуациях, которые сами же и создавали. Это было несправедливо по отношению к вам четверым. Вы оба это знали. Но это все равно не помешало пунктуальному идеалисту соединить свои губы с твоими в спальне, которую он обычно делил, когда ее не было. Вы оба знали, что это неправильно. _____________________________________________________

Мелодия сирены (Достоевский Федор Х читатель)

Золотые люстры. Стены кремового цвета. Красное атласное платье. Цвет страсти и опасности. Красный всегда был таким великолепным цветом на тебе. И по тому, как Федор смотрел на тебя, ты знала, что он тоже согласен. С губами, подходящими по оттенку к твоему платью, ты улыбнулась, довольная. Ты приложила очень продуманные и рассчитанные усилия, чтобы выглядеть сегодня как можно красивее. Ты знала, что его лицо будет в толпе, фиолетовые глаза будут следить за каждым твоим движением. Итак, сегодня вечером ты дашь представление, которое запомнится вам на всю жизнь. Длинные, тонкие пальцы танцуют по струнам, каждая нота цепляется за душу в идеальной мелодии. Чем больше человек слушает, тем более очарованным он становится. Никто не смог устоять перед магией, которую несет в себе твоя музыка. Он не исключение. Ты никогда не была из тех, кто проявляет нежность, но ты обращалась со скрипкой с осторожностью, которая могла бы соперничать с осторожностью матери, держащей на руках своего новорожденного. Слово «приятная» постоянно употреблялось в отношении твоей музыки, но ни разу оно не использовалось для описания тебя. Ты гениальна, голодна и жадна. Ты была потрескивающим огнем, который пожирал все, что было глупо ослеплен твоим блеском. Толпа представляла собой море безымянных людей, но только одно присутствие имело значение. Сегодня он был твоей целью. Достоевский был одновременно красив и совершенно убийственен. Ты всегда отдавала предпочтение симпатичным мальчикам со склонностью к опасности. Ты хотела его с того момента, как впервые увидела. И если есть что-то, чего ты хочешь, ты получишь это, даже если для этого придется гореть во внутренних глубинах ада. Каждый твой тихий вдох, движение твоих бедер, каждый взмах лука, даже самый взмах твоих волос — все было рассчитано и спланировано идеально до мельчайших деталей. Все было не что иное, как совершенство. Все было пропитано угрозой и изяществом, чтобы притягивать и поглощать. Яд никогда не был слаще на вкус, чем музыка, льющаяся из твоей скрипки. Божественно демоническая, очень похожая на того, кто внимательно наблюдает за тобой издалека. Толпа была не более чем пылинкой. Ты играла для него и только для него, и как он расточает такие мысли. Только когда ты опустила смычок, резко остановившись в неудовлетворительном финале, твои ноты стали короткими и обыденными, в них больше не было той магии, что раньше, Федор очнулся от своего транса. Золотые люстры в бледном лунном свете из открытого окна. Стены кремового цвета с гниющей штукатуркой. Толпа исчезла, ее нигде не было видно. И вот он стоит перед тобой. Ты была единственной, кто не изменилась, по-прежнему самой красивой в комнате и, возможно, смертельно опасной. Только тогда Достоевский понял, почему они прозвали тебя «Лорелея». _____________________________________________________

Страх Одасаку (читатель Х мертв!Ода Сакуносуке)

Ты стоишь на кухне, на заднем плане тихо играет музыка. Аромат чая мягко доносится до тебя, когда ты нарезаешь сыр, чтобы намазать его на крекеры. Ты можешь услышать щебетание птиц снаружи, сирот, играющих в игру в другой комнате, и звяканье ключей, когда твой парень отпирает входную дверь. Он несет продукты, пакет шуршит, когда он ставит его на столешницу. Его шаги тихие, когда он подходит к тебе сзади, обнимает тебя за талию и зарывается лицом в твою шею. Это успокаивает, то, что он всегда возвращается домой только с мыслью о том, чтобы сделать свою семью счастливой. Знание того, что он рядом, что он всегда будет рядом, — это то, что успокаивает твой разум по ночам, когда ты прижимаешься к нему поближе. Все спокойно, все в полном порядке. Пока дети не успокоятся. Секунду назад ты была уверены, что они здесь, но теперь, когда ты отрываешься от своего возлюбленного, ты не можешь слышать их игру по телевизору. Ты не можешь услышать возбужденное хихиканье и крики разочарования на одном уровне, потому что это слишком сложно. Твои шаги звучат громко, когда ты спешить в гостиную, видя, что телевизор выключен, а приставки аккуратно убраны. Начинается паника, и когда ты поворачиваешься, чтобы сказать об этом своему парню, ты понимаешь, что тоже не можешь его найти. «Где они могут быть?» Поиски безумны, твое дыхание затруднено, когда ты носишься по своему дому, отчаянно ища то, что ты потеряла. «Но их здесь больше нет, не так ли?» Слезы текут по твоим щекам еще до того, как ты просыпаешься, диванные подушки настолько промокли, что ты удивляешься, как ты не обезвожена. Моргнув еще несколько раз, ты садишься, осматривая комнату, в которой находишься, в поисках каких-либо признаков жизни. Рыдание вырывается из твоего бедного горла, когда ты понимаешь, что здесь больше никого нет, что они уже давно ушли. На трясущихся ногах ты пробираешься к окну. На улице все еще темно, ярко светят звезды, но почти не слышно звуков, на которые можно обратить внимание. Когда ты смотришь на звезды, ветер нежно целует твои щеки, ты задаешься вопросом, все ли они скучают по тебе так же, как ты скучаешь по ним. _____________________________________________________

Вероятно (Дазай Осаму Х читатель)

Музыка: Вероятно (английская версия)

Даже если пройдет вечность, я знаю. Белые простыни, которые вы когда-то делили, теперь лежали пустыми, без единого следа его, но ты больше не удивлялась. Ты с самого начала знала, что отношения с Дадзаем Осаму будут каменистым путем, по которому никто не осмеливался идти, и на то были веские причины. И все же ты решила остаться. Сделало ли это твою любовь благородной? Или глупой? Вздох слетает с твоих губ, когда ты встаешь с кровати, а глаза блуждают по квартире, хранящей яркие воспоминания о любви, которая расцвела между вами обоими. Если это вообще можно было назвать «любовью». Это одновременно завораживает и печалит, как такие воспоминания, которые когда-то сияли, как звезды, теперь гниют и ржавеют в темноте. — Все и вся имеет конец, – однажды сказал он тебе. Это было все? Был ли это тот конец, который он имел в виду? Это был конец вашей истории? В любом случае, какое это имеет значение? Ты знала, что не можешь это остановить. Ты знала, что не сможешь остановить его. Поэтому ты просто стиснула зубы и смотрела, как он медленно и мучительно отдаляется от тебя, день за днем. Дни летели, как стрелки тикающих часов, снова и снова, бесконечно и безжалостно, почти жестоко в каждом тиканье, издеваясь над тобой, становясь все слабее и слабее. Это больше напоминало не часы, а бомбу замедленного действия. В любой момент он может взорваться. В любой момент он может уйти утром и вообще никогда не вернуться. Но все же... — Добро пожаловать домой. – ты лучезарно улыбнулась. Он уходил утром и возвращался домой вечером. Снова и снова, почти как обычно. И вот ты ждала его возвращения только для того, чтобы пробормотать те самые слова с пустой улыбкой на лице. Снова и снова, как будто вы оба оказались в ловушке этого временного пузыря, который вы оба никогда не пытались разорвать. — Добро пожаловать домой. – твой голос слегка дрогнул. Была ли судьба жестока, или это был он? Вы оба знали, что этот путь ведет только к разрушению, но все же Дазай остался. Ты осталась. Затягивать эти запутанные отношения, истончать их до тех пор, пока они неизбежно не разорвутся, и, возможно, порвать все нити, которые связывали тебя с этим мужчиной. — Добро пожаловать домой. – ты уставилась в пол с опухшими глазами. Ты не выбирала, чтобы все было так, и он тоже не выбирал. Или, по крайней мере, ты надеешься, что он этого не сделал. Ты всем сердцем надеялась, что все эти улыбки, поцелуи и прикосновения не были фальшивыми, хотя сам Осаму редко бывает искренним. И все же ты надеялась, что он любит тебя так же, как ты любила его, безоговорочно. — Добро пожаловать домой. – ты тупо улыбнулась ему. На твоем лице не видно ни следа слез, только странная пустота того, что когда-то было счастьем, любовью и удовлетворением. Простой человек может выдержать только столько, прежде чем сломается. Ты устала, и ты знала, что он тоже устал. Но если у вас и было что-то общее, так это то, что вы оба были трусами. Так что, даже если это было мучительно... — С возвращением… – он рассмеялся. Твое сердце немного заныло. Чья это была вина, на самом деле? Но на данный момент все это бессмысленно. Все недостатки, недостатки и ошибки со временем стираются. Ты приготовила себе чашку кофе, бездумно помешивая его, пока воспоминания о Дазае поглощают тебя. Слезы капали на мраморную стойку. Это может быть день, когда он уйдет, или это может быть завтра, или на следующей неделе, или в следующем месяце, или... Ты ненавидишь это. Ты ненавидишь его. Но человек, которого ты ненавидишь больше всего, — это ты сама. Но все же твое сердце произнесло безмолвное желание. Желание повернуть стрелки часов. Желание повернуть время вспять. Тогда, может быть, тебе не придется его отпускать. Просто может быть. Но реальность всегда была жестокой. Независимо от того, насколько искренне человек чего-то желает, это никогда не сбудется. Ты грустно улыбнулась, поднося чашку к губам и морщась от горечи кофе. Может быть, это потому, что его нет рядом с тобой, но то утро было исключительно холодным. Если все наши добрые и нежные дни станут горькими после нас, то время, проведенное вместе, уйдет слишком далеко, чтобы когда-нибудь вернуться назад…