Сборник драбблов по BSD

Как только ему вручили отчет, его охватило чувство отчаяния. Его желудок почувствовал пустоту, когда его скрутило, сердце, казалось, упало, каждый удар отдавался в ушах. Желчь подступила к его горлу, его сладкий завтрак пытался вырваться наружу, когда он заставил себя проглотить его требовательным глотком. Его горло сжалось, как будто он не мог дышать, и каждый вдох становился все тяжелее и тяжелее. Эдогава даже не дочитал до первой страницы отчета, его руки слишком сильно дрожали, чтобы прочесть дальше имени жертвы. — Рампо? – тихо спросила Йосано, наблюдая, как его изумрудные глаза затуманились. Рука, которую она положила ему на плечо, осталась незамеченной, но легкая дрожь его тела не подействовала ни на кого в комнате, кто ее слышал. — Ты в порядке? – он резко встал, не говоря ни слова, оттолкнул ее руку и бросил папку на стол, бумаги разлетелись во все стороны. Закуски и крошки, которые обосновались у него на коленях, были брошены, смешавшись с полом и бумагами с важной информацией, когда он умчался прочь. Дверь с напечатанным названием Агентства ударилась о коричневую стену, захлопнувшись с тихим щелчком, когда в офисе воцарилась тишина. С неба донеслись слабые раскаты грома, дождь начал яростно барабанить по окнам ВДА. Эдогава сбежал. Его тело действовало на автопилоте, его разум был пуст, когда он бежал так быстро, как только могли нести его ноги, его легкие горели с каждым шагом, который он делал, и с каждой попыткой остановить икоту. Он проталкивался мимо людей, пробегая по свежеобразованным дождевым лужам, которых обычно избегал. Чистый адреналин струился по его венам, слезы затуманивали зрение и смешивались с дождем, который сильно бил по нему. Городские здания постепенно исчезали, и многоквартирный дом, который он надеялся увидеть таким же нормальным, каким он был этим утром, был окружен полицейскими патрульными машинами. Ослепляющая желтая лента окутала место, которое он называл домом. Пленка, которую он так привык видеть на местах преступлений, теперь находилась в том месте, где он никогда не надеялся ее увидеть. Дверной проем защелкнулся на замке, дверь едва держалась на петлях, когда полицейские входили и выходили под предупредительной лентой, а любопытные соседи высовывали головы из своих дверей с вопросами. Полицейские загнали их обратно внутрь, пообещав им безопасность, пока Рампо медленно поднимался по лестнице. Офицеры расступились перед ним, некоторые узнали его, некоторые нет, но для него это больше не имело значения. Выражение его лица говорило больше, чем можно было выразить словами, и их глаза смотрели на него только с тем, что, как он мог предположить, было жалостью. — Сэр, Вы не можете быть здесь. Это место преступления. – незнакомый на вид полицейский вздрогнул, казалось, появившись из воздуха, когда Эдогава моргнул, возвращаясь в реальность. Офицер с полуночными волосами встал перед ним, преграждая ему путь и протягивая руку, чтобы остановить дальнейшее приближение, в то время как другой придерживал его шляпу. Рампо молча стоял там, пытаясь собраться с духом, чтобы заговорить, поскольку он едва чувствовал прикосновение руки к себе. Почему люди продолжали прикасаться к нему? Он хотел не их прикосновений. — Я детектив, которому вы звонили. – дерзкий, уверенный тон, который у него всегда был во время ведения дел, исчез, все, что осталось, звучало как прерывистый шепот. — И я живу здесь. — Тогда хорошо, сэр. – полицейский отошел в сторону, и ему потребовались все силы, чтобы протащиться по внезапно ставшему бесконечным коридору. Фотографии, на которых он улыбается со своей любимой рядом с ним, их руки тепло обнимают друг друга, все были разбиты, стекло хрустело под его налитыми свинцом ногами. Некоторые рамки были забрызганы кровью и покорежены, а стекло, защищающее фотографии, разлетелось вдребезги, как паутина, когда полиция выхватила пряди волос из щелей и засунула их в пакеты для улик. Рампо ошеломленно наблюдал, как они вытаскивают длинные пряди цвета её волос с одной из своих последних фотографий. Он остановился на мгновение и подождал, пока офицер пошевелится, а затем дрожащей рукой потянулся к фотографии, которую они повесили на днях. Она стояла перед ним с широкой ухмылкой и сверкающими глазами, на безымянном пальце у нее сверкало красное кольцо, когда он стоял на одном колене, а на его вишнево-красном ухмыляющемся лице виднелись крошки картофельных чипсов. Серебряное кольцо на его руке внезапно стало тяжелым и как будто обжигало кожу, когда он провел пальцем по лицу на фото своей спутницы, прерывисто дыша. Прямо рядом с фотографиями была дверь их спальни, расколотая посередине. Кровь потекла по комнате и остановилась прямо перед тумбочкой. Деревянные доски пола заскрипели под его весом, и момент, который, как он надеялся, никогда не наступит, наконец наступил. Он заставил свои горящие, опухшие глаза оглядеть комнату, которую не хотел покидать этим утром. Кровать была забрызгана яркой кровью, книжная полка опрокинута, книги разорваны и разбросаны повсюду, а Т/И, его Т/И, чья кожа была такой теплой и полной жизни всего несколько часов назад, теперь была покрыта белой простыней, пропитанной кровью. Откидной телефон, который был зажат в безвольно вытянутой руке его возлюбленной, забрали и положили в пакет для улик, прежде чем женщина-полицейский мягко схватила руку и положила ее под белую простыню. Полиция выскочила из комнаты после того, как он подавил рыдание, оставив его наедине с кем-то, кого он едва мог разглядеть в лицо. Их лица казались ему размытыми, даже когда они подошли к нему ближе. — Эдогава Рампо? — … Да? – прохрипел он, чувствуя, как на него давит сила тяжести, и опустился на пол. Рвота оставалась в задней части его горла, рука прикрывала рот, чтобы приглушить звуки и плохо сдерживать рвоту. Он надеялся, он молился, чтобы это был сосед, кто угодно, только не она. Стекло впилось ему в колени, проделав дыры в коричневых штанах и коленях, и он ничего так не хотел, как позвонить Акико и попросить ее вернуть ее. Он не должен был отпускать ее в то утро, он должен был умолять остаться в постели, как он делал каждое утро, может быть, если бы он это сделал, ничего этого бы не случилось. Эдогава внутренне умолял свой мозг подумать, найти того, кто мог это сделать, но все, что он рисовал догадки, было пустым, и его горе терзало его мысли и распространялось подобно лесному пожару. Грубоватого вида мужчина склонился перед ним, и снова взгляд, полный жалости, уставился на Рампо сверху вниз. — Вы живете здесь с той жертвой, да? — Да. — Я очень сожалею о Вашей потере, сэр, я действительно сожалею. Вам нужна минутка, прежде чем я задам Вам какие-нибудь вопросы? – Эдогава так и не ответил мужчине, он просто сидел там. Его зеленые глаза были тусклыми, когда он продолжал смотреть на белую простыню перед собой, не прошло и двух часов, как он покинул квартиру. Два часа назад Рампо был с ней в постели, скуля, чтобы она оставалась с ним в постели весь день, но Т/Ф напомнила ему о встрече тем утром, и поэтому он ушел, игнорируя то, как его тело умоляло его не делать этого. — Хорошо… Сэр, мы исключили Вас из числа подозреваемых. Ваши коллеги, по общему признанию, подтвердили, что Вы были на работе примерно в момент смерти. Однако… Вы заметили что-нибудь необычное этим утром, какое-нибудь странное поведение? – Эдогава отрицательно покачал головой. — Какие-нибудь враги у жертвы могли быть? – он снова отрицательно покачал головой, и его зубы сжались от употребления прошедшего времени. — … К… Когда она умерла? — … Примерно с 9:30 до 10:00, сэр. – в это время он был на встрече, используя время ожидания прибытия Дазая, чтобы похвастаться новыми закусками, которые его супруга купила ему накануне, и как ему не терпелось пойти с ней, чтобы получить еще сегодня вечером. Йосано улыбнулась ему, сказав, что ему так повезло, что она у него есть, и Рампо согласился, сказав ей, как бы ему хотелось, чтобы его рабочий день прошел быстро, просто чтобы он мог увидеть ее раньше. Он не это имел в виду. — Причиной смерти стали множественные ножевые ранения в живот. – его сердце бешено колотилось, а в ушах стоял звон. Она страдала в одиночестве, прежде чем скончалась, и одной этой мысли было достаточно, чтобы желчь, которую он с таким трудом сдерживал, наконец вырвалась наружу и покрыла пол перед ним. Все продолжали пытаться заговорить с ним, слишком много слов было сказано сразу, и ни одно из них он не хотел слушать.