You're The Reason

      Медовый месяц в стоящем на сваях уединенном бунгало с соломенной крышей на Багамских островах с двумя спальнями, двумя ванными комнатами и гостиной с кухней, до отказа забитом мебелью из ротанга обошелся Юле почти в сотню тысяч долларов, но дело того стоило. Спереди одноэтажное строение походило на бамбуковую хижину из фильма «Голубая Лагуна». Стен с западной стороны практически не было, вместо них были огромные окна, в которых каждый вечер отражалось закатное солнце. Гигантская кровать стояла напротив огромной раздвижной двери, выходящей прямиком на переднюю веранду, выложенную из красного дерева, где, утопленные в пол, стояли диваны с непромокаемыми подушками, а пол под ними был сделан из высокопрочного стекла. С другой стороны веранды, над водой, был натянут сетчатый гамак, с которого можно было наблюдать за жизнью в океане. Широкая деревянная лестница вела к пандусу, на котором стояло два непромокаемых сидения типа «бобового мешка». У пандуса был припаркован гидроцикл и небольшая моторная лодка, чтобы добираться до острова. Вокруг этого убранства оставалась куча свободного места. В углу на веранде, у искусственной пальмы, валялся прозрачный надувной матрас, на котором Юля с Леной любили дрейфовать на закатных волнах. На припаркованном у пандуса гидроцикле они отплывали на несколько миль к югу, бросали гидроцикл на песчаной косе, накачивали матрас специальным насосом, спрятанным под сидением гидроцикла, и несколько часов могли просто лежать плечом к плечу, глядя на коралловый риф, тянущийся на пятьдесят миль вдоль острова, рядом с которым стояло их бунгало. Живые кораллы были настоящим раем для отдыхающих. И, как и любое другое природное чудо, Багамский риф был очень уязвим — настолько уязвим, что там запрещено было вставать на якорь, чтобы не повредить хрупкие известковые сады на дне. Между тем, коралловый риф «Корона» являлся лишь частью Багамского барьерного рифа, который начинается от Ки-Веста и заканчивается южнее острова Нью-Провиденс. По вечерам — перед закатом — коралловый риф превращался в самую настоящую подводную страну чудес, где обитали бесчисленные груперы, рыбы-клоуны, иглобрюхи, мурены, акулы-няньки, крылатки, зебрасомы, тамарины, хризиптеры, барракуды, скаты и кардиналы. Но самые главное — это, конечно, сами кораллы. Живые кораллы, которые сверкают в пробивающемся сквозь воду солнечном свете, будто многоцветная радуга. За рифом проходит течение, поэтому Юле с Леной иногда казалось, что эта радуга колышется, а кораллы раскачиваются, словно настоящий лес при сильном ветре. Иногда у них по очереди перехватывало дыхание от увиденного. Временами Лена так сильно увлекалась наблюдениями за рыбками, что начинала весело смеяться и лупить ступнями по матрасу. Юля гладила ее по спине, целовала плечи и была настолько бесконечно счастлива, что даже забывала дышать.       По утрам, когда Лена выпускала ее из объятий, Юля приносила ей в постель кокосовое молоко прямо в кокосе. Иногда она украшала верхушку кокоса бумажным зонтиком и цветами розовой плюмерии. И кокосы, и тропические фрукты им по утрам доставляла курьерская служба, контракт с которой был у компании, сдавшей им бунгало. Лена пребывала в такой счастливой эйфории, что первые несколько дней отказывалась вылезать из постели и просто дарила Юле минуты нежности. В какой-то момент их переплетенные пальцы стали самым интимным для нее жестом, символизируя их переплетенные судьбы.       В одно утро Лена проснулась в невероятном воодушевлении, подошла к зеркалу и стала разглядывать свое тело так, словно видела его впервые. Она обернулась на раздвижные двери напротив кровати. Солнце бликами играло на волнах, отражаясь в стеклах. Юля лежала на сетчатом гамаке прямо над прозрачной лазурной водой, подставив спину солнцу, и глядела на плескающихся внизу тропических рыбок. Лена снова отвернулась и взглянула в зеркало на свои плечи: круглые, слегка обгоревшие, красноватые и покрытые веснушками, и Юля так сильно любила их целовать. Тепло улыбнувшись самой себе, девушка отошла от зеркала и направилась в сторону веранды. Шагнув на гамак, Лена осторожно опустилась рядом с женой, нежно скользнула ладошкой вдоль ее позвоночника и, склонившись, стала покрывать загоревший затылок невесомыми поцелуями. Юля блаженно замычала и пошевелила острыми плечиками. - Не обгоришь, малыш? - прошептала Лена. Юля вяло подняла руку, опустила ее Лене на бедро и медленно его погладила. Почувствовав, что Лена перестала гладить ее спину, а пространство начало погружаться в музыкальный хаос от шума волн и песен дельфинов, доносившихся издалека, Юля подняла голову и замерла, прищурив один глаз и приподняв бровь. Губы ее слегка изогнулись в легкой гримасе, однако продолжалось это недолго. Через секунду она уже опустилась щекой на сетку гамака и только резко выдохнула, выразив таким образом свое недовольство. Лена опустила руку обратно на нагретую солнцем спину и медленно провела ладошкой вдоль позвоночника, скользнула слегка вбок и погладила пальцем выпирающую тазобедренную кость у нее на бедре. - Еще немного… - хрипло протянула брюнетка, переворачиваясь на спину. На ее щеке, груди, животе и бедрах остались отпечатки веревок, на которых она лежала. Некоторое время она молчала, потом откинула упавшую на глаза прядь волос. Ее брови продолжали хмуриться, когда Лена накрыла ладошками ее грудь и изумленно заморгала - Ты чего? - На груди очень нежная кожа… - Лена пожала плечами - Намного нежнее, чем на спине или руках… - она пересела так, чтобы загородить собой солнце - Обгоришь в мгновение ока. Будет потом больно… - она вздохнула. Юля улыбнулась, зажмурилась и потянулась - Ты намазалась кремом? - Юля помотала головой с улыбкой на лице и потянулась губами к Лениной коленке. - Обручальное кольцо активирует ворчуна? - по-доброму усмехнулась она. Ее брови снова соединились вместе, а в голосе зазвучали театрально-драматические нотки, которые резко сменились нежными - Полежишь со мной немного? - Лена кивнула и улеглась рядом. Ее тоненькая белая сорочка была практически прозрачной, но, тем не менее, защищала ее от воздействия солнечных лучей. Юля прижалась горячими губами к ее губам, унося их в царство Афродиты. - Ой! - вскрикнула девушка, резко поднимая руку. Кепка с ее головы соскользнула в воду и теперь покачивалась на волнах. Юля широко улыбнулась, оставила еще один поцелуй у Лены на губах, перекатилась на край гамака и, отдав честь, откинулась назад и свалилась в воду с громким всплеском - Такая дурацкая… - со вздохом шепнула Лена себе под нос и покачала головой. Перекинув ноги через край гамака, девушка подтолкнула себя руками и прыгнула к Юле. Теплая, как парное молоко, прозрачная вода Атлантического океана обволакивала ее тело и трепетала ее сорочку. Юля поймала Ленину кепку и, пытаясь удержаться на плаву без рук, выжала ее и нахлобучила ей на голову так, что по всему ее лицу потекла вода. Лена рассмеялась, брызнула в Юлю водой и поманила ее к лестнице, ведущей обратно на их веранду. Она забралась на пандус, проползла по широкой лестнице, которая пахла совсем как нагретая баня, и села, спустив ноги вниз на несколько ступенек и дожидаясь Юлю - Когда ты перестанешь валяться тут голышом? - ревниво спросила Лена. Юля игриво улыбнулась, опустилась на ступеньку на уровне рыжих коленок и бережно обняла Лену за талию - Не хочу, чтобы тебя кто-нибудь увидел… - Юля почувствовала, как рыжие руки легли на ее предплечье и прокатились вверх-вниз, подобно ускользающему призраку. - Ну кто меня тут увидит, кроме тебя… - она привстала на коленки и поднесла лицо так близко к Лениному, что та могла щекой чувствовать, как двигаются Юлины губы. - Юль… - Лена сглотнула. Приподняв голову, она печально поглядела по сторонам, прежде чем продолжить - Ты перестала целовать меня в живот… Я что, поправилась? - Что?! - Юля разинула рот от удивления, подняла брови домиком и расхохоталась, не веря своим ушам - Твой животик самый красивый! - она старалась придать своему голосу как можно более серьезный тон, но смех все же вырвался из ее горла - Не могу поверить, что ты сказала это… - она потянула края прилипшей к Лениному телу сорочки, оголила ее живот, спустилась еще на несколько ступенек вниз и прильнула губами ей чуть выше пупка. Убедившись, что ее губы коснулись каждого сантиметра у Лены на животе, Юля поджала губы и пристально посмотрела на жену, пытаясь по глазам прочитать ее мысли. Сказать хотелось так много, что она молчала.

***

      Быстро приняв душ, Юля натянула на себя свободную футболку и шорты и оглянулась. Лена стояла позади нее в ее любимом желтом сарафане, который открывал ее великолепные плечи и подчеркивал грудь. - Обожаю, когда ты надеваешь это платье… - брюнетка коснулась бретельки у Лены на плече. На самом деле ее интересовала выпирающая тонкая ключица, просто бретелька оказалась на пути - Готова ехать? - Юля смущенно убрала прядь волос за ухо, словно ее застали за каким-то непристойным занятием, и потянула Лену за руку. Закрывать бунгало они даже не стали, учитывая его удаленность от людского взгляда. Спрыгнув в лодку, Юля подала Лене руку, помогла ей спустится в покачивающееся на волнах судно и подождала, пока она усядется. Заведя мотор, брюнетка оставила его работать вхолостую, давая двигателю немного прогреться. Пока ротор разгонял по двигателю моторное масло, Юля склонилась над женой и с трепетом ее поцеловала. У Лены затряслись коленки от такой внезапной сокрушительной нежности, и она ахнула. - Какой у нас план, малыш? - Лена провела пальцем по влажным от поцелуя губам брюнетки и отвела в сторону взгляд, осматривая прозрачную лазурную воду. - Позавтракать… - Юля пожала плечами, шагнула к штурвалу и направила лодку в сторону причала города Нассау. Оставив лодку на специально отведенном для нее месте, Юля сунула работнику причала купюру номиналом в двадцать багамских долларов, взяла Лену за руку, переплетая их пальцы, и уверенно направилась в сторону центра города. Они прошли мимо разноцветных домиков у причала, стоящих вплотную друг к другу, обогнули здание Публичной библиотеки, являющееся ярким образцом колониальной архитектуры, и свернули на улочку, где находились всевозможные ресторанчики, сувенирные лавки, пестрящие различными национальными безделушками, привлекающими туристические взгляды. Юля крепко сжимала Ленину ладошку и шла на шаг позади нее. Делала она это по двум причинам: во-первых, так ей было удобнее следить за тем, чтобы никто не начал к ней приставать, а во-вторых, — с такого ракурса она получала возможность любоваться ее соблазнительными ногами. Лена остановилась у симпатичного заведения декорированного разноцветными тропическими птицами, умело вырезанными из дерева, и вопросительно улыбнулась. - Мы можем тут позавтракать? - спросила она, оглядывая помещение - Тут очень мило… - она подпрыгнула на месте, вынуждая Юлю растаять лишь от одного этого маленького прыжочка. Она кивнула, и довольная Лена потянула ее внутрь. Симпатичная смуглая официантка гавайской наружности с бутоном плюмерии в волосах приветственно улыбнулась им, провела их к столику у окна, из которого открывался вид на озеро, вокруг которого собрались разноцветные птицы. Всевозможные виды попугаев сливались в одну сплошную радугу. Там были и желтохохлые какаду, и зеленые Калиты, и сине-желтые и красно-синие ара, и красочные Лорикеты, и другие виды любопытных попугаев, названия которых Лена не знала. Завороженная птицами, кружащими над водой и разговаривающими на своем языке, девушка даже не заметила, как официантка протянула ей меню. - Спасибо! - добродушно улыбнулась Юля, принимая из рук девушки заламинированную карточку. Она осторожно тронула жену за руку и протянула ей такую же. Влетевший в окошко ветерок заиграл с распущенными рыжими кудряшками и охладил покрытый испариной лоб. Лена улыбнулась ей той улыбкой, от которой потянуло внизу живота. Юля была уверена, что перед ней сейчас находилась самая красивая девушка в мире: миниатюрная, ухоженная, наделенная хорошим вкусом и, к тому же, разбирающаяся в моде, Лена выглядела очень эффектно и умело этим пользовалась. В меру жесткая, в силу обстановки, в которой Лена взрослела, внутри она оставалась мягкой, женственной и нежной. Она не лезла за словом в карман, но предпочитала слушать, а не говорить, одевалась просто, но аккуратно, и была красива не только — и не столько — в моменты, когда замирала в молчаливом раздумье, но и в движениях, жестах и поступках. Кроме того Юля видела в ней то, чего не доставало ни одной из ее подруг: некую таинственность, внутреннюю силу, благодаря которой все вокруг — даже незнакомцы — ощущали ее присутствие отчетливо и остро. Ее способность общаться на равных с надменными, возомнившими слишком многое о себе бизнесменами и с провонявшими древностью немощными стариками возносила ее на недосягаемую высоту. Рядом с ней даже Юля иногда чувствовала себя неловко, но не потому, что она намеренно выводила ее из равновесия. Просто по сравнению с Леной Юля чувствовала себя ненастоящей. Всю свою жизнь она заботилась исключительно о своем — а потом и о Ленином — комфорте и благополучии, тогда как Лена заботилась о других. И сейчас, засматриваясь на жену, пока они сидели в этом райском месте, наслаждаясь видом на тропических птиц, Юлю посетило странное чувство. Она даже не знала, как лучше его назвать… Пожалуй, это было острое ощущение собственного недостоинства, фальшивости и эгоизма. Она только и удивлялась, как может кто-то столь бескорыстный и чистый находиться от нее в считанных сантиметрах и не чувствовать исходящего от нее трупного смрада…

***

      Услышав, как открылась входная дверь, Аня отставила кружку подальше на стол и повернулась. Что-то пробормотав себе под нос, Настя стянула обувь и, слегка пошатываясь, прошла в комнату. Прошло полгода с тех пор, как Настя переехала к Ане, и она плавно заняла место ее лучшей подруги, когда ей по-настоящему нужно было верное плечо — поскольку, так уж получилось, что данная ей от рождения лучшая подруга не так давно съехалась со своим парнем.       Становление этой дружбы во многом напоминало Ане любовный роман — новое сверкающее убранство износилось и стало чем-то приятным и предсказуемым, как пушистый плед, который достаешь из ящика комода в дождливый день, потому что хочешь завернуться во что-то уютное и знакомое. Именно к Насте она обращалась, когда не могла разобраться с предложенными ей контрактами, когда, щелкая каналы, находила «Шаг вперед» и не могла оторваться. Именно к ней она приходила по ночам, когда ей снились кошмары, или когда по новостям передавали об исчезновении ребенка. Аня присвоила ей клавишу быстрого набора, которая раньше принадлежала Але, а сестре отвела новую. Раньше Аля была единственным человеком, который понимал, чего Аня хотела больше всего. Что ей необходимо как воздух. Но со временем все изменилось. Или она просто себя в этом убедила. - Ты вообще работаешь? - Настя остановилась в проходе, посмотрела на Аню и слегка наклонила голову. - Нет, ты же знаешь… - Аня вернулась к своей чашке с чаем и сделала большой глоток, не оборачиваясь на Настю - Мне платят просто за то, что я существую… - произнесла она это как-то печально, вымученно. Тем временем Настя, которая не могла согласиться с этим утверждением, прошла в комнату и переоделась. Когда она уже собиралась присоединиться к Ане, взгляд ее коснулся того, что висело на крючке на стене. Она сняла тяжелый предмет и направилась в кухню - Фу! - поморщилась Аня - Ты опять у него была? - Не ревнуй… - Настя мягко улыбнулась, взвешивая в ладошке предмет со стены - Тебе не идет… - Еще чего! - фыркнула Аня - Просто у него отвратительный одеколон!!! - она поднялась со стула, налила в чашку чай и поставила ее перед Настей. Наконец она заметила, как та что-то сжимает в ладони, пряча ее за своей спиной. Аня посмотрела на подругу и почувствовала, как у нее перехватило дыхание - Я не понимаю, как ты встречаешься с человеком, который так отвратительно пахнет… - она покачала головой и зажмурилась, пытаясь сморгнуть слезы, проступившие от запаха одеколона, которым пользовался Артур. Не сказав ни слова, Настя схватила Аню за запястье и вложила ей в ладошку ее золотую олимпийскую медаль. Аня вопросительно взглянула на нее, но Настя ничего не смогла ей сказать. Она лишь почувствовала, что, когда их руки соприкоснулись, от Насти к Ане перешла не только медаль, ради которой сестры Стариковы отказались от большинства радостей детства, но и что-то неуловимое — такое, что Настя не смогла бы даже назвать, и тем не менее это «что-то» ей не почудилось. Оно было вполне реальным, ощутимым, и сейчас оно окутало стоящую посреди кухни Аню, обернулось вокруг нее, словно теплое облако. Девушка посмотрела на свою медаль и покачала головой — недоверчиво и недоуменно. - Ты куда-то собираешься? - спросила Настя, пытаясь сменить тему. - Да… - Аня пожала плечами, бережно обернула медаль лентой и положила ее на стол подальше от чашек с чаем - Алька хочет что-то нам с папой рассказать. Иду к нему в гости… - она снова села и подвинула к себе чашку. - И ты даже не обнимешь меня? - Настя поиграла бровями, вытягивая руки вперед. - И не подумаю! - фыркнула старшая близняшка, складывая руки на груди, словно пыталась закрыться от всего мира - Пока ты не смоешь с себя его отвратительный запах… - она наморщила крохотный носик и высунула кончик языка. - Ну и кто наплевал тебе в чай? - с наигранной обидой буркнула Настя, усаживаясь на стул на поджатую под себя ногу. - Мне пора… - бросила Аня, вскочила из-за стола и, схватив свою медаль, вернула ее туда, где ей и было место. Насте ничего не оставалось, кроме как вздохнуть, и она принялась попивать свой чай, закусывая его песочным печеньем. Бесшумно выбежав в коридор, Аня натянула на себя свое бежевое кашемировое пальто и обернула вокруг шеи клетчатый шарф. Внешний вид сразу добавил ей несколько лет к ее двадцати двум годам. Попрощавшись с Настей, старшая Старикова выпрыгнула из квартиры и побежала вниз по лестнице. Выскочив из подъезда, Аня услышала могучий раскат грома. Она вздрогнула и покосилась на свой припаркованный «Миникупер», который оказался неожиданно далеко. Она уже схватилась за ручку на водительской двери, когда с неба упали первые капли холодного дождя — редкие, но очень крупные. Аня завела двигатель и включила печку. Когда она выехала на шоссе, снаружи низвергались с небес настоящие водопады. Более сильного дождя она еще никогда не видела. «Дворники» не справлялись с потоками, стекавшими по лобовому стеклу, да и в любом случае смотреть там было не на что: видимость упала настолько, что Аня едва могла различить переднюю часть своего автомобильного капота. Очередная молния вспыхнула совсем близко, удар грома эхом отозвался в кабине, и Аня, подскочив на сидении, с силой вцепилась в руль, сворачивая во двор дома, где жил ее отец. А через несколько минут дождь неожиданно ослабел и закончился. Девушка выскочила из автомобиля и, перепрыгивая унылые лужи, побежала к подъезду. Перед тем, как скрыться под козырьком, она бросила быстрый взгляд на окна отцовской квартиры. Темные прямоугольники безмолвно таращились на нее в ответ. Приложив магнитный ключ-таблетку к домофонной двери, Аня заскочила в подъезд и скрылась в темноте. Как она и думала, дома никого не было. «Папа, видать, из-за дождя на работе задержался…» — подумала Аня, скидывая с себя одежду и проходя внутрь. Она нажала на кнопку выключателя, и коридор осветил холодный белый свет энергосберегающей лампочки. Забежав на кухню, Аня открыла холодильник и покачала головой: еды практически не было, и ее отец питался какими-то полуфабрикатами. Быстро схватив ключи от машины, старшая близняшка снова оделась и поехала в магазин, где до отказа забила тележку разными продуктами и лакомствами. Поднявшись в квартиру, она поставила тяжелые пакеты на пол и с присвистом сдула упавшую ей на лицо прядь блондинистых волос, задумываясь о том, чтобы снова вернуться в профессиональный спорт: «Теряешь сноровку, Анька! — мысленно посмеялась она сама над собой — Всего-то пару пакетов подняла, а руки уже ноют…» — мысленный смех превратился в настоящий — негромкий, мелодичный и искренний, — удивляя ее саму. Она и не помнила уже, когда последний раз так смеялась. Схватив пакеты, Аня занесла их в кухню, водрузила на стол и принялась копаться в них, выуживая продукты, нужные ей в данный момент. Когда приготовление ужина было в самом разгаре, дверь отворилась и на пороге появилась Аля. - Марко! - крикнула она. - Поло! - отозвалась Аня из кухни. В детстве они проделывали этот трюк постоянно, когда терялись в толпе, не могли найти друг друга в Колизее в «Лазурном», или когда разминулись в торговом центре. Близняшки всегда объясняли это тем, что сам Марко Поло — знаменитый средневековый путешественник, — не имел ни малейшего понятия, куда он направлялся. Аля вплыла в кухню, сияя, как начищенная до блеска серебряная монетка. Вытерев руки полотенцем, Аня шагнула вперед и сжала сестру в таких нежных объятиях, словно не видела ее долгие годы. Аля отстранилась и, не переставая сиять улыбкой, протянула сестре «Киндер-Сюрприз». - Давай, как в детстве? - выжидающе кивнула она. - Давай… - Аня просияла и помогла сестре осветить пространство еще одной ослепительной улыбкой. Уменьшив на плите огонь, Аня уселась на стул напротив сестры, и они синхронно, словно им снова было по семь лет, и у их отца появились деньги на угощения. Тогда — пятнадцать лет назад — «Киндер-Сюрприз» представлял собой самое настоящее волшебство. Новый год в середине лета или Восьмое Марта в октябре. Проглотив шоколад, сестры стукнули желтыми коробочками друг о друга и принялись вскрывать их. Кряхтя и пыхтя, им не без труда удалось открыть крышку и достать свои игрушки. Аня недоуменно развернула маленький плетеный браслет, и ее глаза удивленно расширились. На ярко-красной полоске, связанной Алей из ниток мулине были вплетены черные буквы, складываясь в слова. «Лучшей в мире тете» — гласила надпись. Не зная, что на нее подействовало сильнее — разлука с сестрой, новости о ее беременности, сильный ливень за окном или приближающийся новый год, но Аня выпустила из пальцев браслет, спрятала лицо в ладони и громко разрыдалась. Не говоря ни слова, Аля подвинулась к ней, обняла ее за плечи и прижала к своей груди - Я так за вас рада… - всхлипнула старшая близняшка. - Я хотела тебе самой первой рассказать… - вздохнула Аля, поглаживая сестру по волосам - Даже Дима еще не знает… - Вот он обрадуется! - громко всхлипнув, Аня подняла свои огромные яркие глаза и обворожительно улыбнулась. - Я очень на это надеюсь… - Аля стянула со стола салфетку и бережно стерла слезы у сестры на щеках. Со стороны плиты послышалось шипение, и Аня вскочила, снимая с кипящей кастрюли крышку - У тебя что нового? - ничего не ответив, Аня пожала плечами. Движение было слишком резким и каким-то нервным, что натолкнуло Алю на мысль, что сестра пытается что-то от нее скрыть - Как Настя? - Нормально. - быстро ответила Аня, помешивая суп. - А ну-ка посмотри на меня… - она потянула сестру за руку, и та развернулась с широко открытыми глазами, размахивая половником - Что с тобой происходит? - Аня снова нервно дернула плечом и потупила взгляд в пол - Вы что, поссорились? - весело усмехнулась Аля, отпуская Анино тонкое запястье. - Нет… - Не пытайся меня обманывать… - сложив руки на груди, Аля качнула головой и подняла уголок губ в хитрую ухмылку, будто у нее был секрет, которым она гордилась. Понаблюдав, как Аня в последний раз помешала приготовленный отцу ужин, накрыла кастрюлю крышкой и выключила газ, Аля устремила на нее серьезный взгляд. На кухне повисла такая осязаемая тишина, что стало не по себе. Часы над столом громко тикали, напоминая им, что время не стояло на месте - Я знаю тебя дольше всех в этом мире… - наконец произнесла Аля - Даже дольше, чем папа… - не дав Але договорить, Аня вдруг с удивлением услышала, как ее язык, словно обретя собственную волю, произнес: - Я ее люблю… - Алин взгляд не выразил абсолютно никакого удивления, будто эта информация не была для нее неожиданностью. - А она в курсе? - снова взяв сестру за руку, Аля заключила ее в объятия, заметив на ее лице выражение, которого раньше там никогда не было. По какой-то причине Ане было стыдно. - Нет, конечно! - испуганно выпалила Аня. - Почему? - Потому что она выходит замуж… - горько вздохнула девушка в сестринских объятиях. - Артур сделал Насте предложение? - Аля отстранилась и вытаращилась куда-то в пустоту. Эта информация удивила ее намного сильнее, чем открывшаяся ориентация ее сестры. По правде говоря, Аля всегда это знала. Чувствовала нутром, связывая эти ощущения с невидимой связью между близнецами. - Угу… - промычала Аня - С кольцом, цветами и белыми лепестками роз… - раздраженно пробормотала она сестре в плечо - Она сказала «да»… - И что ты будешь делать? - А что я могу? - Аня негромко вздохнула, покоряясь судьбе - Буду продолжать жить, зная, что настоящая любовь возможна, но у меня не будет на нее права… - Аля одарила сестру снисходительным взглядом, в котором читались все синонимы к слову «глупость» - Я часто вспоминаю Юльку… Когда Каютина раскрыла всем ее чувства к Лене… - Аня наморщила нос при упоминании Маши Каютиной, и Аля усмехнулась тому, что хоть что-то в их жизнях оставалось неизменным: даже по прошествии стольких лет, Машу Каютину они все еще недолюбливали - Оказывается, оставаться один на один со своей любовью, — очень больно… - Не переживай, крош… - ласково протянула Аля, поглаживая сестру по голове - У тебя все еще будет… Хорошее обязательно случается с хорошими людьми… Нужно только верить. - Выходит, я — полное дерьмо… - горько хмыкнула Аня. Аля заметила, что ее нос и глаза покраснели, но она держала себя в руках и не позволяла себе расклеиться.

***

      Когда Максим Стариков вернулся домой, в квартире стоял запах приготовленной еды. Его желудок предательски заурчал, перекрывая звонкий смех его дочерей, доносившийся из их старой комнаты. Он остановился на пороге и нашел Алю с Аней сидящими на фиолетовом коврике у кровати. Он увидел, как они разглядывали цветовой круг, когда-то давным-давно выданный ему на работе. Он был похож на веер толщиной около пяти сантиметров и длиной около двадцати, раскрашенный во все цвета радуги. Аля смотрела на него, держась за подбородок и хмуря брови, потом переводила взгляд на стену. Потом опять на круг, снова на стену и обратно. - Привет, пап! - синхронно произнесли близняшки, увидев отца. Аня поманила его рукой, Максим прошел в комнату, опустился между дочерьми, и они тут же сжали его в крепких объятиях, целуя щетинистые щеки с двух сторон. - А что это вы тут делаете? - он обнял девочек в ответ, отмечая, что они все еще пахли так же, как и в день выписки из роддома. - Мне нравится розовый оттенок… - Аля указала на круг перед ними - Что скажешь? - Х-хорошо… - с нотками неуверенности ответил Максим. Аня поджала губы, стараясь не улыбаться, а Аля уже перенеслась в параллельный мир и теперь была занята другим сектором круга. Максим понимал, что они что-то от него скрывают, но что именно — понять пока не мог. - Вот этот желтый тоже ничего… - младшая из близнецов постучала согнутым пальцем по бледно-желтому цвету на круге. Максим почесал затылок - К нему хорошо белая мебель подойдет… Нежная… Не слишком яркая… На таком фоне хорошо самосовершенствоваться. - Максим осмотрел бывшую спальню близняшек, которую собственноручно обклеивал обоями, пока маленькие Аня с Алей путались у него под ногами, играя с рулонами обоев. Аля продолжала что-то увлеченно обсуждать с Аней, но отец не слушал их. - Алечка… - отец перевел растерянный взгляд на кусающую ноготь дочь. Она посмотрела на него, приподняв брови. Судя по выражению ее лица, происходящее было для нее вполне осмысленным делом - О чем ты вообще говоришь? - О детской… - ответила Аля уверенным голосом, кивая. Это слово медленно поплыло по комнате, отражаясь от стен. Затем оно зашипело и осело у Максима в ушах - Пап! - Аля похлопала отца по плечу - Па, ты меня слышишь? - когда Максим ничего не ответил, она взяла его за руку и положила ее себе на живот. «Детская» — пронеслось у него в голове. Если в тот день, когда Аля с Аней появились на свет и впервые взглянули на отца огромными ярко-синими сапфировыми глазками, они наполнили его легкие кислородом, то теперь, прижав его ладонь к своему животу и заставив почувствовать, как под ней порхают бабочки счастья, дочь лишила его воздуха…

***

      Поставив машину в гараж, Аня решила немного прогуляться и освежить голову. Солнце уже совсем зашло, когда слева от нее замаячил один из мостов через Москву-реку. Он пользовался довольно широкой известностью. Несколько лет назад какой-то спятивший парень, потерпев неудачу на любовном поприще, съехал на своей «Ауди» с его центрального пролета и свалился в воду с высоты двадцати пяти метров. Какое-то время спустя помятое чудо немецкого автопрома подняли со дна и поставили на берегу, словно ржавый памятник человеческому отчаянию. Или глупости. Любопытно, что тело парня так и не нашли. Аня остановилась на том месте, с которого этот сынок богатых родителей совершил свой последний прыжок веры, и втянула носом холодный осенний воздух. Вечер, проведенный с самыми близкими ей людьми, оставил приятные воспоминания, и Аня улыбнулась. Боль постепенно смыло, будто живой водой, но девушка знала, что она вернется, как только ее носа коснется запах одеколона Настиного жениха. Задержавшись у подъезда, она кинула взгляд на окна своей квартиры, в которых горел свет. Какое-то время Аня боролась с желанием посидеть у подъезда, пока Настя не ляжет спать, но холод пробирал до костей. Поймав лицом немного лунного света, Аня побежала вверх по лестнице. Лифтом она не пользовалась принципиально, стараясь держать себя в форме. Добравшись до двадцать седьмого этажа, она воткнула ключ в замочную скважину и открыла дверь. Из квартиры доносилась какая-то возня и Настин приглушенный голос. На мгновение Ане даже показалось, что она заскулила. Скинув с себя одежду, она прошла в квартиру и обомлела. - Это тебе… - смущенно отведя взгляд в сторону, Настя вытянула вперед руки. Ее пальцы сомкнулись подмышками у маленького песочного щенка породы Золотистый Ретривер. Щенок весело тявкнул, задергал задними лапками и завилял хвостом, словно это был и не хвост вовсе, а лопасти вертолета. Казалось, еще немного — и он полетит, как Белка из компьютерной игры про Ежика Соника. - С-собака..? - удивленно протянула Аня, вытянула руки и взяла щенка на руки. Он снова звонко тявкнул и принялся вылизывать Ане лицо своим шершавым языком. - Теперь ты не будешь постоянно грустить из-за Алькиного переезда… - вздохнула Настя. Открыв рот, Аня хотела было уже рассказать ей реальную причину своей печали, но тут же захлопнула его. «Иногда, обманывая, мы стремимся спасти самих себя. Иногда — других… — подумала девушка, убирая за уши прядь пшеничных волос. Она опустила щенка на пол, ноги у того разъезжались на скользком паркете, пока он бежал к собачьей пеленке, на которую тут же написал такую огромную лужу, что брови у Насти с Аней синхронно поднялись, удивляясь, как пеленка умудрилась все это впитать — Что весомее: неправда или всеобщее благо?» - Спасибо!!! - Аня искренне улыбнулась. Она давно задумывалась о домашнем любимце. По правде говоря, они с сестрой всю жизнь мечтали о коте или собаке, но стиль их жизни не позволял уделять питомцу достаточно времени. Она подалась вперед и обняла Настю так крепко, что даже испугалась, что та ее раскусит. - Как ты его назовешь? - Настя погладила подругу между лопаток - Это мальчик! - Тито! - не дослушав, ответила Аня. - Тито?? - удивленно повторила Настя. - Ага… - уверенно кивнула Аня, направляясь к щенку, который наступил себе на ухо и распластался на полу, сливаясь с цветом ламината, положенного в Аниной квартире - Как в мультике «Оливер и Компания»… Только там было не ретривер, а чихуахуа… - она хихикнула, села на корточки рядом с питомцем и принялась чесать его за ухом, утаивая тот факт, что это имя в переводе с испанского значило «Белая Земля». Такая же белая, как Настины кожа, волосы и ресницы…