Часть 3
24 февраля 2022 г., 16:09
В целом, миссия проходит неплохо, за исключением постной рожи генерал-майора, которую приходится лицезреть ежедневно. К счастью, тот больше не сомневается в достоверности информации предоставленной Стоуном, а просто важно кивает, сверля агента своими рыбьими глазками. Стоуну под этим взглядом иногда хочется поежиться, но он не дает ни единого повода усомниться в своем профессионализме. Уж что, что, а не демонстрировать свои эмоции он умеет очень хорошо.
Через три дня вся информация собрана, а их миссия, наконец, завершена. Стоун, уставший, но радостный, что едет домой, собирает вещи, думая о том, что так и не понимает, зачем было отправлять целый отряд и тратить три дня, когда они с доктором и парой развед-дронов справились бы часа за полтора, это с перерывом на кофе. Агент тепло улыбается, думая о скорой встрече с Роботником. Если так подумать, это, пожалуй, самый долгий срок, на который они расставались за последнее время, и Стоун просто ужасно соскучился. Правда, за все эти три дня он так и не решился позвонить, или хотя бы написать доктору, зная его характер и боясь, что тот посчитает это неуместным и просто вызверится на агента.
До генерального штаба они доезжают без происшествий, и, хоть уже довольно поздно, Стоун решает поехать в лабораторию вместо собственной квартиры. И пусть на него орут и швыряют вещи, он слишком соскучился, чтобы ждать до утра. Уже на выходе из штаба его догоняет агент Келли.
— Нойманн хочет тебя видеть. — поглядывая на Стоуна сочувствующим взглядом, сообщает она. — Он ждет тебя в своем кабинете.
— Что, серьезно? Сейчас?! — возмущается Стоун, от досады переходя на крик и срываясь на сослуживице. — Они что, совсем охренели? А ничего, что уже почти час ночи? А до утра это подождать не может? Чего ему надо?
— Я не знаю. — Келли только пожимает плечами. Она никогда не отличалась многословностью, и Стоуну это нравилось. Признаться, от шуточек и подколов Беренса он за эти дни подустал. — Он сказал, это срочно.
Стоун закатывает глаза и мысленно желает генерал-майору, да и всему начальству вместе взятому, долгой и мучительной смерти в анальных муках, но вслух только вздыхает, кивает Келли и нехотя возвращается обратно в штаб.
— А, агент Стоун! — расплывается Нойманн в жабьей улыбке. — Проходите, присаживайтесь.
— Чем обязан в столь поздний час, генерал-майор? — спрашивает Стоун, надеясь, что ему удалось достаточно вежливо завуалировать фразу «какого хрена». Он садится в глубокое кресло напротив огромного, дубового стола генерал-майора. — Я ведь уже сдал Вам подробный отчет по миссии.
— Какой официальный тон. Да, с миссией все прекрасно, агент, но мне бы хотелось обсудить с Вами кое-что, так сказать, в более неформальной обстановке. — с этими словами Нойманн снимает крышку со стеклянного графина и наливает темный, дорогой коньяк в два стакана на столе перед ним. — Прошу Вас, угощайтесь, агент, и расслабьтесь, никто Вас не собирается отчитывать.
— Благодарю, сэр, я не пью. — вежливо отказывается Стоун. — Я прошу прощения, но не могли бы Вы перейти к делу? Я очень устал после миссии и хотел бы поехать домой.
— Ну разумеется, разумеется… Вы прекрасно выполнили свою работу, агент Стоун, и заслужили хороший отдых. — медленно и негромко отвечает Нойманн, сцепив пальцы в замок на объемном животе и продолжая сверлить Стоуна взглядом. — Я Вас надолго не задержу, даю слово. Я прошу Вас ответить всего на один вопрос, только будьте максимально честны со мной, агент.
— Я слушаю. — коротко отвечает Стоун, не отводя глаза и не смущаясь под этим пристальным взглядом. Он знает, что делает генерал-майор, какую технику допроса и психологического давления он пытается применять. Но, в свое время, Стоун был одним из лучших в допросах, и его этими штучками не удивить.
— Скажите, агент Стоун, Вы не думали, что находитесь не на своем месте? — вкрадчиво спрашивает генерал-майор. — Признаюсь, я наблюдал за Вами какое-то время. Я читал Ваше дело, и, должен сказать, Ваш послужной список впечатляет. Но Ваша служба у доктора Роботника… — он делает многозначительную паузу и качает головой, криво усмехаясь. — Это же пустая трата Вашего потенциала, Вы же это понимаете? То, как Вы действовали на миссии, как уверенно вели за собой людей, как блестяще и в срок справились с заданием, все это говорит о том, что Вы, агент Стоун, созданы для того, чтобы отдавать приказы, а не принимать их! Вы просто обязаны вернуться к активной службе, и отговорок о возрасте я не приму! Вы в прекрасной физической форме, и мне больно видеть, как Вы тратите свой талант и ресурс на неподходящей работе. Поэтому, я предлагаю Вам переназначение в мой личный развед-штаб. Что Вы на это скажете?
— Благодарю Вас, сэр, но я откажусь. — негромко и спокойно отвечает Стоун, хотя сам он в течение этой пламенной речи начинает тихо закипать. — И, прежде, чем Вы возразите, да, я абсолютно честен с Вами, и это мой осознанный выбор. Я искренне благодарен Вам за оказанную честь, но меня полностью устраивает мое постоянное место службы.
— Что у него на тебя, Стоун? — прищурив глаза, перебивает его Нойманн. — Какой-то компромат? Что ты такого натворил, что эта лабораторная крыса так крепко держит тебя за яйца? Я ни секунды не верю в эту чушь о том, что это твой выбор! Какой идиот захочет носить кофе слетевшему с катушек самодуру, когда ему предлагают повышение?! Повышение, Стоун! И руководящую должность! Я сделаю тебя начальником агентского штаба, подумай еще раз хорошенько, дважды я таких предложений не делаю.
— Простите, сэр, но мне пора. — Стоун встает и одергивает пиджак, из последних сил подавляя желание врезать по этой самодовольной роже. — Надеюсь, Вы не примите мой отказ, как личное оскорбление, а я, в свою очередь, пропущу мимо ушей Ваше. Хорошего Вам вечера.
И Стоун вылетает из кабинета, не слушая больше проклятий и оскорблений, захлопывая за собой дверь и тяжело приваливаясь к ней спиной. Он выдыхает и проводит рукой по лицу, будто пытаясь стереть из памяти этот неприятный разговор. Уже почти два часа ночи. Но Стоун решает не менять своих планов, не смотря на позднее время, и выдвигается в лабораторию. И пусть на него наорут и выгонят, агенту все равно, ему сейчас жизненно необходимо хотя бы просто увидеть любимого человека.
Когда Стоун проходит все сканеры и проверки на входе и, наконец, входит в лабораторию, его встречает почти полная темнота. Все экраны выключены, слышно только тихое, мерное жужжание генераторов. Возможно, доктор уже лег спать, хотя для него это рановато.
— Доктор, Вы здесь? — громко и немного нервно зовет агент. — Это агент Стоун. Простите за позднее вторжение, но я подумал…
Он обрывает себя сам, мысленно отвешивая себе подзатыльник. Подумал что? Что уместно будет завалиться без приглашения просто потому, что, если ему придется ждать до утра в своей пустой огромной квартире, он сойдет с ума? Потрясающее оправдание, Стоун, доктор оценит. Но ему так никто и не отвечает и Стоун рискует пройти дальше, в жилой отсек. Здесь тоже есть сканер сетчатки глаза и отпечатка ладони, и, хоть Стоун и знает, что у него есть доступ, он все равно испытывает некоторое волнение. Но двери с тихим хлопком открываются, и агент оказывается внутри небольшой спальни.
На широкой кровати с черными простынями обнаруживается доктор в своей привычной позе эмбриона, завернутый в одеяло, как он спит почти всегда. Стоун осторожно присаживается на край кровати, улыбаясь и с нежностью смотря на лицо спящего человека, нахмуренные даже во сне брови и взлохмаченные волосы. Агент протягивает руку и осторожно убирает одну прядь со лба. Не в силах удержаться, ласково проводит рукой по щеке. Роботник немного ворочается во сне, меняя положение и вытаскивая из-под одеяла одну руку, что-то бормочет, вздыхает, но не просыпается. Стоун улыбается еще шире, его сердце просто разрывается от тоски и нежности, ему безумно хочется забраться к мужчине в постель, обнять, прижать к себе и больше никуда не уходить. Но он понимает, что Роботник не оценит такой порыв, и заставляет себя встать, собираясь уйти и пристроиться спать где-нибудь в уголке лаборатории и встретить доктора утром свежим кофе. Но в последний момент он оборачивается, чтобы еще раз взглянуть на доктора, и понимает, что что-то не так. В позе спящего появилось заметное напряжение, брови нахмурились еще больше, а подойдя ближе, Стоун замечает, что доктора слегка трясет, на лбу выступила испарина. Ему явно снится кошмар, один из таких, от которых почти невозможно очнуться, когда руки и ноги сводит судорогой, все тело каменеет, и становится невыносимо холодно. Состояние очень похожее на сонный паралич, когда ты не в состоянии сбросить это жуткое оцепенение и очнуться от кошмара. Стоун знает это состояние не понаслышке, с ним иногда тоже случалось такое, особенно после долгих тяжелых миссий во время активной службы, когда убивать приходилось чаще, чем есть и спать.
Он не может оставить доктора в таком состоянии и снова садится на кровать, осторожно касаясь голого плеча.
— Доктор… Эй, ты меня слышишь? Проснись! — шепчет Стоун, осторожно тормоша его руку, стараясь разбудить как можно мягче. — Это всего лишь сон, тебе просто надо проснуться.
Но ничего не выходит, от его прикосновений Роботник еще больше сжимается и издает глухой всхлип. Стоун начинает тормошить сильнее и говорить громче, но становится только хуже. Доктора трясет, по лицу текут слезы, и он инстинктивно закрывает руками голову, как будто ожидает, что его ударят. Возможно, ему снится нечто подобное? Стоун больше не в состоянии это терпеть, он раздевается и ложится в постель рядом с ученым. Почти силой разворачивает мужчину к себе лицом, притягивает его, как можно ближе, обнимает, гладит по спине и волосам, шепчет что-то утешающее и снова, и снова умоляет проснуться. И, наконец, это срабатывает. Доктор прекращает всхлипывать, а его тело немного расслабляется. Он медленно раскрывает красные глаза, пару секунд фокусируется на агенте, потом издает хриплый вскрик и резко дергается, пытаясь отстраниться, но Стоун держит крепко, на этот раз не давая ему упасть с кровати, как в их первую ночь проведенную вместе.
— Тише, тише, это всего лишь я. Видишь? Это я. — пытается успокоить мужчину агент. — Все хорошо. Это был всего лишь сон. Я здесь, я с тобой.
— С-стоун? — безуспешно пытаясь подавить дрожь, выдыхает Роботник. — Как ты?.. Что ты здесь…
— Я вернулся с миссии. — улыбаясь и продолжая успокаивающе гладить доктора по волосам и по лицу, стирая мокрые дорожки, отвечает Стоун. — Прости, что не дождался утра, просто я так сильно хотел тебя увидеть… Я просто заглянул, я не собирался тебя будить, но тебе снился кошмар, вот я и… — спутанно и смущенно, шепотом объясняет Стоун. — Может, тебе что-то нужно? Воды?
— Нет. Нет, ничего не надо… — также шепотом отвечает Роботник, снова закрывая глаза, придвигаясь ближе к агенту, обратно в его теплые объятья, утыкается лицом в его грудь, так, чтобы было слышно биение сердца и выдыхает устало. Какое-то время они лежат молча, не двигаясь.
— Я думал, ты не вернешься. — вдруг нарушает тишину негромкий шепот, но уже без дрожи. — Я был уверен, что ты сбежал, когда появилась такая возможность. Я не сомневался, что тебя переназначили насовсем, и я больше тебя не увижу.
— Док, ну ты что?.. — у агента перехватывает дыхание, и ком встает в горле. — Как ты мог такое подумать? Зачем мне уходить? Ты же знаешь, что я — твой. Я же обещал тебе.
— Ты ни разу не связался со мной. — глухо и бесцветно отвечает Роботник. — За трое суток, ни разу. Я даже не знал, как проходит миссия, вдруг там с тобой… Вдруг тебя там…
— Боже, я идиот, прости, прости меня. — горячо шепчет Стоун, зарываясь пальцами в его волосы, утыкаясь в них лицом и целуя в макушку. — Я думал, ты разозлишься, если я начну звонить, и пошлешь меня, куда подальше.
— Скорее всего, так и было бы. — слегка пожимает плечами доктор. — Но я бы знал, что происходит.
— Я это учту. Прости меня, прости пожалуйста, что заставил тебя волноваться.
— Кто сказал, что я волновался? — тут же возмущается Роботник, двигается наверх и ложится на подушку так, чтобы их лица оказались напротив. — Просто ты — мой. Ты сам сказал. А никто не смеет забирать то, что принадлежит мне.
— Да, доктор. — Стоун широко улыбается в ответ и кивает. Но тут же становится серьезным и говорит, глядя мужчине в глаза. — Я хочу, чтобы ты помнил, я никогда тебя не предам. Я не уйду. По крайней мере, не по своей воле… И даже тогда, я в пыль расшибусь, но вернусь к тебе, ты меня слышишь? Никто меня не остановит, плевал я на это начальство, их угрозы, миссии и приказы. Я больше никуда не уйду. Никогда, я обещаю. Я клянусь тебе, доктор.
Роботник ничего не отвечает, он просто вглядывается в лицо агента, будто ища там что-то, какой-то подвох, скрытый смысл в его словах. И не находит. Стоун мягко улыбается и снова касается ладонью его лица, гладя по щеке и обводя большим пальцем линию скул. Доктор устало прикрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям. Потом умиротворенно выдыхает, снова сползает под бок агента, утыкается ему в плечо и обвивает руками и ногами. Стоун улыбается ему в волосы и тоже закрывает глаза.
— Скажи мне. — тихо произносит доктор, но в этой просьбе больше нет той истеричной мольбы тонущего в отчаянии и одиночестве человека. Теперь он просит так, будто верит, что имеет право об этом просить. И Стоун чувствует этот нюанс в его интонации. Он обнимает доктора в ответ, прижимая еще ближе, снова запускает руку в волосы, массируя кожу головы и перебирая пряди, чувствуя, как мужчина чуть ли не мурчит в ответ на ласку.
— Ты очень нужен мне, Айво. — тихо шепчет Стоун ему на ухо. — Знаешь, я безумно скучал по тебе все это время. Я думал о тебе постоянно. Ты — самый важный и дорогой для меня человек. Я хочу быть с тобой, я принадлежу тебе. Я люблю тебя. — он быстро и нежно целует доктора в лоб. — Я так сильно тебя люблю…
***
— Сколько ты еще собираешься там валяться, Стоун? — утром агент резко просыпается от громкого крика из соседней комнаты. — Вообще-то рабочий день уже начался! Где мой кофе? Стоун резко садится на постели, оглядываясь по сторонам, не сразу соображая спросонья, где он, и что происходит. Но, когда понимает, только счастливо улыбается и падает обратно на подушки. — Уже иду, доктор! — кричит он в ответ и смотрит на часы. 6.20 утра. Рабочий день начинается в 7.00. Но кого это волнует? Агент потягивается, разминая затекшие мышцы и думает о том, что он совсем не против просыпаться так каждый день. Пока он потягивается, запустив руку под подушку, агент вдруг чувствует под ладонью что-то шуршащее. Стоун вытаскивает небольшой, сильно смятый листочек бумаги, разглаживает его и замирает в полном шоке. На помятом листке его собственное фото из личного дела, распечатанное на черно-белом принтере. Стоун пораженно переворачивает лист и видит, что там убористым почерком доктора что-то написано обычной ручкой. Агент разглаживает листок получше и читает: — Стоун не ушел насовсем — он скоро вернется — Стоун никогда не врет мне — я нужен Стоуну — Стоун любит меня — Стоун меня не бросал — Стоун хочет работать со мной — он хочет быть со мной — Стоун не собирается меня бросать — Стоун вернется совсем скоро — и я его убью (зачеркнуто) Видимо, после последней строчки листок был жестоко смят и заброшен под подушку. Стоун сидит, как громом пораженный, продолжая тупо пялиться в строчки, когда в спальню вдруг влетает Роботник, уже в полной рабочей экипировке. — Я не понял, агент, тебе особое приглашение нужно? Если ты надеешься на выходной, то у меня для тебя плохие новости… — он замирает, увидев, что у агента в руках. Потом быстро подходит и рывком выхватывает у него листок. Стоун отмирает и смотрит на него удивленно и немного испуганно. Он ожидает, что на него начнут кричать, что доктор тут же выгонит его за то, что он увидел то, чего не должен был. Но он никак не ожидает увидеть на лице доктора это смущенно-затравленное выражение. Как будто, он ждет, что агент сейчас начнёт смеяться над ним. — Это… Это не то, что ты думаешь. — хрипло и тихо пытается оправдываться он. — Это… Мне просто нужно было… — Эй, все нормально. — Стоун встает и подходит к нему. — Это ты меня прости. Я не должен был это читать, все как-то… Случайно произошло, извини. — То есть, ты… Ты не злишься на меня? — уточняет Роботник нахмурив брови. — Злюсь? Я? Конечно, нет. — Стоун подходит еще ближе и обнимает доктора. — Конечно, нет, все хорошо. Я же сам влез, куда не надо было. Это ты должен злиться. — И тебе… Не противно? — тихо спрашивает доктор, обнимая агента в ответ и утыкаясь носом ему в шею. — Что?! Нет! Ну что ты, конечно, нет! — эмоционально восклицает Стоун. — С чего ты это взял? Почему мне должно быть… — Когда мне было девять, меня взяли в приемную семью. Четвертую. Там было терпимо. — полушепотом рассказывает Роботник, по прежнему, сжимая Стоуна в объятьях и не поднимая лица. — Но они часто уходили дежурить в ночь, и я оставался один. Темнота и одиночество пугали меня, и иногда я записывал нечто подобное, меня это успокаивало. Но, когда глава семьи нашел это, он порвал записку в клочья и швырнул мне в лицо. Он кричал, что это мерзко и недостойно мужчины, что мальчик не должен по ночам плакать в подушку и писать всякий вздор, как девчонка, что я слишком взрослый для подобного проявления слабости, и, наверно, у меня что-то не в порядке с головой. Они вернули меня в детдом через неделю. — О боже, Айво… — Стоун просто задыхается от этой откровенности, проявления доверия, и бесконечной, огромной волны сочувствия, распирающей его изнутри. — Мне очень жаль. Мне так жаль, что с тобой случилось такое, что они поступили так. — Стоун смаргивает подступающую к глазам влагу и отстраняется. — Но ты должен понять, это они были неправы в этой ситуации, не ты. Услышь меня пожалуйста, ты ни в чем не виноват, ни тогда, ни сейчас. Проявление человеческих эмоций — это не слабость. Ты чувствуешь, ты — живой, и ты не виноват в этом. Совсем наоборот, это прекрасно. Ты прекрасен, Айво. — агент берет его лицо в свои ладони и соединяет их лбы. — Мне никогда в жизни не будет противно хоть что либо в тебе. Запомни это, хорошо? Я люблю тебя и никогда не откажусь от тебя, что бы ни случилось. — Хватит, Стоун. — вдруг отстраняет его доктор, не грубо, но ощутимо толкая в грудь. — Хватит. Хватит нести эту чушь, хватит заставлять меня в это верить! — он начинает носиться из угла в угол, заложив руки за спину, как всегда, когда нервничает и рассуждает вслух. — Откуда ты вообще взялся на мою голову, Стоун? Зачем ты заставляешь меня чувствовать все это, зачем заставляешь вспоминать то, что давно уже забыто и похоронено? Зачем? Что ты смотришь на меня, отвечай, зачем мне все это надо?! Стоун, не ожидавший такой вспышки и перемены настроения, пораженно смотрит на него широко открытыми глазами и молчит. — Я не хочу всего этого чувствовать, Стоун, я прекрасно жил до тебя, твоих эмоций, заботы, пустых обещаний и любви. — он театрально морщится на последнем слове. — Мне все это не нужно, ясно? Я привык быть один и ничего не чувствовать. Так я могу сосредоточиться на своей работе и не отвлекаться на всякие глупости, недостойные моего внимания! Что? Что ты лыбишься, как имбецил? — Ничего, доктор. — с широкой улыбкой отвечает Стоун. — Просто мне приятно, что ты тоже что-то чувствуешь ко мне. Я рад, что тебе не все равно. А сейчас я пойду все-таки сделаю кофе, и больше не буду отвлекать тебя от работы, обещаю. — Что?! Да как ты… А ну вернись сюда немедленно! — пока доктор давится собственным возмущением, агент быстро ускользает в подсобку, где стоит кофемашина, не обращая внимания на гневные выкрики и угрозы и продолжая глупо улыбаться.***
— Что ты ко мне пристал, Стоун? Закажи что-нибудь, что угодно, и дело с концом. — отмахивается Роботник в очередной раз, когда агент заводит разговор об обеде. После миссии в Мексике прошло чуть больше недели, и сейчас доктор работает над сложным проектом и, как обычно, слишком увлечён процессом, чтобы задумываться о повседневных человеческих нуждах. — Нельзя все время сидеть на одной китайской еде, док. — продолжает уговоры Стоун. — Надо хоть иногда питаться нормально и полноценно. — Ну так, иди питайся, Стоун, и отвали уже от меня! — тут же вспыляет доктор. — Я же сказал, у тебя перерыв, иди делай, что хочешь. — Я хочу, чтобы ты пошел со мной в кафетерий, где мы сможем нормально пообедать и не заработать язву желудка. — терпеливо объясняет агент. — Ну брось, Док, тебе тоже нужен перерыв, ты работаешь над этим проектом почти двое суток, ты спал часа три от силы… Но уговорить тебя пойти отдохнуть я даже не пытаюсь, я прошу тебя сделать хотя бы небольшой перерыв на обед. — Черт, Стоун, ты иногда просто жутко бесишь! — почти беззлобно ворчит доктор, потягиваясь и с неохотой вставая с кресла. — Как же меня раздражает вся эта твоя идиотская забота, суета и бесконечное нытье. Ладно, идем, ты же не отстанешь. В кафетерии на удивление людно, почти все столики заняты агентами, в дальнем углу даже сидит начальство среднего звена. Стоун оглядывается в поисках подходящего места, когда его вдруг окликают из-за столика у окна. — Босс! Сюда! — радостно кричит Беренс, маша ему рукой. И Стоун под землю готов провалиться под взглядом, который на него бросает доктор, когда слышит это обращение. Когда агенты Келли, Беренс и Лодж видят, что Стоун не один, они все вскакивают из-за стола и вытягиваются по стойке смирно, приветствуя доктора, хоть у него и нет военного звания. — Вольно, бойцы. — Роботник окидывает их снисходительным взглядом и вальяжно располагается на предложенном стуле. — Я пойду, все принесу. — Стоун уходит к буфету, а доктор остается с агентами, которые продолжают свой обед, и наблюдает за обстановкой. Он здесь не первый раз, хоть и нечастый гость, и замечает, как за многими столиками разговоры смолкают, агенты и коммандующие отворачиваются, когда замечают, что он смотрит. Доктор хмыкает и переводит взгляд на буфет. Там собралась небольшая очередь, которую обслуживает молодой парень почему-то с перебинтованной головой. И почти каждый человек в очереди не упускает шанса как-то его задеть. — Шевелись, смертник, чего ты там копаешься? — А почему так мало, тебе что, жить надоело, смертник? — Где мой чай, смертник? Может, тебе еще руку сломать вдобавок к челюсти? — долетают до слуха Роботника отдельные фразы. Причем парень никак не реагирует на издевки, делая вид, что он ничего не слышит и не видит. Но самое интересное начинается, когда он поворачивает голову и видит в очереди агента Стоуна. Бедняга краснеет, бледнеет, у него дрожат руки, и полный поднос, который он держал в руках, падает на пол. По всему кафетерию разносится звон битой посуды, хохот и маты агентов. Роботник тоже ухмыляется, наблюдая за представлением. — Привет, Уоррен. Как жизнь? — расслабленно облокотившись на стойку и улыбаясь агенту произносит Стоун. При этом улыбка у него такая, что даже у доктора по спине пробегают мурашки. Таким он не видел агента никогда. Он вроде и улыбается, но это совсем не та улыбка, с которой он обычно смотрит на доктора, это скорее оскал хищника, готового в любой момент сделать рывок вперед и перегрызть парню горло зубами. Агент смотрит на него действительно, как удав на кролика, и это действует, пацан напуган, что называется, до усрачки. — Как самочувствие? — с издевкой продолжает Стоун под новый взрыв смеха агентов. У Роботника даже бровь взлетает вверх, пока он наблюдает за своим агентом. И откуда только взялось? И почему он раньше этого в нем не замечал? — Так, кто-нибудь мне объяснит, что происходит? Что это за экспонат, и почему его все называют «смертником»? — спрашивает он у сидящих с ним за столиком, тоже смеющихся агентов. — И почему он так шуганулся от Стоуна? Чуть сознание не потерял, хах! — Да ладно! Вы не знаете?! — пораженно и весело восклицает Беренс. — Уже неделю по всему штабу эта байка гуляет. Стоун Вам что, не рассказывал? — Беренс, угомонись. — толкает его локтем Лодж, с опаской поглядывая на Роботника. — Да ладно тебе, что такого? — отмахивается от него продолжающий веселиться здоровяк. — Это уже легенда, из уст в уста, так сказать… Короче, на недавней миссии, ну той, где Стоун у нас командовал, в Мексике, не успели мы в машину сесть, этот мелкий, новенький, зеленый еще совсем, и зачем нам его пихнули? Чей-то подсосок, небось. Ну, неважно. В общем, этот давай с порога свой рот разевать и на босса, и на Вас, доктор, еще больше, он такое нес, я охренел просто. Слушаю и не догоняю, бессмертный он что ли, неадекватный или реально не знает, с кем говорит? На Стоуна смотрю, он спокойный, как удав, слушает этого уникума внимательно, улыбается, ну вот, как сейчас, жутковато так. Ну все, думаю, парниша не жилец. А этот придурок не замечает ничего, реально, представляете? Откуда он только взялся, что не знает, кто такой Стоун, и что его лучше не злить… — Беренс пожимает плечами и продолжает. — Ну и, чего и следовало ожидать, босс его скрутил и личиком несколько раз о железное сидение приложил. У того, естественно, морда в кашу, челюсть сломана. Ну, видимо, чтоб пиздел поменьше. Ой, извиняюсь за мой французский, сэр. — с усмешкой кивает он Роботнику. — Ну а дальше я, когда это чучело в себя приводил, так и окрестил его смертником, и оно дальше пошло, поехало. Ну и его, вот, сюда перевели, на раздачу. А куда его такого, не в актив же? А здесь все стали спрашивать, что за чудо такое, кто его так разукрасил. Ну вот, байка и разлетелась. — Интересно. — задумчиво произносит Роботник, глядя на подошедшего к ним с подносом Стоуна. Стало быть, все в агентстве знают, что при Стоуне нельзя оскорблять его босса без риска для здоровья и жизни? Очень интересно. — Я так посмотрю, ты неплохо повеселился в этой самостоятельной миссии, да, агент? И чего еще я не знаю о твоих подвигах? — Эмм, да вроде, ничего особенного там не было. — смущенно пожимает плечами Стоун, бросая такой взгляд из-под бровей на хихикающего в ответ на вопрос доктора Беренса, что тот моментально замолкает и утыкается в тарелку. На какое-то время разговоры смолкают, все обедают, и Стоун уже почти расслабляется, когда беда вдруг приходит, откуда не ждали. — Алан, а что от тебя хотел Нойманн? — в агенте Келли внезапно просыпается любопытство, и она решает нарушить свой обет молчания. Стоун смотрит на нее с укоризной, уж от кого, а от нее он не ждал подвоха, но на нее эти переглядки не действуют, и она равнодушно продолжает. — Тогда, когда он вызвал тебя к себе посреди ночи? — Так, так, очень интересно, и зачем же? — тут же реагирует Роботник, откидывается на спинку стула, наигранно изображая полное внимание, берет в руки стакан с апельсиновым соком и подносит его ко рту. Стоун тяжело вздыхает и благоразумно отодвигается в сторону прежде, чем ответить. — Предлагал перевод и повышение. Остальные агенты доктора знают хуже, поэтому в сторону, как Стоун, они не отодвигались, и поэтому их окатывает с головы до ног, когда Роботник, не успев сделать глоток, фонтаном выплескивает полный рот апельсинового сока прямо на агентов. — Блять, ну пиздец теперь. — тихо и грустно сообщает собственному галстуку в оранжевых пятнах Беренс. — А ну-ка, повтори. — как ни в чем ни бывало, даже не глядя на агентов, с угрожающей шипящей интонацией обращается Роботник к Стоуну. — Что-что он тебе предложил? — Он хотел, чтобы я вернулся в актив и работал на него. — Стоун не смотрит на доктора, на автомате крутя в руке на столе пустой стакан. — Сказал, что наблюдал за моей работой, и считает, что нельзя тратить ресурс впустую, что я должен руководить и делать за него всю грязную работу… Ну, он говорил по-другому, но имел в виду это. И еще какую-то чушь, я не запомнил. — И что ты сказал? — тихо и подозрительно спокойно спрашивает доктор. — Я отказал ему. — Стоун пожимает плечами и первый раз поднимает взгляд, серьезно и упрямо смотря доктору в глаза исподлобья. — Естественно, я отказал. Не знаю, вроде бы, вежливо. — Ну, раз он все еще жив и не выглядит, как, вон, Смертник, значит, вежливо. — негромко хмыкает Беренс. — Ясно. Так вот, почему… — задумчиво тянет агент Келли, стирая салфеткой остатки сока с лица и смотрясь в карманное зеркальце. — Почему, что? — переспрашивает Стоун, когда пауза затягивается, и все с нетерпением смотрят на Келли. Та удивленно переводит на них свой взгляд, будто не ожидала, что придется продолжать говорить, и вздыхает. — Нойманн начал копать под тебя, Стоун. — наклонившись вперед, чтобы было слышно только за их столиком, шепотом отвечает Келли. — Ходят слухи, что он допрашивает агентов, которые когда-либо работали с тобой, ищет информацию, поднимает старые рапорты. Все это неофициально, разумеется. — Значит, все-таки не слишком ты был вежлив, Стоун. — хмыкает агент Лодж. — Кажется, у старика теперь на тебя зуб. — Ну, он угрожал и матерился и, кажется, что-то прилетело в дверь, когда я ее захлопнул. — задумчиво потирая лоб, произносит Стоун. — Но я не думал, что он возьмется за это всерьез. — А почему мы об этом ничего не слышали? Почему нас не допрашивают? — спрашивает Беренс. — Потому что, нашу группу собирал он сам. — отвечает Келли. — Ты сам слышал, он за нами наблюдал. А значит, знает, что в случае чего, ты первый побежишь и доложишь обо всем Стоуну. — А ты сама сейчас не это сделала? — бурчит в ответ Беренс. — Когда вообще завела весь этот разговор? Та только пожимает плечами в ответ и снова погружается в свое привычное молчание. — Спасибо, Аманда. — Стоун протягивает ей руку. Она удивленно вскидывает брови, но пожимает в ответ и слегка улыбается. Кажется, это первый раз, когда он видит ее улыбку. — Я этого не забуду. — Так, перерыв окончен! — вскакивает с места Роботник, утягивая за собой агента за шиворот пиджака. — Все эти душевные посиделки и сплетни у меня уже поперек горла. Идите работать, бездельники! — Да, доктор. Пока, босс. — хмуро отвечает Беренс, глядя вслед уходящим мужчинам. Весь оставшийся день Роботник почти не общается с агентом, оскорбляя и прогоняя прочь из лаборатории, если тот пытается заговорить. В конце рабочего дня Стоун в нерешительности мнется у выхода, не зная, что ему делать. Просто уйти? Еще раз попытаться поговорить? Остаться на ночь, не спрашивая приглашения? — Что ты там опять маячишь у меня за спиной, Стоун? — грубо обращается к нему доктор, даже не поворачиваясь в его сторону, не прекращая работы за панелью управления. — Чего тебе надо? — Я, я просто хотел… Кгхм… — Агент выдыхает и начинает заново. — Что происходит? Почему ты не говоришь со мной? Я что-то сделал не так? Роботник продолжает молча печатать, полностью игнорируя вопросы. — Дело в Нойманне? — вздыхает и делает предположение Стоун. — В том, что он пытался меня переманить? Но я же сказал, я отказался. Я же не мог поступить иначе… А то, что он теперь открыл на меня охоту… Я с этим разберусь. Он нас больше не побеспокоит, обещаю. И я никуда не денусь, не уйду, и никто меня не заставит. — Ты начинаешь слишком много мнить о себе и о своей нужности здесь, агент. — холодным, отстраненным тоном, так и не оборачиваясь, отвечает Роботник. — Не понимаю, с чего ты взял, что мне не плевать, кто там на тебя охотится и переманивает, и что ты об этом думаешь? — Но, как, ты же… — Стоун совершенно теряется от этой странной смены поведения. Еще утром же все было нормально. А неделю назад, когда он вернулся, доктору было уж точно не плевать. Не приснилось же ему это? Агент чувствует досаду, немного обиду и растерянность. — Ты же говорил, что… Я думал, мы… — Что ты там опять мямлишь, Стоун? — взрывается Роботник и, наконец, резко оборачивается к агенту. — Твой рабочий день окончен. Если тебе нечего сказать по поводу работы, то выметайся и не трать мое время. — Ладно, как скажешь. — вздыхает Стоун. В конце концов, может, доктор просто занят и не в духе, какая новость. Может, Стоун сам себя накручивает. — Спокойной ночи, доктор. С этими словами Стоун покидает лабораторию, провожаемый тишиной и тяжелым взглядом. Доктор, будто ожидал, что Стоун продолжит спорить и что-то выяснять и доказывать, и выглядит даже немного разочарованным. Но агент решает больше не испытывать терпение Роботника и не предпринимает дальнейших попыток что-либо выяснить. Стоун садится в машину и едет в свою квартиру. Оставшееся время до сна агент старается не анализировать поведение доктора и вообще не думать, решив отложить решение этого вопроса на завтра. С утра поведение Роботника может опять кардинально измениться, и тогда, если изменения будут в лучшую сторону, Стоун снова предпримет попытку поговорить. Иногда он чувствует себя, как сапер с опасной миной. Одно неверное движение, или даже дыхание, и конец… Он усмехается про себя своему же сравнению, в очередной раз думая о том, что оно того стоит.
