Viva Utopia

— Ohayo, watashi no ai.¹ — такой родной, до боли знакомый голос, любимый настолько, что в груди сжимается сладко. Он такой тихий, мягкий и нежный сейчас, Стоун редко слышит его таким. Чаще всего он кричит, оскорбляет, раздает приказы. Но так, как сейчас, этот голос звучит только для него одного и только в такие редкие моменты, между сном и явью, между ночью и утром, в тепле и безопасности их согретой за ночь постели. — Watashi no aisuruhito wa okite kudasai.² — Стоун не понимает, что он говорит, но по интонации понимает, что это что-то хорошее, и улыбается в ответ, не открывая глаз. Доктор всегда делает так. Он никогда не говорит слов любви или нежности на родном языке, используя иностранные выражения, почти всегда на разных языках. В этот раз японский, похожие звуки Стоун уже слышал. Японский доктор использует чаще других, должно быть, он ему нравится. Агент не возражает. Так доктору проще. На чужом языке слова звучат иначе, их становится легче произнести, тем более, когда собеседник не понимает их значения. — Kimi ga watashi no subete desu. Watashi no imi, watashi no sekai, watashi no inochi. Aishiteiru.³ — Последнюю фразу Стоун знает. Он уже слышал ее несколько раз и погуглил перевод. Сердце начинает стучать чаще от понимания смысла и важности сказанных слов. Агент хочет ответить, повернуть голову и посмотреть на партнёра. Но почему-то не может сдвинуться с места. Вместо слов из горла вырывается только сдавленный хрип. — Открой глаза. — тон голоса доктора внезапно меняется, из нежного и тихого становясь привычно властным и коммандным, и он вдруг переходит на английский. — Открой глаза, Стоун! Проснись! Проснись немедленно, это приказ! И он подчиняется и открывает глаза. Слишком яркий белый свет. Белые стены и запах обеззараживающих средств. Он в больнице, в этом нет сомнений. Воспоминания медленно всплывают в сознании агента, заставляя его дернуться и ощутить кучу трубочек, ведущих от его запястья к капельнице. Еще одна трубка подключена через рот прямо к легким, подавая кислород и помогая дышать. Агент предпринимает еще одну безуспешную попытку сесть, но его останавливают. — Подождите, сэр, не двигайтесь! Вам нельзя вставать! — он видит над собой обеспокоенное лицо молодой медсестры. — Надо же, вы все-таки очнулись! Я сейчас позову доктора. Она убегает, а агент остаётся лежать, смотря в потолок, лихорадочно пытаясь восстановить цепочку событий. Он не должен был выжить. Это он осознает чётко и ясно. Должно быть, его спасло то, что он успел выпрыгнуть из машины в последний момент. Кажется, его накрыло сверху оторванной взрывом дверью, но точно он не помнит. Наверно, ему просто повезло. Если это можно назвать везением. Может, для всех было бы лучше, если бы он остался в машине. Начальство добилось бы своего, агент был бы навсегда стерт из архивов, вслед за своим боссом. Нет человека, нет проблемы. Никто бы не вспомнил о нем, потому что не осталось бы больше никого, кто мог бы помнить. Да, так было бы лучше… Никаких воспоминаний, никакого страха, никакой боли. Ни душевной, ни физической. — Добрый день. Меня зовут доктор Пейдж, я ваш лечащий врач. — агент видит над собой невыразительное лицо пожилого, усталого человека. — Я рад, что вы, наконец, пришли в себя. — совершенно без каких-либо эмоций продолжает он. — Вы попали в серьёзную аварию, сэр, произошёл взрыв бензобака, по крайней мере, такова теория нашего шерифа. Вы это помните? Стоун молча моргает в ответ. — Хорошо, Ваши показатели стабильны, думаю, можно экстубировать. Простите, будет немного неприятно. — доктор осторожно достаёт трубку и Стоун закашливается. Боль в груди все еще сильная, но он может дышать. — Отлично, Вы дышите самостоятельно. Теперь позвольте я Вас осмотрю. — доктор Пэйдж меряет ему температуру, прослушивает лёгкие стетоскопом и светит фонариком в глаза, проверяя реакцию зрачков. — Сэр, вы можете назвать мне свое имя? — Я эмм… — агент откашливается, быстро обдумывая в голове варианты. Настоящее имя называть нельзя, чокнутый старик, который его спас, был прав, его еще могут искать. — Меня зовут Ли. Кинтобор. Ли Кинтобор. — вспоминает он подставную перевернутую фамилию, под которой он иногда заказывал для доктора детали для проектов, не предназначенных для глаз начальства. — Что ж, приятно познакомится, мистер Кинтобор. Хотя Джон Доу произносить было намного проще, кгхм… Итак, вас доставили к нам в крайне тяжёлом состоянии, с переломом рёбер, который повлек за собой разрыв лёгкого, что в свою очередь, чуть было не привело к летальному исходу из-за затруднения дыхания. Также у вас многочисленные ожоги по всему телу и перелом правой ключицы. Мы провели операцию, и лёгкое удалось спасти. Но вы пробыли в коме почти три дня, и шансы, что вы очнетесь, были пятьдесят на пятьдесят. Но у вас сильный организм, сэр, вам повезло. — Эмм… Спасибо, доктор. — тихо и хрипло отвечает Стоун, видя, что от него ждут какой-то реакции. — Да, так же мы подлатали сквозное пулевое ранение в плече, о котором я вынужден был сообщить шерифу. — все также безэмоционально продолжает доктор. — Мы обязаны так делать, так что, боюсь, чуть позже к вам нагрянут с вопросами. Мда… Вставать вам пока нельзя, медсестра Мэнкс будет делать вам перевязки дважды в день, и давать лекарства. Можете обращаться к ней за обезболивающим, если понадобится, но не увлекаться, надеюсь, вы не наркоман, а то был у нас один случай… Кгхм, в общем, старайтесь больше спать, а я навещу вас завтра. — доктор разворачивается, чтобы уйти, но останавливается возле выхода. — Ах да, чуть не забыл. Допрашивать Вас скорее всего будет помощник шерифа, не давайте ему себя заболтать, он может быть очень навязчивым. А Вам пока нельзя перенапрягаться. До встречи, мистер Кинтобор. Вопреки опасениям Стоуна, помощник шерифа не узнает его. Может, при их прошлой встрече он был настолько под впечатлением от доктора, что даже не обратил внимание на тех, кто был с ним, а может, он действительно был настолько туп и бесполезен, как сказал Роботник. В любом случае, допрос проходит вполне сносно, агенту не составляет труда убедить незадачливого полицейского в правдивости своей легенды о том, что он простой городской офисный планктон, уставший от суеты и решивший переехать в глубинку, подальше от надоевшей работы и стресса. Нет, он совершенно не помнит, чтобы в него стреляли, если такое и было, возможно, это были какие-то грабители на въезде в город. Должно быть, они открыли стрельбу, желая напугать и попали в бензобак. Но он никого не видел, не помнит и описать не сможет. Нет, он совершенно точно и определённо ни от кого не скрывается, и врагов у него нет. Да, он собирается обосноваться здесь надолго. Нет, он пока не знает, где будет жить и чем заниматься, но очень надеется на помощь и поддержку добрых горожан, так как все его вещи и документы сгорели вместе с машиной. Помощник лучезарно улыбается и заверяет, что ему совершенно не о чем беспокоиться, наоборот, ему следует выздоравливать и набираться сил, а к тому времени, как его выпишут, помощник сам лично найдёт ему жилье и все необходимое. Как только полицейский уходит, агент тяжело выдыхает, закрывая глаза. Аппарат, считывающий жизненные показатели, начинает негромко пищать, и в палату сразу же забегает медсестра. — У вас давление поднялось, мистер Кинтобор. — обеспокоенно глядя на экран, сообщает девушка и вводит что-то в капельницу. — Уэйд кого хочешь доведёт, вечно болтает без остановки... Ввести обезболивающее? — Да. Да, пожалуйста, мисс… Простите, не могу вспомнить… — хрипло и устало отвечает Стоун. — О, просто Джуди. — с улыбкой отвечает она. — У нас город маленький, все друг друга знают и называют по имени. А раз вы у нас остаётесь, то вас я тоже буду звать просто Ли. Вы не против? Агент отрицательно мотает головой. — Хорошо. Мне нужно обработать ожоги и сменить повязки. — она приступает к работе, и Стоун зажмуривает глаза и иногда шипит от боли. — Простите, эта максимальная доза обезболивающего, которую я могла Вам дать. Я стараюсь не причинять Вам неудобств, как могу, но… — Ничего. Все нормально. — сквозь зубы отвечает Стоун, чувствуя, как от боли на лбу выступает испарина. — Бывало и хуже. — Правда? Это где же, в айти компании, в которой Вы работали? — спрашивает она и улыбается. А агент матерится про себя, но оправдывает свою оплошность анестезией. — Не нужно храбриться, Ли, я же медсестра, я понимаю, как Вам должно быть больно. Но Вы держитесь молодцом, я прямо удивляюсь Вашей выдержке. — Мгм… — мычит Стоун в ответ, сильнее вцепляясь рукой в больничные простыни, когда она обрабатывает ожог у основания шеи. — Хорошо, что не пострадало ваше лицо, было бы обидно, потому что… Ну, вы довольно симпатичный… — Стоун поднимает бровь, и девушка краснеет, смущаясь. — Простите, просто городок у нас маленький, мы не часто видим новые лица… Все, я закончила. Осталось нанести мазь и наложить повязки. Должно быть уже не так больно. — Она заканчивает процедуру и ласково улыбается ему, будто невзначай, успокаивающе проводя рукой по тыльной стороне ладони. Стоун убирает руку, и девушка снова слегка краснеет. — Хорошо, пока все в порядке, давление снова в норме, постарайтесь поспать, Ли. Я зайду позже. За время пребывания в больнице с ним успевают познакомиться, кажется, все жители городка, которые по очереди приходят проведать нового соседа и выразить ему свое сочувствие и участие. Все они приветливы и дружелюбны до тошноты, особенно сам шериф и его жена. При виде Ваковски у агента все плывёт перед глазами от гнева, а руки сами сжимаются в кулаки. Но все же, ему удаётся взять себя в руки и не выдать себя. Он не имеет на это права. Он должен втереться в доверие к этим людям, чтобы выяснить хоть что-то об интересующих его событиях, об обстоятельствах исчезновения доктора. К тому же, ему нужно залечь на дно и оставаться мёртвым для правительства. Кое-что выяснить за этими нудными разговорами и знакомствами с примитивными обывателями все же удаётся. В основном от спасшего его старика Карла и придурковатого помощника шерифа, который совершенно не умеет держать язык за зубами. А также у болтливой медсестрички, которая, судя по всему, втюхалась в него по самые уши. Стоун подавляет первый порыв отшить ее в грубой форме, решив использовать возможность и извлечь выгоду из ситуации. Тем более, он не в том положении, чтобы ссориться с человеком, который каждый день вводит ему препараты и обрабатывает раны. Кроме того, внедряться, втираться в доверие и выуживать информацию — это то, чему его учили, и то, в чем он был профессионалом. И самое главное, что Стоуну удалось узнать - это то, что Роботник скорее всего жив. Он жив. Если бы его просто убили, не было бы странных, несвязных упоминаний фантастических межпространственных порталов и других измерений. Если доктор где-то в другом месте, пусть даже в другом мире, а после того, как они охотились за инопланетянином, которого Стоун своими глазами видел на экране, версия с параллельными мирами уже не вызывает удивления, и если Роботник там, где-то в другом мире… Тогда он обязательно вернется. Он жив, он найдёт выход, он справится, он ведь гений, он вернется, он жив, он жив, он жив… Эту мантру Стоун повторяет про себя каждое утро, как только открывает глаза, чтобы собрать последние остатки собственных сил и начать функционировать. Когда Стоуна выписывают спустя две недели, сестра Джуди провожает его до двери, улыбается, слегка приобнимает на прощание, и вдруг привстает на цыпочки, чтобы чмокнуть в щеку. Стоун берет ее за плечи и резко отстраняет от себя на расстояние вытянутой руки. Девушка смотрит на него немного растерянно. — Благодарю за помощь с реабилитацией, сестра Мэнкс, хотя в общем-то, не за что, поскольку это Ваша работа. — холодно произносит Стоун. — Но ведёте Вы себя крайне непрофессионально. Девушка вырывается, смотря на него снизу-вверх зло и обиженно, со слезами, застывшими в глазах, разворачивается и убегает за стойку регистрации. Стоун слышит, как другая медсестра постарше утешает ее, гладя по спине. — Не обращай внимания на этого городского, напыщенного мудака, милая. Я же тебе говорила, он гей… — Стоун хмыкает и выходит из больницы. После выписки Стоун снимает небольшой, простой домик и обживается на новом месте. В течение двух месяцев, агент почти полностью восстанавливается от травм, и при этом не тратит времени зря. Взломав агентскую базу, он обнаруживает, что все его данные стёрты из сети, а дело заархивировано с пометкой «аннигиллирован», и агент вздыхает с облегчением. Значит, они поверили, и он признан мёртвым. Отлично. Тогда пора действовать. Стоун нанимает людей через теневую сеть, чтобы вскрыть ячейку в банке и достать перчатку Роботника с кодами доступа управления всеми устройствами. Агент не слишком верит в их успех, но выбора у него нет, он сам еще слишком слаб, да и светиться ему нельзя. На удивление, они справляются, не совсем так, как он ожидал, но все же… Когда перчатка опускается в его руки, бэдник закрывает панель, из которой он ее выпустил, опускается рядом со Стоуном и замирает. На панели высвечивается надпись: «миссия Возвращение Домой завершена». Возвращение домой… Почему-то вдруг резко становится тяжело дышать. Как будто его ребра снова сломаны и разрывают лёгкие, и вот-вот последние остатки кислорода закончатся и… Стоун входит в дом, по-прежнему держа перчатку в руке и закрывает за собой дверь, тяжело приваливаясь к ней спиной. Бэдник зависает напротив его лица, сканирует и издает тихий предупреждающий писк, показывая на голоэкране жизненные показания агента — зашкаливающий пульс, пониженная сатурация… И Стоун, наконец, делает судоржный вдох и постепенно выравнивает дыхание. — Все… все нормально, я просто… — все еще тяжело дыша, зачем-то объясняет он дрону. — Все хорошо, я в порядке. Тот, будто понимает, и убирает показатели здоровья. Перелетает на стол рядом с ноутбуком и замирает, в ожидании команд. Не обращая внимания на дрожь в руках, Стоун вставляет флешку в ноутбук, садится напротив и включает сообщение. Сообщение, оставленное доктором специально для него. Инструкция на случай его исчезновения или временного отсутствия. «…по сравнению с легионами примитивных, тупорылых амбалов, умеющих только орать на спортивных трибунах и листать соцсети, ты практически ГЕНИЙ» Стоун издает тихий смешок и не может прекратить улыбаться, в то время, как его сердце почти физически разрывается от переполняющей его тоски, гордости и одновременно боли и радости от возможности снова услышать любимый голос. «Если ты выживешь в мое отсутствие, тебе понадобится больше, чем мои технологии, тебе понадобится моя философия.» Стоун снова усмехается, думая о том, что, разумеется, Роботник знал, что его агент не будет сидеть сложа руки и скорее всего выбесит начальство настолько, что его попытаются убрать. Когда сообщение заканчивается, агент продолжает смотреть в экран пустым взглядом, сцепив руки в замок до побелевших костяшек. Только, когда бэдник снова издает тревожный сигнал и сканирует его жизненные показатели, Стоун понимает, что по лицу текут слезы, и он снова начинает задыхаться. Нет, так не пойдёт. У него нет времени на слабость, сомнения и жалость к себе. Теперь у него есть цель, есть смысл. Стоун думает о том, насколько естественным и несомненным стало его присутствие в жизни Роботника, что доктор с абсолютной уверенностью передаёт все свои технологии, свой план, свой опыт ему, своему партнеру. Значит, он действительно верит ему, значит, он считает его достойным. Знает, что Стоун будет защищать его наследие, его изобретения, его деток, даже ценой собственной жизни. Доктор обязательно вернётся. Иначе быть просто не может. А за время его отсутствия задача Стоуна — позаботиться о том, чтобы ему было, куда возвращаться. И агент ни за что на свете его не подведёт. Со следующего утра Стоун устраивается на работу в кофейню прямо напротив, которую он заметил еще с первого дня. Строго следуя плану Роботника, агент замечает, что все ее сотрудники идеально укладываются в человеческую иерархию, приведенную доктором в его манифесте. Карен, его начальница, недалекая, взбалмошная, придирчивая и вечно всем недовольная дамочка, абсолютно точно воплощает в себе образ «махинатора, убежденного в собственном превосходстве, несмотря на демонстрируемый недостаток реальных навыков и способностей». При общении с ней Стоун замечает, насколько сильно вспыльчивость и придирчивость Роботника отличалась от этой пародии на руководителя, поскольку была обоснована и объяснялась неоспоримым превосходством его интеллекта по сравнению с остальным заурядным человечеством. А вот неадекватность и самодурство Карен было всего лишь результатом раздутого эго и недостатка ума. Сейчас Стоун видит эту разницу ярко, как никогда. Чувствует пропасть между собой и всеми этими людьми, с которыми ему приходится общаться, как никогда остро. Когда каждый день много лет проводишь время рядом с истинным гением, становится трудно мириться с постоянной тупостью и примитивностью общественной массы. — Мерзость какая… Что это вообще такое? — начальница выплёвывает приторно сладкий латте прямо Стоуну в лицо. — Что ты туда намешал? — Молоко австрийской козы. Парное. — невозмутимо и холодно отвечает Стоун, вытирая лицо платком. — Фу, гадость жуткая. И кому может понравиться это убожество? Только каким-нибудь столичным извращенцам… — снова кривится Карен. — Больше никакой импровизации, Большая Шишка, тебе ясно? Строго по меню. Это понятно? — Вполне. — отвечает Стоун и вежливо улыбается, думая о том, с какой лёгкостью он мог бы сейчас взять в локтевой захват и одним резким движением сломать хрупкую женскую шею… — Без проблем, Карен. Продолжая следовать инструкции, Стоун избавляется от нее, без труда хакнув ее счета и историю запросов, одним анонимным звонком подставляя ее, обвинив в махинациях с деньгами, после чего бывшая владелица кофейни отправляется в тюрьму. Остальные сотрудники, не подходящие для воплощения плана, по одному исчезают без вести, и в течение всего одной недели, агент Стоун становится полноправным владельцем бывшей «Кофейни Карен», переделывая место под свой вкус и меняя название. И переходит ко второй фазе манифеста. Постоянная суета и работа удивительно эффективно помогают ему отвлечься и хоть на какое-то время перестать думать о том, что от его настоящей жизни почти ничего не осталось. Пусть теперь он живёт жизнью совершенно другого, вымышленного человека, все же он не сдаётся. Он продолжает ждать, сам не зная, чего, может, какого-то знака. Агенту кажется, что он будто законсервировал себя и свои чувства на время, просто планомерно выполняя поставленную задачу и погрузившись в повседневную рутину. Ему даже в какой-то степени начинает нравится его новая, уютная квартира на втором этаже над кофейней и собственное дело, в которое он действительно вложил душу. За несколько месяцев маленькая кофейня, переоборудованная в тайное логово согласно инструкциям, стала его личным убежищем, его якорем, средством от тоски и отчаяния, которые все равно прорывались в его тихую, размеренную жизнь в виде бессонницы и ночных кошмаров.

***

Чашка кофе с рисунком на кофейной пенке опускается на стойку перед посетителем, и тот моментально уничтожает рисунок, размешивая пенку ложкой. — Что это еще за дерьмо? Придурок… — Мужчина забирает свой кофе и уходит, а Стоун удивлённо смотрит ему вслед. Он настолько ушел в свои мысли, что не замечает, ни что происходит вокруг, ни что делает он сам, готовя кофе на автомате. Поэтому, он даже не успевает осознать, чем именно был недоволен покупатель, и не успевает отреагировать на грубость. Он отворачивается к кофемашине и начинает следующий заказ, снова думая о том, где сейчас может быть Роботник. Восемь месяцев. Прошло уже восемь месяцев, агент сделал все, что было в его силах, он может только ждать… Но сколько же еще можно ждать, сколько еще он сможет выдержать этой мучительной, удушающей неизвестности, этого сводящего с ума бездействия?.. В порядке ли доктор, а что, если он ранен, что, если там нет пригодной атмосферы для дыхания, что, если нет воды и пищи, что, если… — Эй, приятель… Что, если уже слишком поздно, что, если уже некого ждать, что, если он никогда не вернется… — Приятель! — Что?! — Стоун резко оборачивается и слышит звон разбитого стакана, который он задел неаккуратным движением. Закрывает глаза и медленно выдыхает, пытаясь подавить волну ярости и отчаяния, накрывающую его с головой, и не поддаться порыву достать пистолет, прикрепленный к нижней стороне стойки, и не пристрелить очередного надоедливого полудурка, заглянувшего за кофе. — А, это ты… — Стоун видит перед собой лохматого старика и слегка остывает. — Привет, Карл. Тебе, как обычно? — Плохой день? — старик кивает и улыбается, наблюдая, как бариста незаметно под стойкой щедро добавляет в кофе коньяка. — А я не с пустыми руками. Думаю, за такой подарок ты мне весь долг за кофе простишь. — О чем речь, у тебя и так тут пожизненный абонемент за спасение жизни, и все такое… — улыбается Стоун в ответ. — Я уже говорил, ты мне ничего не должен. — Все же, взгляни. Уверен, тебе понравится. — отвечает старик и протягивает ему увесистый свёрток. — Подстрелил эту птичку вчера на охоте. Стоун опускает свёрток за стойку, с долей любопытства разворачивает серый бумажный пакет и холодеет. Потому что, внутри он видит небольшой правительственный дрон-разведчик, с зияющей дырой от охотничьей пули. Стоун переводит поражённый взгляд на чрезвычайно довольного собой старика. — Ха, я же говорил, тебе понравится. — Как? Как ты… — у бывшего агента просто нет слов. — Значит, они здесь, следят, но зачем? Поразительно, как я не заметил… Как моя система, мои… Впрочем, неважно. Спасибо. Спасибо тебе огромное, как мне тебя отблагодарить? — Не за что, сынок. — отмахивается от него Карл. — Твоего вкуснейшего кофе и вооон того шоколадного кекса вполне достаточно. Только будь начеку, коли с тобой чего случиться, кто еще будет старика подкармливать… В этот момент часы на руке бывшего агента издают сигнал, и он переводит на них взгляд и замирает на месте. — Что-то важное? — пытается привлечь его внимание Карл. — Да. Да, очень. — Стоун медленно поднимает на него взгляд и улыбается совершенно безумной улыбкой. — Мы закрываемся. — Что, почему? Что там такое? — спрашивает старик, но Стоун его игнорирует. — Мы закрываемся, народ, попрошу на выход. — Я уйду тогда, когда я сам решу уйти. — отвечает громила из-за последнего столика. — У меня нет на это времени. — отзывается Стоун, доставая пистолет из-под стойки, демонстративно перезаряжая и целясь в громилу. — Все вон. Быстро. После такого красноречивого жеста, дважды просить никого не приходится, немногочисленный народ быстро подхватывает вещи и сваливает из кофейни. Карл оборачивается у выхода и смотрит на Стоуна с долей упрёка и страха. — Тебе лучше спрятаться и не высовываться, старик. — Негромко говорит ему агент. — Это мой тебе совет в благодарность за все. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, приятель. — качает тот головой в ответ и пожимает плечами. — Но по мне, так ты снова впутываешься в неприятности. Он выходит, и Стоун замыкает кофейню. Он действует по инструкции, подходит к сканеру сетчатки глаза и инициирует запуск аварийной капсулы на космической станции. Все работает так, как должно, и совсем скоро доктор будет здесь. Стоун снова смотрит на короткое сообщение на экране часов, давным давно подаренных ему учёным, которые он не снимал с тех пор ни на секунду. «Готовь мой латте». Какое-то время он просто стоит, не двигаясь, пытаясь унять бурю эмоций, мешающую мыслить здраво, и осознать происходящее. — Он вернулся. — агент, сам того не замечая, говорит это вслух, чтобы действительно поверить в смысл этих слов, поверить, что это не очередной сон, после которого он проснётся и поймёт, что это не реально, и он по-прежнему один. — Он вернулся. Он правда вернулся, он здесь.