They've got all the right moves and all the right faces

***

Некоторое время спустя. Потом Габи на протяжении долгого времени думала, могла ли она тогда на него повлиять? На его грядущие решения? На хоть что-нибудь, что предотвратило бы цепочку чудовищных событий, связанных с объявленной охотой на оперенных, действиями компании HI и становление Августа тотальным, беспросветным злодеем в этой истории? Быть может, ей стоило тогда остаться? Габи тешила себя этими мыслями, мучила, изводила, но понимала, что она ничего не смогла бы сделать. Она знала Августа. И знала, что если он что-то задумал, остановить его сможет только лишь одна смерть. Ей повезло встретить Оливера, оказавшегося в силу врачебной этики терпимым даже к самым большим странностям. Он принимал их и относился к её способности с большим любопытством. До встречи с ним по заверению Августа она долгое время скрывалась и дичилась нормальных людей, боясь, что её либо сдадут в один из центров, либо попытаются устроить самосуд. Это была страшная и одинокая жизнь, но хотя бы безопасная. Она прикупила домик в Бельгии, в одной из пяти провинций Арденны. Разбила при доме сад, которым активно занималась, пыталась сдружиться со своей способностью и понять, что же она может, помимо бесполезного выращивания цветов. Габи постоянно преследовал навязчивый вопрос, насколько её способность может оказаться полезной для других. Оливер убеждал её, что самое главное, это отдушина для Габи в том, что она делает. И, наверно, он был прав. Оливер был онкологом. Они познакомились с ним в королевской оранжерее, когда Габи, уставшая от добровольного заточения, вышла наконец-то в свет, а он приехал из Англии на знаменитую фарфорную выставку. Уже через несколько месяцев он сделал ей предложение в Королевском дворце, который Наполеон Бонапарт подарил своей первой жене Жозефине. Романтический и очень величественный жест, заставивший невольно задуматься, не сделал бы что-нибудь похожее и сам Август? Габи в такие моменты чувствовала себя неблагодарной по отношению к Оливеру. Но и выкинуть Хольта полностью из головы она не могла, как бы ни старалась. Со временем она наладила небольшой сельскохозяйственный бизнес, продавала выращиваемые ею продукты, занялась пилатесом и жила. Просто продолжала жить с ощущением нависшей над головой опасностью и отчаянными попытками вновь не начать плыть по течению. Габриэла только от этого сбежала, возвращаться вновь к такому стилю жизни совершенно не хотелось. Она обещала взять себя в руки и начать распоряжаться ею с умом. Но в измененном Августе мире перспектив для неё стало намного меньше, чем было раньше. И оставалось мириться с тем, что есть. Арденны представляли из себя широкое, часто совершенно плоское или немного всхолмлённое нагорье, средние высоты которого приближаются к 400 м. Одни лишь скалы, и в особенности многочисленные глубокие и крутые речные долины, а также встречающиеся полосами густые леса, придают им характер горной страны. Леса, большей частью лиственные (дуб и бук с берёзой, ольхой, осиной и ясенем), реже — еловые, украшают склоны гор; встречаются и пастбища, кустарники, пустоши и болота. В лесах водятся дикие свиньи, олени и рыси. Для Габи это место стало своего рода откровением — среди такого изобилия природы она чувствовала себя, словно на своём месте. Глубокая, местами узкая долина Мааса между Шарлевиль-Мезьером и Намюром прорезает всё нагорье с юга на север. Французский Шарлевиль-Мезьер и бельгийский Вервье — это два самых больших города в Арденнах, куда Габи иногда выезжала для продаж. Там же Оливер помог ей открыть магазинчик, набравший бешенную популярность как место с «эко-пищей», дающей реальный результат. Климат Арденн несколько холоднее, чем в окружающих их районах, и к нему после Бостона привыкнуть было тяжело. Лето здесь жаркое и влажное, зима — холодная и долгая. Средние температуры января около −1 °С, июля +14 °С. В зимние месяцы нередко бывает много снега. Эти места не очень населены, и когда-то именно этот момент привлёк внимание Габриэлы, сломавшей всю голову, куда ей убраться. Сердце её осталось, кажется, в Амстердаме. Поэтому выбор пал невольно на Бельгию, находившуюся по соседству. Оливеру работать в провинции было неудобно, поэтому он часто уезжал на старое рабочее место, оставляя Габриэлу одну. Она к этому уже успела привыкнуть, и ни в коем случае не собиралась его винить за отсутствие. Её заточение не должно было обязывать его оставаться постоянно рядом с ней. Одиночество помогало ей общаться с самой собой, понимать себя лучше, искать ответы на вопросы, которыми раньше было неудобно задаваться. А, может быть, просто страшно. Она большую часть своей жизни словно не жила вовсе. И встреча с Августом ей тогда помогла открыть на это глаза. Она ведь могла остаться рядом с ним, но предпочла выбрать вместо обеспечения, достатка и мнимого покровительства свободу. Было ли это справедливо по отношению к нему, Габриэла до сих пор не была уверена. Однако, вдохновившись его примером, она выбрала тогда вместо него себя. В один из дней, когда Оливеру вновь нужно было уезжать, ей пришло странное сообщение. «Ты до сих пор остаёшься единственной женщиной, которой я могу свободно позвонить и написать» — это было последнее сообщение, обещавшее встречу, к которой Габи совершенно не была готова. В свете последних событий и вовсе всплывал вопрос, а хотела ли она его видеть? После всего, что он совершил? Столько бессмысленных жертв, столько насилия, и всё ради чего? Габриэла вновь вспоминала его же слова «чтобы исправить свои же старые ошибки». И понимала, что он зашёл слишком далеко — черта невозврата была пересечена и дорога назад, к обыденным проблемам оружейного бизнеса, отрезана. Уж лучше бы он продавал оружие… Он пришёл к ней вместе с теплом. Постучался ровно три раза отрывисто в дверь, и она, зная заранее, кого сможет там увидеть, застыла, стоило им встретиться глазами. Август выглядел уставшим. В непонятной оранжевой рубашке, словно с чужого плеча, со странной модификацией вместо нормальной руки и нездоровым мутным пустым взглядом, который тут же зажёгся, стоило ему увидеть её. — Далеко же ты забралась. Еле смог тебя найти. И в то же время так близко. Специально поближе ко мне взяла дом? Он привычно говорил язвительно, с чувством внутреннего превосходства, как будто не было всего этого времени, что они не виделись. Не его разыскивал весь мир, не у него рухнули, как карточный домик, все труды, занявшие большую часть его взрослой жизни. Он падает к ней в руки, даже не притягивает к себе. Она его ловит. И все её мысли исчезают, потому что любовь у некоторых людей слепа. Габи прижимает его к себе так, словно боится не выдержать эту ношу. И Август жадно порывисто прижимает её к себе, жалея лишь об одном — что не может боле это сделать двумя руками. — Что ты здесь делаешь? — Её шёпот опадает ему в макушку. — Хотел тебя увидеть. В этот момент в коридор с кухни, где работал телевизор, вышел Оливер. Светлые уложенные волосы, холеное лицо, пронзительно голубой взгляд — англичанин с арийскими корнями, Август догадывается с первого взгляда. — Оливер, это… — Я знаю, кто это. Мистер Хольт. — Мужчина с опаской почтительно кивает, напряжённо впиваясь в него глазами. — Оливер Шрёдер. — Оливер, значит. — Август заводит лезвие за спину. Габи напрягается. Рука с её талии соскальзывает. — Габриэла рассказывала про вас. Рад… Познакомиться наконец-то лично. — Панику не разводит, парень умный. Догадывается, что за этим может потянуться, как и за пренебрежительным отношением или попыткой вызвать полицию. Августа даже приглашают к столу. Габриэла одними губами и глазами просит: «не трогай его». Как будто он собирался, хмыкает сам себе Август, проходя вглубь. Он даже руку прикрывает, чтобы парня лишний раз не пугать. Причинять Габриэле боль в последнюю встречу он не собирается. Они общаются на отстраненные темы за столом. Оливер рассказывает про врачебную практику, отвечает на все вопросы, которые интересуют Хольта, и Август невольно проникается этой атмосферой посредственности, спокойствия и адекватности. Как будто он вновь вернулся человеком в мир, готовый принять его, а не оттолкнуть, как отработанный мусор. — Он хороший. Не трогает тебя? — Август спрашивает уже когда Оливер отходит с кухни и продолжает свои сборы. — Он самый нормальный мужчина в моей жизни. — Габи приготовила чисто на всякий случай плющи, если Августу вдруг в голову что-нибудь взбредёт. Заодно на его прикрытом тканью лезвии она держит свою руку. Словно сдерживает. — Прогуляемся? — Ммм, идём. Надо растрясти всё то, чем вы меня тут напичкали. Мне о многом надо с тобой поговорить. Они покидают дом раньше Оливера. Габи ведёт Августа к лесу и полю. Откуда-то из соседнего дома дразнит запах яблочного пирога, сильные запахи полевых цветов и трав бьют наотмашь вместе с поднимающимся ветром. Ленивый расслабляющий стрекот и шёпот колыхающихся колосьев заставляют Августа расслабиться. Если бы он сильно тогда захотел, это могло всё стать его. Он мог, отстранившись от дел, послать всех нахер и сорваться к ней сюда. Знал же, где дом купила, по транзакциями уже давно для себя определил. И опередил бы этого мальчишку с голубыми глазами, с которым у Августа, кроме денег, нечем было в моральной составляющей тягаться. — И ради этого ты меня когда-то бросила? Это твоя «новая независимая жизнь»? — спрашивает он резко и несдержанно, когда она рассказывает ему про магазин, свой крохотный бизнес и сад. — А ты не думал, что большего добиться я не смогла из-за того, что ты сделал с этим миром? — Габи спрашивает спокойно и прямо, но в то же время в её словах чувствуется вызов. Прежняя нервозность из неё полностью испарилась, теперь она Августа явно не боялась, пускай он, съехавший с катушек, должен был пугать её до чёртиков. Он встаёт на месте и смотрит на неё. Она изменилась. Хочется сказать, что эта сучка использовала его, добившись расположения и всех возможных вытекающих дивидендов из этого, но Август не может. Потому что знает, что это будет грязная ложь. И Габи ни о чем его не просила. — Что с твоей рукой? — наконец спрашивает она, устало вздыхая и беря лезвие в свои руки. Блестящее, гладкое, очень острое. Таким легко можно снести человеку голову. — Модификация. Оттяпал руку тому, кто оттяпал их моей сестре. — Неужели Мико?.. — Она поднимает полные ужаса глаза на Августа. — Да. — Он выдерживает паузу. — Я убил этого ублюдка. За последние несколько месяцев я убил стольких, что уже и не сосчитать. Пальцев рук и ног не хватит, а у меня их стало и без того меньше. — Август ерничает, но Габриэла не принимает это за хороший знак. Он сломлен. Устал. И от того Августа, которого она знала, практически ничего не осталось. Габи ведёт кончиками пальцев по лезвию. Пальцы пронзает вспышкой боли. Порезалась, несколько капель крови полетело на землю. Август заметил, что под ногами, в том месте, куда они приземлились, разворошив землю, проклюнулись маленькие, неизвестные ему фиолетовые цветочки. — Осторожнее. — Он берёт её ладони в свои нормальной рукой. Подносит к губам и собирает капельки крови. Габриэла шумно выдыхает через рот. Августа даже не заботит, что на безымянном пальце блестит обручальное кольцо. — Можешь остаться так без них. Нечем будет садом заниматься. Надеюсь, на губах у меня сейчас ничего не вырастет? — Лучше не проверять. — Габи гладит его по бледной сухой полоске рта и убирает ладони. Ведёт дальше по дороге. И позволяет ему наконец-то выговориться. Про демиургов, охоту, пиздец с Трэнком и захватом Мико… То, что сестра его боится и видеть не хочет. И прочие мерзопакостные подробности, от которых Габи становится слушать его совсем не легче. Когда они возвращаются, в доме уже к тому моменту пусто. — Оливер уехал. — Габи констатирует факт, вновь запуская Августа за собой. — Не испугался оставить тебя одну? — Но я же не одна. — Она многозначительно посмотрела на Августа. Словно отметала даже возможность того, что он мог навредить ей. — Идём. Хочу кое-что тебе показать. Через кухню они смогли выйти в сад. Перед выходом Габриэла остановилась и протянула ладони к его лицу. Провела кончиком пальца по шрамам, а потом притянула к себе за щеки и неожиданно поцеловала. — Что ты… — Он тяжело выдохнул в её рот, вжавшись всем худым крепким телом в её. Габи обняла его за шею. — Хочу тебе помочь снять напряжение. А то твоим «дружелюбием» людям скоро можно будет начать сносить головы. Не хочется, чтобы следующая стала Оливера. Он этого не заслужил. Её нежные поцелуи быстро набирали силу. Август не поскупился укусить её за нижнюю пухлую губу. Вскоре он зажимал Габриэлу между беседкой и выходом в сад, уперев ладонь и лезвие по обе стороны от её головы. Целовал жадно, не позволяя глотнуть толком воздуха, а потом возле уха тихо спросил: — Что скажет твой англичанин? — Он всё поймёт. — Она потянула его обратно, позволяя раствориться в темном чувстве страсти, захватившей её с головой. В то же время оно перетекало в мягкий порыв, заставляющий проходиться ладонями по телу Августа сквозь рубашку. Он грубо подхватил её под бёдра, приподнял и с ноги открыл дверь в сад. Габи ахнула, нависая теперь над ним. Отыскав через её сарафан вырез для груди, Август в него уткнулся, сначала глубоко вдохнув, а потом и вовсе укусив. — Куда идём, цветочница? — насмешливо спросил он её, подняв лукавый блестящий взгляд, прежде чем пораженно застыл. Маленький живой оазис, ещё более поразительный, чем зелёная местность вокруг, представлял собой изобилие золотистого света, густых деревьев со свисающими сочными, налитыми соками плодами, большим количеством цветов и на вид мягкой зелёной травой. Габи сильно постаралась над тем, что раньше у него вызывало только смех и предубеждения. — Ты тут Эдем решила воссоздать? Не знаю точно, как он выглядел, Библию не читал, но что-то райское здесь явно есть. — Здесь будет безопаснее, — прокомментировала с довольной улыбкой она. — Тем более, если твоё состояние не так стабильно, как хотелось бы… Он шумно выдохнул через нос, вновь на неё посмотрел. — Меня рядом с тобой не искрит. С тобой очень спокойно. Но если тут будет безопаснее, значит, будем здесь. — Не у одного тебя бывают казусы из-за сильных эмоций, Август. Ох, он успел уже забыть этот вкус нетерпения, когда тебя влечёт к человеку настолько, что одежду с него хочется буквально сорвать. Габи оказалась сначала сверху. Она помогла ему избавиться от рубашки, он ей стянуть через голову сарафан. Одной рукой действовать было неудобно, но лезвие он предусмотрительно прижал к земле. Только бы не навредить, только бы не навредить ей. Хотя бы двум женщинам в этой жизни Август не хотел поднасрать. Она была такая красивая. Полная грудь, тёмные горошины сосков, округлые бёдра. Соприкосновение накатывающей волны, накрывающей его тело, выбивало весь дух. Она схватила его за здоровую руку, сплела пальцы, прижала замок к земле. Рядом, ему показалось, заползли… Растения? Знакомые ему уже лианы стелились вокруг, двигаясь, словно змеи под мелодию дудочника. Завораживающая, но опасная красота. Август не сосредотачивался на них. Он был полностью (глухо, безвозвратно, как утопленник) сосредоточен на ней. На её прекрасной восхитительной тесноте, каждом новом высоком стоне, закрытых от удовольствия глазах — почему, почему, когда он захотел украсть себе кусочек тепла, мир отказал ему даже в этом? Наверно, потому что он такой человек. И просто-напросто его не заслуживает. В следующее мгновение Габи уже под ним. Он подхватывает её под бедро, отводит его в сторону, входит глубже, сильнее, чаще. Она выгибается под ним, дикая и живая, как одна из этих лиан — те его не трогают, но будто чутко следят, чтобы, не дай Бог, он их хозяйку не поджарил. Август надеется на то, что его расшатанной выдержки хватит. Внутри тела горячо, будто раскалённым иголками, поднимается заряд. Его начинает слегка коротить. Габи приостанавливает его, гладит по груди, рукам, голове. Говорит, что всё хорошо, что он может взять себе время. Август переводит электричество в землю. Пальцами её роет, лезвием — тоже. Она сцеловывает судорожный выдох, целует его в шею, линию челюсти — не хватает воздуха. Август расслабляется, как сильно напряжённая пружина, движется более размеренно, сбавляет темп. — Так ты… Подготовилась? — Август усмехается. Дыхание у него шумное и сбитое. — Принцип заземления… Изучала на досуге. — Она улыбается. — Господи, Габс, тебе бы в физики пойти. — Он практически не шутит. — И с твоей помощью снабжать студентов показательным материалом? — Она болезненно зажмурилась, когда по коже забежал ток. Август приостановился. — Нормально?.. — Он боится, что не выдержит и взорвётся. И она вместе с ним. — Терпимо. Ток движется по пути наименьшего сопротивления. Этот простой принцип лежит в основе работы заземления: кожный покров обладает высоким сопротивлением, поэтому при касании поверхности под напряжением он сразу уходит в землю, не причиняя человеку вреда. Но когда энергию удаётся перенаправить, и он кончает, повалившись на неё, Августа внутри будто вырубает. Приятное ощущение опустошённости обманчиво, но с ним хотя бы можно работать дальше. — Пойдём в дом, Габс. — Он горячим смазанным поцелуем скользит по её ключицам, выдыхая на них. Подхватывает вновь на руки и уносит в дом. До второго этажа они практически бредут вслепую — свет не включают, ориентируются только по натуральному, когда Август доносит её до спальни, заваливая на кровать. Раздвигает ноги, обхватывает бёдра и вновь входит — хорошо, так, блять, хорошо, что его вновь потряхивает. Габи выгибается, его маленькая амазонка, тихая с виду, но громкая и яркая внутри — Хольт смакует шальную мысль, что хотел бы (и может) заставить её пробить растениями дом, если только ускорится. Когда он склоняется к ней в поцелуе, то целует крепко в шею, скользит ласково по ней же пальцами, притирается внешней стороной ладони к её щеке. Габи, Габи, Габи, почему же мы с тобой так бездарно всё это просрали? Такой головокружительный водоворот у нас мог быть каждый день, думается ему, но и эту мысль вышибает, когда он в долгом смачном поцелуе ласкает её язык своим, втягивая тот меж губ. Лёгкий ток щекочет кожу, он направляет слабый импульс в область клитора, поглаживая его подушечками пальцев. Габи резко распахивает глаза, брови её выгибаются. — Как вибратор, да? — с акульей улыбкой интересуется он. — Да… — Она жалобно стонет. — Господи, Август, на это же можно подсесть… Ощущения от стимуляции с током приводили к обострению гиперчувствительности. Габи снова кончила слишком быстро, прогнувшись под ним и с силой сжав Августа внутри.Август остановился, сосредоточившись на обжигающих ощущениях сокращения вокруг члена. На сжатии и тесноте. Выйдя, он прошёлся цепочкой поцелуев от груди к самому низу влажного живота, после чего, погладив по внутренней стороне бедра, аккуратно помог Габриэле перевернуться. — Когда твой муж возвращается обратно? — Его пальцы обняли её шею. Лезвие прошлось по спине, тупой стороной заставляя Габи выгнуться. Один из плющей резко обернулся вокруг него, мол, нельзя. Будь осторожнее. Хватка оказалась сильной, выше лезвия на коже Августа даже остались следы, будто от верёвки. — Не сегодня. — Отлично. — Огладив головкой кольцо более тугих мышц, он вышиб из неё новый стон, навалившись сверху. Они лежали в темноте совершенно без сил. Габи гладила его по голове, смотрела в потолок и много думала. Август не думал вообще. Слишком устал от мыслей и просто радовался тому, что смог наконец-то выразить свои чувства. Он думал об этом моменте и раньше. Много размышлял, как касался бы её кожи, как ласкал бы её. Как её пальцы перебирали бы его волосы, вот прямо как сейчас, разделяя пряди на ровные ряды. — Тебе бы в душ сходить. Только не взорви мне дом, пожалуйста. Он целует её под грудью. Трётся о впадинку носом и оглаживает сосок им же, после накрывая, облизывая и игриво кусая. — Постараюсь. Ты тут всё во французском стиле обставила. Специально от меня поближе к ним свалила? Габи насмешливо щурится. — Здесь все говорят по-французски, кстати. Но есть и коммуна с немцами. Они у меня в магазине нередкие гости. — Немцы любят всю эту мутотень с полезной пищей. — Человек есть то, что он ест, как у них там один автор писал. — Габи практически пинком отправила Августа в душевую, видя, что он никак не хотел от неё отлипать. Издалека она любовалась им благодаря открытой двери, следя взглядом за тем, как вода стекает по бледной коже и опасном лезвии. Да уж, модификация, конечно, по последнему писку моды, но в обыденной жизни неудобная от слова совсем. — Жаль, к тебе нельзя. — Она усмехнулась, когда он перехватил её взгляд. — Если у тебя есть огромный костюм презерватива, как в «Голом Пистолете», можешь хотя бы попытаться. Габриэла взорвалась смехом. — Фу, Август! На корню можешь загубить все фантазии, включающие тебя и душевые кабины. Хольт довольно улыбнулся, подставляя лицо горячим каплям. Вскоре он вернулся к ней с одним лишь полотенцем на бёдрах, завалившись рядом. День безвозвратно уходил от них, но зато какой это был день… Августу кажется, что он был способен ещё несколько раз, как минимум, зажать Габи в каждом уголке этого деревенского домишки. — Никогда бы раньше не подумал, что у меня поедет крыша из-за козней богов, иллюминатов и ещё хер пойми чего. Мне казалось, что я полностью контролировал раньше свою жизнь, но после таких знакомств… Чувствуешь себя беспомощным маленьким жалким человечком, который ничего не может против злого рока. — Нас не спрашивают, кем мы хотим быть. Мы просто становимся теми, кто мы есть. — Габи озвучивала эту мысль, как истину, с которой давно успела сама примириться. — А кем ты хотела стать в детстве? — Он надвинул на лицо ладонь, раздвинув по привычке пальцы и глядя на Габи через них. Её точка зрения ему очень импонировала сейчас, хотя раньше бы Август с ней не согласился. Он никогда не считал себя фаталистом. — Рок-звездой. Но в итоге, как видишь, не срослось. — Она забрала его в руки, ласково обняв. Не приветствовавший большого количества тактильного контакта, Август привыкал к её прикосновениям. Вёл её кончики пальцев по лицу, шее, груди, торсу, но не давал касаться спины. Слишком интимное место. Однако их ноги он сплел самостоятельно. — А знаешь, кем я в детстве хотел стать? — Кем? — Малиновым пирожным. — Август ощерился. Габи захохотала.

***

Утром Габи довезла его до провинции Льеж. Август решил двигаться своим ходом, не обременяя Габриэлу дальнейшим присутствием. До Нидерланд тут уже было рукой подать, не маленький, сам доберётся. Однако Габи буквально отсчитывала каждую секунду его присутствия рядом. Он пытался разбавить её печаль разговором о том, чтобы она обязательно расширила свой бизнес. Иначе зачем оно всё? Это было в духе Августа. Не одна крайность, так вылезала другая. — Мир обещает в скором времени измениться. — Он казался несколько отстранённым, пока смотрел на мелькавшие в окне деревья. Рядом со Спа, Август читал, проводили гонки формулы-1. Будь он здесь подольше, обязательно бы пригласил Габи сходить посмотреть. — Даже не знаю, в лучшую ли сторону. Люди после твоей последней трансляции напуганы до усрачки, — пробормотала она. — Используй это как преимущество. Пугай людей. Страх — лучший рычаг давления в бизнесе. — Он усмехнулся. — Не всегда стоит давить силой, Август. — А ты, блин, у нас знаток? — Я и не уменьшаю твоего опыта, но именно он привёл по итогу к печальным последствиям. Не поспоришь. Август фыркнул и отвернул лицо, до конца не признавая своего поражения. Сейчас они ехали уже мимо реки Маас. Оставалось совсем немного. Через Льеж проходят важные внутренние водные пути: река Маас и канал Альберта. В 2007 году грузооборот льежского речного порта составил 15,8 миллионов тонн, что делает Льежский порт третьим по грузообороту речным портом Европы. Август выяснял это не просто так — ему нужно было незаметно добраться и незаметно убраться потом обратно. Машина и самолёт после случившегося пиздеца в HI сразу отпадали. Оставалось добираться по воде. По ней же он собирался сейчас уплыть обратно. От Льежа до Нидерландов время пути не больше суток. — Мы приехали. Она чувствовала, что это был конец. Что они больше, скорее всего, не увидятся. Август же об этом просто точно знал. Он пронзительно долго смотрел в её глаза, прежде чем притянул к себе и крепко поцеловал. Габриэла, обхватив жадно его лицо ладонями, пылко ему отвечала. Август жалел, что не мог взять её на заднем сиденье в последний раз, хотя ему очень этого хотелось. Одного прикосновения к этим пухлым губам хватало, чтобы у него набряк и встал. — Я тебя провожу. — Она потянулась и открыла дверь машины, не разрывая поцелуя. — Не стоит. Мне пора, Габс. Судно Mandaring Shipping уже вскоре должно был отплывать. Ему предстояло увлекательное путешествие среди транзитных грузов. Не самый желательный опыт, но выбирать, в общем-то, не приходилось. Она осталась возле машины. Он, покинув её объятия, обернулся, когда уже собирался пересечь гавань, отделявшую его от судна. Всё-таки он должен ей это сказать. Потому что такое она знать должна. — Я люблю тебя. Габи не успела ни отреагировать, ни ответить. Когда она выдохнула, шокировано округлив глаза, он уже бежал от неё прочь, словно злая тень, скрывающаяся от восходящего солнца.

***

Мои мечты о розовых садах Подожгли демоны, И все мои чёрные пляжи (разрушены). Кадры моей киноплёнки Расползлись по швам, И я разрываюсь на части, Я разрываюсь на части, Когда я с тобой. ©Lana Del Rey — Cherry Оливер очень хорошо запомнил тот день, когда до Габриэлы дошло известие, что Август и Мико были убиты. Это был день чёрной скорби. Он услышал, как из сада доносился горький громкий плач, перерастающий в вой раненного зверя. Габриэла сидела, обхватив себя руками, и её тело тряслось. Оливер бежал к ней со всех ног. Все её труды, восхищавшие его, осыпались вокруг мёртвыми серыми частичками, покрывшими её сверху, словно она была единственной уцелевшей в пожаре, оставшейся на пепелище. Он прижал её к себе. Целовал в висок, успокаивающе что-то шептал, но Габриэла его не слышала. Август был мёртв. Мико — тоже. Эта мысль никак не укладывалась у неё в голосе, пускай она знала — если Август приехал, значит, это означало уже тогда конец.

***

Бессмертники, маки и бегонии — их Ника видит на могилах Мико и Августа, когда приходит время проверить в очередной раз памятник Мико на наличие акта вандализма. Было человечно похоронить брата с сестрой близ друг к другу, пускай расставание у Мико с Августом вышло ужасно трагичным. (И просто само по себе ужасным. Ника долгое время раздумывала, а стоило ли? Мико навряд ли захотела бы до скончания веков коротать вечность рядом с братом). Она не без удивления наблюдает за печальной девушкой в чёрном длинном плаще, ладонью преображающей надгробный цветник. Неужели… Оперенная? Вот уж кого последнего она была готова встретить в качестве стража могил Ван Дер Хольтов. — Извините? — Чайкина обращается тихо, словно чувствует: не имеет права вторгаться сейчас в её мысли и личное пространство. Девушка дёргается и переводит на неё прояснившийся взгляд. — Здравствуйте, Ника. Удивлению Чайкиной не было предела. — Мы с вами знакомы? — Не лично. — Молодая женщина неловко улыбается. Догадывается достать из плаща руку и протянуть её для рукопожатия. — Меня зовут Габриэла Шрёдер. Я… Близкая подруга Августа и Мико. — Не знала, что у Августа были друзья… — Ника всё ещё поражена этим знакомством. — Так это вы всё это время приносили сюда цветы? — А вы стерегли могилу Мико и очищали памятник. — Габи хрупко, слегка потерянно улыбается, пряча глаза в земле. — Я рада наконец познакомиться с вами лично. — Откуда вы… — Август. — Ответ оказывается исчерпывающим. — Рассказывал про вас. И я следила за вашей деятельностью. Вы много раз спасали этот мир, и это… Восхищает. Вы настоящая героиня. — Что есть, то есть, но это вы уж загнули. — Ника смущенно посмеивается и чешет затылок. Молчит. А потом спрашивает, понимая, что этот вопрос всё равно вылезет; не сейчас, так потом точно: — Могу ли я узнать, как вы с ним познакомились? Габи горько улыбается. — Когда-то давно он спас мне жизнь.