Сросшиеся ветви

Утром Мирабель понадобилось приобретённое в джунглях хладнокровие: она проснулась на гамаке, в обнимку с мужем, а заодно и с добрым десятком крыс, свернувшихся на них и возле них, в частности, на её лёгком шёлковом пеньюаре. Конечно, это были не те крысы, что восемь лет назад, но, судя по всему, деды и прадеды современного серого племени рассказывали о добром человеке в зелёном пончо, или же Бруно всё ещё неуловимо пах колонией. – Доброе утро, mi za, – заметив, что муж шевельнулся, шепнула Мирабель, – У нас гости. Ещё в начале замужества обладательница тёмного дара заметила, насколько аккуратно пробуждается Бруно. Как правило, он почти не ворочался, а просыпаясь, медлил некоторое время, сверяясь с положением в пространстве. Это было связано с долгим проживанием с крысами и желанием не придавить никого по неосторожности. Вот и сейчас позабытый рефлекс дал о себе знать. – Боже, они пришли погреться. Я безумно рад, но вот тебе, наверное, неприятно, – неловко улыбнулся предсказатель, поняв, в чём дело. – Ой, qerido, – шутливо пожурила мужа она, – Помнишь, как на нас сыпались многоножки и скорпионы, пока мы жили у индейцев? И муравьи пару раз. А эти, – Мирабель ласково погладила ближайший к ней пушистый клубочек, – Даже милые. Заметив, что двуногие проснулись, крысы заворочались на своих местах, сладко потягиваясь, и, проверив людей на наличие еды, заспешили прочь из гамака. – Старый товарищ, – Бруно погладил слегка потрёпанную ткань, – Чего он только не видел. – О, да, – Мирабель приподнялась на локте, – Вот тут остались отметины моих зубов. Лучший медовый месяц в истории… Ты что, покраснел? – Я просто… поражаюсь тому, как ты расцвела за эти годы. – Так и ты не отставал, – она поцеловала мужа в ключицу, приобнимая, – Робел, робел, а как понял, что всё в порядке и над нами с топором не стоят, так тоже расцвёл. – Не совсем так. – «Не совсем»? – удивилась молодая Мадригаль, закидывая на него ногу, – Так-так, вот и время откровений. Излагай. – Как бы это, – он смахнул за ухо мешающие кудри, – Когда мы только сбежали, ты была… Нежной и домашней. Мягкой. Мне было боязно от того, что ты в моих руках, и ты часто настолько расслаблялась, что казалось, вот-вот потеряешь сознание. – Мне было хорошо и уютно, – возразила Мирабель. – Да, я понял это, но не сразу. Даже несмотря на то, что мы говорили, я чувствовал беспричинный страх. А потом ты начала учиться охотиться, и твоё тело изменилось. Будто под этой бархатистой кожей, – его пальцы коснулись руки жены, – Простелили стальные канаты. И ты стала более… Ненасытной. И смелой. Вот тогда я понял, что всё идёт как надо. – Ох, Бруно, – она зарылась носом в щетину на подбородке предсказателя, – Я думала, ты стеснялся муиска. – Но я не вгрызался в гамак… mi locura? – У меня жуткий соблазн заставить тебя его кусать, – Мирабель с наслаждением поцеловала предсказателя в губы, – Увы, скоро вставать… Кстати, а где Умбра? Солнце взошло, а она всё ещё не скачет по нашим сонным телам. – Давай подождём ещё пять минут, и, если услышим, что она бежит, сделаем вид, что спим, – предложил Бруно. – Отличная идея, – обладательница тёмного дара положила голову на плечо мужа, – Не будем расстраивать ребёнка. *** Бруно и Мирабель и знать не знали о том, что их разноглазое чудо проснулось гораздо раньше, ещё перед рассветом. Восход солнца для девочки означал то, что тени завершают свои пляски и занимают положенные им места, совсем как море во время отлива. Папа учил её быть внимательной к мельчайшим проявлениям своего дара, и Умбра, сама того не зная, оттачивала навыки, пристально вглядываясь в тёмные пятна от предметов и людей. Сейчас девочку интересовало вот что: если Касита живая, отражает ли её тень такие же чувства и эмоции, которые бывают у живого существа? И как можно было спать, когда подобная загадка неразгаданна? Тихонько, чтобы не разбудить безмятежно сопящую Руфу, она выскользнула в коридор, бесшумно прикрыв за собой дверь. Какой же огромный дом! А если ещё и в комнаты попроситься, это же целое теневое изобилие! Девочка притормозила у вотчины Долорес. Вот это действительно важная задача. Придётся потрудиться вместе с мамой, но они справятся. Тётя Долли казалась Умбре настоящей красавицей. Мама говорила, что они поссорились из-за истории любви мамы и папы, и Вишнёвая тень взяла ситуацию в свои лапы. Но ведь прошло целых восемь лет! Больше, чем живёт на свете Умбра. И почему же взрослые так любят застревать в прошлом? Внимание девочки привлёк шорох. Вроде не из комнаты дяди Антонио, хотя у него полным-полно зверей. Нет, это… метла. Прабабушка Алма! О, нет-нет-нет, не хотела же раздражать, её тень снова пойдёт волнами и пиками! А если тихонечко прокрасться по другой лестнице? Но это невежливо, она ещё больше рассердится. Решено: негромко поздороваться и пройти, не подходя близко. Причину бы хоть тогда отыскать! В уборную, как назло, не хочется. Вцепившись в край футболки и напомнив себе, что она уже большая девочка, Умбра двинулась навстречу главе семейства. Алме не спалось от дум, так что, пока суставы не вопили о необходимости воспользоваться помощью клюки, она взялась за метлу. В уборке не было необходимости, на щетинки попала разве что пара лепестков от растений Исы, но однообразные движения были для главы семейства сродни медитации. – Доброе утро, прабабушка Алма. Абуэла вздрогнула, оборачиваясь: – А. Доброе утро, дитя. Ты рано. Что-то случилось? Несмотря на то, что родственница взглянула на неё не пристальнее, чем на обронённую на пол вилку, Умбра решила, что всё не так уж и плохо. Это ведь папина мама! Она помнит папу маленьким. Да и маму тоже. – Всё в порядке, мне хорошо спалось. Я вышла поглядеть на тени. – Видишь что-то интересное? Девочка сверилась с тенью Алмы: пиков и волн нет, пока та не смотрит на неё, Умбру. В принципе, можно привыкнуть. – Тени предметов не такие занятные, как тени людей и животных. Я хочу попросить дядю Тони познакомить меня с его питомцами. У нас в Картахене только кошки и собаки, а Тенюша не в счёт. – Это ты так называешь жуткую тварь, которая живёт у твоей матери? – Тенюша не жуткая, просто своенравная. И мы часто играем вместе… А зачем ты метёшь чистый пол? – Он только кажется чистым, – словно в доказательство своих слов, абуэла стряхнула несчастные лепестки, – Вот, например. Непорядок. – А-а… – протянула девочка, – Бабушка Эдна называет это сущей ерундой. – Здесь другие правила. В доме должно быть чисто. – Наверное, ты сильно устаёшь. Алма замерла вместе со своей метлой: – Что? – Но ведь это же очень сложно, подбирать даже маленькие лепестки. Ещё раннее утро, а ты не отдыхаешь. Можно было бы с веранды полюбоваться на те… Ой, то есть на солнышко! – девочка хихикнула, – Это я люблю смотреть на тени. А на что любишь смотреть ты? – На чистоту и порядок, – отрезала глава семейства, – А теперь, если ты намерена помочь, отыщи для меня совок. – Совок-совок… – огляделась по сторонам Умбра, – А, вон же он! На другом конце галереи. – Вот и сбегай, будь хорошей девочкой. Умбра не шевельнулась. – Пожалуйста, – снизошла Алма. – А… Можно я потренируюсь? Подёрнутые катарактой карие глаза взглянули на ребёнка с чуть большим вниманием: – Как это? –Я нырну в твою тень, а вынырну вон там, – девочка указала на цветочный горшок, – Вроде помещусь. И заберу совок. – Ты так умеешь? – Недавно научилась. – Но ты же… – абуэла даже пару раз моргнула от неожиданности, – Просто читаешь тени. – Папа говорит, что мой дар растёт вместе со мной. Так можно? – Попробуй, раз тебе хочется. – Ладно! – Умбра с тихим писком прыгнула в её тень, и Алма, сама того не ожидая, непроизвольно подошла к перилам, глядя вниз. Мозг отказывался поверить в то, что этот ребёнок ухнул не через этаж. – Прабабушка Алма! – выйдя на противоположной стороне галереи, помахала ей девочка, – Я иду обратно! – Поверить не могу, – тихо произнесла глава семейства, когда из её тени показалась улыбающаяся во весь рот мордашка: – Теперь у тебя есть совочек. И тень неплохая. – В каком смысле? Девочка задумалась: – Это как нырять в воду. У всех разные тени. У кого-то холодные, у кого-то тёплые. У тебя чуток прохладная, но вполне комфортно. – Какая же лучшая? – У папы, – ни секунды не раздумывая, скрестила руки на груди Умбра, – Лучшая тень на свете. – А почему не мамина? – У мамы её практически нет, Тенюша всё сжевала, а в оставшийся кусочек я не помещаюсь. Так что чаще всего я тренируюсь на тени папы. Она похожа на тёплые обнимашки… Ой, точно, хотела же их разбудить! Пока, прабабушка Алма, увидимся позже! Старая женщина проводила её глазами. Губы чуть дёрнулись, словно призывая улыбнуться. Ребёнок. Её внучка и одновременно правнучка. Ни в чём не повинный ребёнок, который вынужден будет нести на себе клеймо своих отца и матери. Может, не в Картахене, но здесь, в Энканто. И ещё этот дар. Такой непонятный. Словно от двойной концентрации крови Мадригалей родилось гораздо более сильное нечто. Что если дела обстоят именно так? Или она – дочь Мирабель, и водится с демонами? Сметя пыль в совок и поняв, что совершенно не успокоилась, Алма пошла вниз, накрывать на стол. Если семье суждено окунуться в позор и порицание, то пусть это произойдёт хотя бы не на голодный желудок.