Сросшиеся ветви

Дверь комнаты Алмы Мадригаль всегда была открыта для посетителей. Сначала к ней время от времени забегали дети, потом – внуки, а однажды даже вломилась испугавшаяся невесть чего капибара Антонио. Абуэла лишь подождала, пока животное успокоится, а затем чинно выпроводила его прочь. Могло показаться невероятным, но Алма, несмотря на строгость, никогда не ставила условий относительно некоего расшаркивания перед её собственностью. Да и зачем? После смерти Педро ушла пора, во время которой Алму можно было застать за чем-то, по её понятиям, значившимся как предосудительное. Какой там: глава семейства разучилась даже плакать, просто запретила себе показывать слабину. Вздохнула, стоя у окна – и хватит. А для семьи надо быть опорой, в любое время. Даже ситуация Бруно и Мирабель не изменила положения вещей, хотя гости стали заходить реже, не считая Джульетты, с которой они говорили как матери, потерявшие своих детей каким-то поистине невероятным способом. Сколько важных разговоров знала узкая кровать Алмы: считай, все Мадригали когда-то сидели на ней возле матери или бабушки, изливая свою душу. Тревоги, хлопоты, влюблённости, страхи и сомнения… И всё же очередной гость смог изрядно удивить хранительницу свечей. Точнее, гостья. – Я только перекантоваться! – Ирен заскочила без стука, прижимаясь ухом к двери. Алма, занятая перебиранием вещей в старых сундуках (разнывшиеся суставы изрядно застопорили её работу во благо общины, и пришлось нехотя остаться дома), на миг оторопела: – Прошу прощения? – Камило не придет в голову искать меня здесь, – убедившись, что по ту сторону тихо, пояснила француженка. – Мой внук ведёт себя неподобающе? – несколько удивилась абуэла. А даже если так, в чём, собственно, проблема? Лучшая подруга Мирабель не выглядела как человек строгих правил. Даже сейчас на ней красовались короткие шорты и чёрные чулки, не говоря уже о хлопковой маечке, нисколько не скрывавшей измаранную татуировками руку. То ли с пиратского корабля, то ли с панели. Тьфу, пропасть! При взгляде на Ирен Алме переставало хотеться узнавать внешний мир, хотя это желание и раньше было не сказать чтобы очень сильным. – Он вбил себе в голову, что ухаживать за мной это хорошая идея, – француженка отлипла от дверного косяка, оборачиваясь к собеседнице, – Я даже объяснила, почему нет – и тут он готовит сэндвич. Мой любимый. – Так радовалась бы, – абуэла вернулась к сундуку, нащупывая края сложенной простыни. Уголки выцвели, надо постирать. – Я бы порадовалась, но вы, колумбийцы, страшные поклонники традиций, и если я буду его поощрять, этот балбес, не ровен час, сдуру предложит жениться, – Ирен сделала пару шагов туда-сюда, побоявшись подойти к свечам. Протянула палец потрогать одну, но передумала. Сама непосредственность. – Ну за это не волнуйся, – Алма непринуждённо принялась за сортировку припрятанных хлопковых богатств, – Я не разрешу – и всё. – А чем аргументируете? – внезапно заинтересовалась француженка. – Я глава семьи без малого шестьдесят лет. Так что, если чей-то избранник мне не нравится, я могу просто сказать, что не нравится, и на этом всё, – приопустила веки абуэла. – И всё же, – Ирен искренне считала себя человеком, практически лишённым гордости, но здесь почему-то не стерпела. – Я слишком мало тебя знаю, но что-то подсказывает мне, что ты не самая порядочная кандидатура из возможных. – О, класс. Вообще нет. А можете этими же словами своему внуку передать? – Не могу, – пожала плечами Алма, – Он не просил у меня ни благословения, ни совета. – А разве глава семейства не имеет права, скажем, выдать пенделя вне очереди? Абула посмотрела на собеседницу внимательнее, кажется, ожидая, что та стушуется. Голубые глаза не опустились, вообще не сдвинулись в орбитах, терпеливо ожидая ответа. – Боюсь, что если ты намерена отсиживаться у меня, я так и не смогу найти повода для… Как ты выразилась, «пенделя вне очереди». – Ха-ха! Думаете, это я его коварно соблазняю или типа того? – Ты точно более искушённая в этом вопросе. – Как Вы определили? Алма снова взглянула на француженку. Хамит – и не извиняется! Ещё и гостья! – Похоже, твоему воспитанию уделяли недостаточно внимания. – Есть такое, – не стала спорить Ирен, – У меня было детство сорняка. Выжила – значит, сойдёт. – Тогда, – абуэлу всё ещё не покидала идея завершить работу с сундуками, – У нас в семье принято, что если ты без спроса вломилась пересидеть плохие времена в чью-то комнату, значит, ты помогаешь владельцу, если он занят. – На ходу придумали? – Не на ходу, а не сходя с этого места. – Bon manifique! – оценив каламбур, Ирен поцеловала пальцы, сложив их в щепоть, – Ладно, так уж и быть, помогу. Но не возмущайтесь, если сделаю что-то не так. Я рукожоп по жизни. – Как ты сказала? – Алма против воли ощутила практически позабытые искорки веселья, завертевшиеся у корня языка. – Рукожоп. Руки не из того места, вот и валится из них всё, – сев по-турецки, француженка не без любопытства заглянула в сундук, – Ну ничего ж себе шмоток. А что не носите? Или это коллекция? – Они совсем новые, пусть лежат, а я пока в старом похожу. – Я сейчас пошучу крайне неделикатно, но эти вещи могут так и не дождаться своей очереди. Алма посмотрела на неё в третий раз. И в третий раз эти голубые глаза не спасовали перед теми, что были отмечены бельмами и опытом. – Никак не пойму, бесшабашная ты или просто отчаянная, – призналась абуэла, выбрав очередного кандидата на стирку. – Скорее, и то, и то одновременно… Мы просто чинно вынимаем и разглядываем сокровища? – Это должно было быть приданое… Для кого-нибудь. Во внешнем мире такое ещё принято? – Нет, но, полагаю, лично я оставлю после себя много шмоток, – хихикнула Ирен, – Дед попрекал, что мои сумки заняли всю машину… В смысле, не дед, а Ваш сын. Алма хмыкнула, но достаточно дружелюбно. Должно быть, француженка впервые сидела к ней так близко, и глава семейства Мадригаль могла разглядеть её достаточно хорошо. Даже страдая катарактой, Алма была достаточно непреклонна, чтобы делать вид, будто видит не хуже орла. – Скажи, что ты сделала с волосами, что они такого цвета? Мне случалось видеть блондинов, очень давно, ещё в молодости, но ты прямо белая, – помолчав чуть более минуты, всё же не смогла пересилить любопытство абуэла. – Это называется лейкизм. Генетическая штука, у моей матери было то же самое. – Вот как. А зачем ты их состригла с одной стороны? – За пирсинг цепляются. А вообще с такой причёской, пирсингом и татуировками я не подхожу под модельный стандарт. Так что, можно сказать, я нарочно себя испортила, чтобы не быть подиумной куклой, – картинно поморгала Ирен, – Отец взглянул на то, что я сделала, плюнул и устроил меня постигать основы бизнеса. Тоже была такая себе идея. Сейчас учусь на социолога, но с математикой у меня туго. – Ты не знаешь, чего хочешь? – Похоже на то. – И хозяйка ты из рук вон, – заметив, как Ирен по-варварски складывает неаккуратно вытащенную рубашку, Алма протянула руку, забирая вещь. – Именно. – Ну ничего. Однажды найдётся сеньор, у которого будет достаточно хладнокровия, чтобы на тебе жениться. – Мне уже его жаль. Я говорила, что характер у меня не сахар? – Я и так это вижу. Никакого уважения к старшим, хотя кто-то мог бы принять это за некую… экстравагантность. – У меня не было намерения никого обиж… – Теперь понятно, что нашёл в тебе Камило. Вывод был столь неожиданным, что Ирен на секунду замерла с открытым ртом: – Ну з… Ну знаете! – А вот мой внук, похоже, недостаточно хорош для такой городской штучки. – Вообще-то, – француженка хлопнула себя по колену, – Я какая угодно, но не лицемерная! Если мне кто-то нравится, я легко плюю на статус и происхождение. Камило невероятно милый, внимательный и чуткий парень, и я удивлена, почему ни одна дура в Энканто ещё не потащила его на поиски приключений. – Под венец. – Да, обязательная у вас остановка, точно. – Вероятно, – пожала плечами, Алма, – Он ждёт ту самую. – Раз так, удачи. – Да вот только в Энканто сеньориты закончились. – Родят ещё, подождёт свою, как некоторые, – Ирен махнула в сторону комнаты Бруно, но тут же кашлянула, – То есть… Ну да, хороший пример, только слегка специфический. – Как-то мне сомнителен такой расклад, – абуэла непринуждённо подровняла стопку вещей. – Тогда он умрёт в одиночестве, возясь с чужими детьми. – О, я постараюсь этого не допустить. Да он и сам достаточно упрям, чтобы найти и отвоевать своё счастье. Хотя, – Алма внезапно подмигнула гостье, – Ему понадобится достаточно хладнокровия. – Да вы все сговорились, что ли?! – Ирен негодующе хлопнула себя ладонью по лбу, – Вам либо кровь разбавить надо?! – После Бруно и Мирабель не повредит. – Сеньора Мадригаль!! – Просто абуэла, солнышко. Можешь больше не притворяться, я теперь разглядела, какая ты на самом деле. Всё это… Твоя внешность и поведение поначалу здорово сбили меня с толку, но теперь я составила мнение. И я понимаю, почему вы с Мирабель стали лучшими подругами… Оставь наволочку в покое, я вижу, что не получается. А за Камило не волнуйся, он уже ушёл следить за детьми, вернётся нескоро. – Откуда Вы знаете? – слишком ошарашенная, Ирен распознала только последнюю часть этого неожиданного монолога. Хранительница свечи хмыкнула: – Я стала видеть хуже, но слух у меня в порядке. Камило иногда напевает себе под нос, я услышала его со двора. И звуков чеканки мяча нет, так что он точно ушёл в город. – О, отлично. Тогда спасибо, что дали перекантоваться, пожалуй, я пойду. И сеньора Мадригаль, – она обернулась, поправив шорты, – Поговорите с Камило. Мне не нужны эти свистопляски с серьёзными отношениями. – Милая, – абуэла прищурилась, – Я вроде не упоминала, но учитывая приближение немощи я потихоньку передоверяю семью на попечение Джульетты, а сама, пока у меня есть время, хочу стать замечательной бабушкой и прабабушкой, раз уж я… сильно давила на детей. – То есть в смысле?! – замахала руками Ирен, – Это же Вы полчаса назад говорили о том, что в Вашей власти запороть чьего-то избранника! – Именно так. Но дело в том, – абуэла хитро улыбнулась, – Что я немного научилась быть не столько категоричной, и в моей власти передумать. Ну, ты понимаешь. Счастливые внуки. – Да Вы… Да как?! Нечестно! Не вздумайте! – Ирен изо всех сил изображала праведный гнев, но всё портила прорезающаяся против её воли широкая улыбка. – Я бы ещё постаралась, не будь это взаимно, но я более чем уверена, что Камило тоже тебе симпатичен. И Пеппа мне о тебе рассказывала. Я сначала не поверила, думала, моя дочь умом тронулась, но ты действительно… Ирен вылетела из комнаты с полным негодования переливчатым воплем. Свечи в стенах дрогнули, но вскоре их язычки снова выросли из крохотных горячих пушинок у основания фитилей. – …неплохой человек, – закончила предложение Алма, кивая самой себе.