Вне времени

Саша цветы любила. Именно поэтому, она смогла выдержать лишь несколько секунд, наблюдая за тем, как шикарный букет валяется на грязном полу парадной, пока загадочный незнакомец, принесший этот самый букет, и, кажется, одновременно потерявший способность слышать и разговаривать, с интересом разглядывал её саму. Наклонившись, девушка попыталась поднять розы, которые казались ей так несправедливо оскорбленными. В тот же момент, Руневский, наконец, овладел собой, резко бросился вниз, бормоча какие-то неуверенные, сбивчивые извинения. Он тоже потянулся к букету. Лбы их встретились гораздо раньше, чем кто-то из двоих успел проявить вампирскую ловкость и увертливость. Зашипев от боли, Александра, которая все же первой добралась до клятых роз, отпрянула, и приложила ладонь к ушибленной голове. — Прошу вас, извините меня, — Руневский не слышал ни единого произнесенного им слова, биение сердца, которое он уже давно считал мертвым, заглушало все вокруг: — Вам очень больно? — А вам? — тепло улыбнулась девушка: — Может зайдёте? Говорят, в таких случаях, чтобы не было шишки, надо ложку приложить. — Понимаете, я хотел… — Саша?! — оборвав Руневского на полуслове, все ещё растрёпанная ото сна, Алина, появилась в прихожей. На нее устремились сразу две пары любопытных зелёных глаз. — Что? — решив, что мать обращается именно к ней, Александра по-детски незатейливо, пожала плечами. Затем сунула растерянной и испуганной Алине в руки, букет роз: — Вот. Посмотри, какая красота! Дверь соседней квартиры, скрипнув задвижкой замка, отворилась, и на лестницу вышел мужчина в тренировочных штанах. Громко кашлянув, он отвесил дамам подобие поклона, усмехнулся, и подошёл к окну, вытащив из кармана, пачку сигарет. — Может быть, все же зайдёте? — повторное приглашение ждать себя не заставило. Саша перевела взгляд, в котором, точно мелькающие тени летней листвы, сменяли друг друга, озорство и крайняя степень заинтересованности, на мужчину. Все внимание девушки было обращено к Руневскому, сам же он, в этот момент, не сводил глаз с Алины. Повисла густая напряжённая тишина. Заправив за ухо прядь волос, Александра взволнованно проговорила, будто предупреждая всех собравшихся о неминуемой катастрофе: — Сейчас пиццу привезут. Забавно, когда в фильмах и сериалах Алина видела подобные сцены внезапного воссоединения родственников, это, как правило, сопровождалось драмой, слезами и заламыванием рук. Но по взгляду Руневского, который, очевидно, сразу догадался, кто стоит перед ним, мечтая о скорой доставке какой-нибудь «Маргариты» на тонком тесте, было понятно, что он, скорее, в куски здесь всех изрубит, чем покинет порог квартиры. В любом случае, нужно было что-то говорить, как-то объясняться с Сашей, которая уже свыклась с мыслью о том, что отец, вероятнее всего, погиб. В данных обстоятельствах, сложно было предугадать реакцию дочери. Меньше всего хотелось, чтобы её малышка, которая давно уже перестала быть малышкой, испытала боль и разочарование. Она всегда желала для дочери лишь одного — чтобы та была счастлива. Счастлива. Счастлива. Безоговорочно счастлива. — Саша, пожалуйста, зайди уже, — голос Алины дрожал. Руневский переступил порог квартиры. — Вас совершенно не удивляет, что это моя мать, — снова пустилась в рассуждения, Александра. Руневский мягко улыбнулся ей. Девушка сложила на груди руки: — Следовательно, можно предположить, что вы знаете, кто мы такие? Алина зажмурилась. Нужно было просто продолжать дышать. Тем временем, Руневский переходил в наступление: — Смею заверить, — вампир на мгновение обнажил клыки, в хищном оскале, который именовался ухмылкой: — Вашу тайну я не выдам. И пока Саша восторженно хлопала длинными ресницами, очевидно, намереваясь задать новому в своей жизни, вурдалаку, тысячу вопросов, ибо от природы была жутко любопытной барышней, Алина и Руневский продолжали смотреть друг на друга. Точно в этот момент между ними разгоралась немая дуэль. Когда-то у них многое было, а многого так и не случилось, но сейчас, здесь, казалось, что прошлое рассыпалось на глазах обоих, просеивалось сквозь пальцы, точно золотистая пыль воспоминаний. На лице Руневского залегла тень печали, глубокой тоски, он выглядел усталым, разочарованным. Но вместе с тем, разве можно было перестать любить его? Способна ли была она забыть мужчину, чью улыбку видела каждый раз, когда заглядывала в лицо улыбающейся дочери? Ах, если бы он только знал! Если бы знал, что пришлось пережить, когда он оставил ее, а затем исчез. Как долго она старалась вырвать из своего истерзанного сердца эту любовь, подменить ненавистью, заполнить безразличием. Да, бесспорно, время лечит. И время всегда было на её стороне. Только, эти чувства, что сдавливали грудь, как слишком тугой корсет, кажется, не знали течения времени. На глазах Алины выступили слезы: — Саша, ты… — начала она было, но замолчала, опустив голову. Руневский подошёл ближе и осторожно, будто боясь спугнуть, обхватил ладонями ее пылающее лицо. Алина прошептала: — Где же ты был все это время? — Мама, что происходит? — взволнованно прошептала Александра, которая окончательно растерялась, наблюдая за происходящим. — Кто этот мужчина? Конечно, в таких случаях необходимо проявлять деликатность, сообщать подобные известия одинаково сложно и вампирам, и простым смертным. Но деликатность никогда не была Алине подругой. Обернувшись к дочери, она смахнула со щеки слезинку, и выдохнула, дрожа всем телом: — Это Руневский. Твой отец. Вечером того же дня, уже после короткой, но шумной сцены со слезами, взаимными упрёками, обвинениями, спешным побегом Александры, за которым последовал молчаливый уход Руневского, Алина позвонила Феликсу: — Саша к тебе не приходила? — Нет, — Юсупов убавил музыку, — но у меня тут кое-что получше. — Только не говори мне что.. — Ага, — довольно усмехнулся вампир: — В честь праздника признания отцовства, сегодня клуб закрыт. Здесь только я, новоиспеченный папаша и Свечников. Обессиленно опустившись в кресло, Алина потерла кончиками пальцев виски. Голова, которая уже добрых сто лет её не беспокоила, просто гудела: — И как он? Что делает? Что говорит? — А ничего не говорит, — Юсупов вновь тихонько рассмеялся: — Накидывается абсентом. Любимый напиток, сама понимаешь. Отключившись, Алина вновь попыталась дозвониться дочери, но ее встретила механически-равнодушная голосовая почта. Со злостью швырнув телефон на кровать, подошла к шкафу и потянулась за джинсами, но, как-то внезапно передумала. — Абсент, значит, — прошипела она, снимая с вешалки струящееся атласное платье изумрудного цвета: — Я тебе покажу, абсент! Быстро переодевшись, Алина вызывала такси и, набросив на плечи пальто, выбежала из квартиры. Руневский был в своей жизни готов ко всему, кроме неё. И теперь, когда даже в бокале с «зеленой феей» ему мерещился полный осуждения, взгляд дочери, которая предпочла сбежать, прежде чем он успел хотя бы что-то объяснить, хотелось лишь одного — забыться. Напротив него, в одной из ВИП комнат пустого клуба Феликса, сидел Свечников. Глядя на то, как друг старательно пытается утопить все свои печали в алкоголе, он тихонько вздыхал, но ничего не говорил, потому что тоже, вроде как, являлся соучастником. Ведь он был одним из тех, кто находился рядом с Алиной долгое время, видел, как маленькая Александра появилась на свет, но никогда ничего не рассказывал Руневскому. Не потому, что не мог, а лишь потому, что тот строго настрого запретил ему это делать. Ну, а потом, когда Саше исполнилось пять лет, Руневский, действительно, исчез. И больше уже никто из оставшихся в живых членов тайной дружины, не мог отыскать его. Ещё спустя несколько лет, Свечников получил известие о гибели Александра. Но рассказать об этом Алине, которая так до конца и не оправилась от расставания с возлюбленным, не смирилась с его исчезновением, мужчина не решился. Облокотившись на стол, Феликс широко улыбнулся Руневскому: — Ну, как, Руневский? Хорошо себя чувствуешь в роли отца? — Характер у этой девчонки, конечно, упаси Боже! — Свечников влил в себя ещё одну стопку с кровью и водкой: — Упрямая жутко! Вспыльчивая, но отходит быстро. И вообще, она гораздо сильнее, чем кажется. Есть в кого, подумал Руневский. Сейчас внутри у него было слишком много всего, но одно он знал точно – большего счастья, чем то, которое подарила ему Алина, он бы и пожелать не смел. — Любимый парфюм у нее «Mon Paris» от Yves Saint Laurent, — Юсупов присел рядом с Руневским: — Я уж позаботился, чтобы привить девочке хороший вкус. А то, от ее матери дождешься… Свечников закатил глаза. — Что ещё важно? — Феликс откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу и задумался: — Она же поёт! Алина говорила? — Нет, — Александр закурил: — Ощущение такое, что мы вернулись к тому, с чего когда-то начинали. — Она снова пытается себя убить, а ты не вмешиваешься? — попытался разрядить обстановку Владимир Михайлович. Выдохнув вверх сигаретный дым, прозрачно-молочное облако, которое через несколько мгновений начало рассеиваться, Руневский глядел куда-то вдаль, точно сквозь своего собеседника. Помолчав немного, он ответил: — Будто мы совсем чужие, — поднял глаза. Встретившись взглядом со Свечниковым, добавил: — Но я люблю её. Это не изменилось. Никогда не изменится. Пока Руневский с выражением вселенской скорби, принял новую порцию абсента от официанта в узких кожаных штанах, хозяин заведения сунул ему под нос свой смартфон. На экране вспыхнуло видео: скудно освещённая сцена клуба, у самого края которой, возбужденная толпа со светящимися экранами мобильных телефонов. Совсем рядом со своими поклонниками, Саша, склонившаяся над клавишными, чей чистый, как весенний ручей, голос, вместе с тем полный загадочной силы, точно прекрасная колдунья, увлекала собравшихся на концерте за собой в настоящее межзвездное путешествие. Она была чем-то нереальным, хрупкая фея с серебристой пылью глиттера на опущенных веках, манящая русалка с разбросанными по тонким плечам, длинными золотистыми волосами. Зачарованная, чистая красота. Осторожно взяв из рук Юсупова телефон, Александр почувствовал, как его сердце пропустило несколько ударов. Невероятные ощущения. Одновременно он чувствовал себя самым счастливым человеком, самым везучим в мире вампиром, но, вместе с тем, сколько же всего он пропустил… Безвозвратно ушли самые важные моменты детства его дочери, свидетелем которых он не был, как не был и ее другом сейчас. Он никогда не сможет увидеть первые шаги, которые малышка делала, цепляясь пухлой ручкой за материнское платье. Не сможет рассказать ей сказку перед сном, остаться рядом, если она вдруг испугается темноты, услышать первые слова, звонкий, задорный детский смех. Никогда раньше Руневский не задумывался о том, хочет ли он быть отцом. Но сегодня вдруг осознал: из его жизни безжалостно вырвали кое-что очень важное. Пожалуй, самое ценное, что может быть у вампира — возможность прожить свою бесконечную историю, как простой смертный проживает жизнь. Просто прожить. Радуясь этим глупым бытовым мелочам, наблюдая за тем, как взрослеют дети, путешествуя, мечтая, заводя домашних животных, отмечая дни рождения, собираясь вместе в большом загородном доме, держась за руки с любимой, глядя в ее огромные влажные глаза, что ловят отражения звезд. — Это, кстати, был кавер на The Curse – Agnes Obel, — Юсупов прервал молчание, заметив, что его давний приятель, кажется, окончательно расклеился, глядя на свою прекрасную талантливую дочь: — Она выступала в A2 пару лет назад. Когда вернулась из Нью-Йорка. — Она жила в Нью-Йорке? — Руневский вопросительно приподнял бровь. — А ещё в Лондоне и Париже, — вставил Свечников: — Они с Алиной много путешествовали. — Но, как говорил Джеймс МакЭвой в «Грязи», цитируя жену своего Брюса Робертсона: лучше дома места нет, — пьяно хихикнул Юсупов, поймав на себе рассеянные взгляды друзей, которые старательно пытались сделать вид, будто понимают, о чём он. В эту минуту, послышался шум, доносящийся с первого этажа. Отборные ругательства, услышав которые, Руневский, кажется, даже несколько протрезвел, принимали все более угрожающий характер. Раздался топот шагов, несколько человек спешили вверх по металлической винтовой лестнице, ведущей в ВИП комнаты. Влетевший в их уютную алко-декаданс-обитель Дашков, как настоящий панк, в грубой кожаной куртке, растрёпанный, с горящими глазами, бросился к Руневскому: — Где она?! — зашипел он, пока двое рослых охранников, недавно лично обращённых Феликсом, сдерживали вновь прибывшего гостя, обступив с обеих сторон. — О! — тонкие губы Юсупова растянулись в улыбке. Он восторженно захлопал в ладоши: — А вот и наш Ромео! Добро пожаловать! — А ты, сука, заткнись лучше, нахер! — дернувшись, Дашков попытался дотянуться до Феликса, который поднялся ему навстречу, но охрана преградила путь. Эти тупоголовые стражи, сплошь состоящие из хорошо развитой мускулатуры, были лучшим, что хозяин заведения сотворил за последние несколько лет. Однако, Дашков просто так никогда не сдавался. Оттолкнув одного из великанов, он вновь кинулся к Руневскому: — Где Саша?! Что ты сделал, ублюдок?! Александр одним прыжком преодолел расстояние между ними, и схватил Дашкова за ворот куртки: — Что тебе известно о Саше?! В этот момент, Юсупов чуть не выронил из рук смартфон, на который пытался снять все происходящее: — Как же?! — завопил вампир, кажется, переходя на ультразвук: — Руневский, ты не в курсе?! — Феликс, сейчас не лучшее время, — попытался остановить распалившегося ни в шутку, товарища, Свечников. Но Юсупов в ответ лишь манерно дернулся, сбросил с плеча ладонь Владимира Михайловича, и продолжил: — На знаю, что хуже, — обратился он к Руневскому: — Совместная ипотека в Девяткино, которая вяжет, практически намертво, или то, что они живут вне брака. — Мудак! — выплюнул Дмитрий: — Пиздец тебе! Медленно, очень медленно, Александр перевел взгляд на мужчину, с которым был знаком слишком давно, чтобы забыть, каким опасным и жестоким может становиться этот обладатель искусственного жёлтого глаза: — О чём это он говорит? — кивнул в сторону Феликса. — Не трудись, я поясню, — вновь заговорил Юсупов, не дав своему давнему лучшему врагу, даже слова вставить. Он подошёл ближе и, заглянув в лицо Александру, медленно, точно смакуя каждое слово, произнес: — Наш добрый друг, господин Дашков и твоя дочь вместе. Насколько я знаю, уже несколько лет. К тому же, этот упырь, узнав, что ты вернулся, пытался запугать Алину, распустил какие-то кровавые слухи, чтобы разнюхать цель твоего возвращения. Все, что угодно, лишь бы твоя встреча с милой Александрой никогда не состоялась. Он ведь знал, что союз дочери с этим, вот, психопатом, ты никогда не одобришь!.. Глаза Руневского вспыхнули. Сцепившись ни на жизнь, а насмерть (что, кстати, никого из них двоих не пугало) Александр и Дашков, рухнули на пол. Несколькими ударами, Руневский рассек своему противнику губу, но, тот тоже в накладе не остался, и через пару мгновений, с такой силой оттолкнул вампира, что он спиной снес прозрачный столик, усыпанный кокаином. Бутылка с абсентом, кровь, порошок, водка, бокалы, все это, звеня, рассыпалось по полу, превратившись в горсть разноцветного стекла. Феликс истерично рассмеялся, глядя на то, как Александр, покачиваясь, пытается подняться, при этом сохраняя врождённую стать, которой начисто был лишён Дашков, сплевывающий выбитый зуб. — В рукопашке Руневский всегда был так себе, — заключил Юсупов, делая жест охранникам, которые теперь должны были сдерживать Владимира Михайловича, рвущегося на подмогу своему другу. Вздохнув, он разочарованно пробормотал себе под нос: — Так и знал, что надо было брать катану. И только Алина, которая в этот момент, вбежала в клуб через черный ход, вскрикнула от отчаяния, увидев, как двое мужчин, один из которых дорог ей, а другой - дороже всех на свете для ее дочери, превращают друг друга в кровавую отбивную, подстрекаемые гадкими выкриками Юсупова. Не раздумывая ни секунды, она бросилась к Руневскому, который, был, в том числе, благодаря абсенту, уже совершенно без сил. Перехватив занесённый над его головой, кулак Дмитрия, она резко свернула запястье мужчины. Услышав, как треснула кость, а затем, и как взвыл от боли Дашков, Алина выкрикнула: — Прекратите! Оба! Театрально закатив глаза, Юсупов приказал амбалам растащить окровавленных противников по углам. Затем, оглядел свою, так некстати, появившуюся здесь, подругу, с ног до головы: — Неплохое платье, — усмехнулся: — Жаль случай неподходящий.