Вне времени

Двое мужчин, один из которых прятал лицо в приподнятом воротнике пальто, стояли возле «Пассажа» на Гостинке. Тот, что был пониже и носил аккуратную бороду, курил. Второй, наблюдая за суетливой толпой, шляющейся по Невскому в поисках новогодних подарков, всякий раз ловил себя на мысли, что в его положении есть, все же, неоспоримые плюсы: вся эта человеческая дребедень, переживания, предпраздничные хлопоты, как же хорошо было однажды и навсегда избавиться от этой гнусной пошлости. Теперь в его, так называемой жизни, был лишь один путь - путь мести. Путь ненависти. А она, как известно, подобно настоящей любви, остается вне времени. У входа в торговый дом остановился черный автомобиль премиум класса, и ОНА выпорхнула из машины, легкая, красивая, в мягкой серебристой шубке, сияющая, смеющаяся. Он вышел следом, как и всегда, само спокойствие, чинность и благородство. Взял ЕЕ под руку, улыбнулся и чмокнул возлюбленную в кончик носа, точно пытаясь сдуть с него крошечную снежинку. От злости у одного из наблюдавших за счастливой парой свело скулы. – Не понимаю, зачем мы так долго ждали? – спросил у своего товарища господин с бородой. В его голосе слышался легкий акцент: – Дашков слил нам все координаты больше года назад, а мы до сих пор дожидаемся чего-то. Подняв голову, мужчина, провожающий жадным взглядом Руневского и Алину, открыл взору случайных прохожих свое уродливое, испещрённое осколками разорвавшейся когда-то давным-давно бомбы, лицо. Проходящие мимо девушки, охнули, и быстро отведя глаза, скрылись в подземном переходе. – На этот раз никто из них не уйдет, – полушепотом, хрипя от ярости, проговорил мужчина, чье имя, кажется, этот город, готовящийся встречать очередной новый год, однажды забыл навсегда. Все менялось. Все, кроме одного – Руневский до сих пор считал поход по магазинам пыткой, выдержать которую ему помогало только соглашение с супругой. После, она разрешала ему напиваться со спокойной совестью и не учувствовать в приготовлении праздничного ужина, который должен был собрать за одним столом всю их маленькую семью. Дашков, который по приказу Александры носился по магазинам целую неделю, не уступая в загруженности оленям из упряжки Санты, напивался вместе с Руневским. Они, конечно, до сих пор так и не пришли к окончательному понимаю и всепрощению, но чисто мужская солидарность брала верх. Отстаивать свою независимость от кухни они взялись вместе. Это был их первый по-настоящему новый год, и его прихода каждый ждал, вверяя будущее своим мечтаниям. В прошлом хотелось оставить все тайны, страхи и переживания, непонимание и еще кучу бытовых проблем. Переезд, ремонт, ругань из-за цвета обоев в спальне, загруженность Руневского работой, который постепенно переводил свой заграничный бизнес в Петербург, обвинения в невнимательности и недостаточном внимании, не те цветы, не те конфеты, не те слова… Саша, постепенно сближаясь с отцом, становилась его постоянной заступницей, и Алина, обижалась, как ребенок. Но здесь ничего нельзя было поделать. У них были похожие вкусы, до смешного, похожие рассуждения, даже шутили эти двое с одинаковой остротой. И когда, заезжая с визитом в новую квартиру своих родителей, Александра забиралась на диван рядом с отцом, опускала голову ему на плечо и начинала рассказывать о своих делах, Руневский таял, как мороженое на жаре. Если и можно было любить кого-то сильнее, чем он полюбил свою дочь, то, наверное, это… Нет, невозможно. Любить еще сильнее было невозможно. Глядя на своего, теперь, уже, мужа, и дочь, Алина каждый раз испытывала то самое счастье, которое ищет каждый из нас, пытаясь понять, что же это за ощущение такое. Тепло и легкость наполняли ее грудь и, улыбаясь собственным мыслям, она каждый раз плевала через левое плечо, боясь, что однажды кто-то снова попытается разрушить ее жизнь. Их жизнь. К такой размеренности и семейной сплоченности со временем привык даже Дмитрий. Хотя, ему было плевать на всех, кроме Александры, которой он был по-настоящему одержим. Эти чувства, странные и страшные, если подумать, терзали в первую очередь его самого. Становясь все более мрачным и подозрительным, Дашков, рядом со своей возлюбленной, каждый раз был готов помешать полету серебряной пули. Саша же лишь посмеивалась над его обеспокоенностью, но ей, как женщине, льстила такая, пусть и чрезмерная, забота. К тому же, она любила его темную, неподдающуюся разгадке сущность, считая эту опасность в нем, невероятно сексуальной. В гостиной мерцала разноцветными огнями пушистая ель, хвойный аромат наполнял комнату, смешиваясь с ярким запахом мандаринов и шампанского. Саша в платье с пышной юбкой, фотографировалась возле новогодней красавицы, любуясь блестящими стеклянными шарами, которые сама же выбрала для украшения на праздничной ярмарке. Дашков не хотел делать селфи, но был весел и по достоинству оценил кровь, которую разливал по бокалам Руневский. Современные вампиры научились превращать кровь в вино, выделяя и классифицируя, различая по сортам, годам и географическому знаменованию. Рядом с Александром сидела повеселевшая Алина, которая решила вопрос с готовкой очень просто – заказала все в ресторане. Поскольку ни она, ни ее дочь не отличались кулинарными умениями, а строить из себя хозяюшек время от времени было необходимо даже таким независимым и гордым барышням, они не выдали секрет друг друга. Зато, отлично провели время вдвоем, изображая бурную деятельность на кухне, подмененную просмотром сериала и обсуждением сплетен, которые мужчинам не были интересны. До полуночи оставалось около получаса, Руневский поглаживал нежное колено супруги под столом, мечтая о том, что как только они останутся вдвоем, он стащит с нее платье, а заодно и все, что под ним. Когда раздался звонок в дверь, Саша восторженно вскрикнула, бросившись в коридор: – Юсупов! Точно Юсупов! – Успел, – криво усмехнулся Дашков. Это было последнее, что услышала Алина, перед тем, как раздались первые выстрелы. Его лицо, изуродованное, обезображенное злобой и ненавистью, она узнала сразу же. Взгляды их встретились, но прежде чем вампирша успела хотя бы вскрикнуть, ее тело, точно сотня самых острых кинжалов, пронзило несколько серебряных пуль. Из уголка рта потекла тонкая струйка крови, и, падая, Алина чувствовала, как в эти последние секунды, жизнь окончательно покидает ее. Последнее, что она увидела, прежде чем веки ее опустились – тело дочери, растерзанное зверским внезапным убийством. Длинные золотистые волосы Саши, тонули в крови, а рядом, лежал Дашков, который так и не успел ее защитить. Он тоже был мертв. – Неужели ты, правда, думал, что сможешь все начать сначала, просто сбежав и исчезнув на долгие годы?! – убийца подошел к Руневскому, чьи колени были предусмотрительно прострелены серебром и, с силой ударив его по лицу, прошептал: – В жизни так не бывает, мудак! И прежде чем разнести голову своего врага, существа, которое навсегда лишило его возможности быть тем, кем он когда-то с гордостью имел возможность себя называть – быть человеком, безобразный мужчина открылся: – Ненавижу тебя! И всегда буду ненавидеть! А позади него стояли еще шесть или восемь человек, чьи лица обезобразил хищный оскал торжества над чужим горем. И глаза их горели. Они были. Они есть. Они останутся среди нас. Навсегда. Часы пробили полночь. Раздался выстрел. Перед кровавым лицом зла исчезла последняя любовь, пылающая, живая, настоящая. Любовь, что ты спасаешь. Любовь вне времени.