ПП (Прекрасный п....)

Реальность пробивалась сквозь мои сонные грезы, и я пытался оттолкнуть ее. Мне не хотелось просыпаться. Мне было хорошо, тепло и уютно. Смутные картины из сна проплывали у меня под веками, и я плотней укутался в самое приятное на свете, изумительно пахнущее одеяло. И тут одеяло попыталось укутаться в меня. Ко мне прижалось что-то теплое, и, распахнув глаза, я обнаружил всего в паре дюймов от своего лица знакомую копну взлохмаченных волос. Передо мной пронеслись сотни образов, и реальность прошлой ночи, прорвавшись сквозь сонный туман, обрушилась на меня. Боже правый. Это на самом деле произошло. Сердце истошно забилось, когда, чуть приподняв голову, я увидел прижавшегося ко мне идеально красивого мужчину. Его голова покоилась у меня на груди, совершенный рот чуть приоткрылся, щекоча соски теплым дыханием. Его длинное тело вытянулось рядом со мной, наши ноги переплелись, а сильные руки крепко меня обнимали. Он остался. Интимность этой позы поразила меня так внезапно, что перехватило грудь. Он не просто остался, он прижимался ко мне. Я попытался восстановить дыхание и не паниковать. Я остро чувствовал, как соприкасаются наши тела. В спине отдавались сильные удары его сердца. Его слегка напряженный член был прижат к моему бедру. У меня руки чесались от желания притронуться к нему. А губами прижаться к его волосам. Это было слишком. Он — это было слишком. Что-то изменилось прошлой ночью, но я не был уверен, что готов разбираться в этом. Я не знал, к чему приведут изменения, но они уже произошли. В каждом движении, прикосновении, слове и поцелуе мы были вместе. Никто прежде не заставлял меня чувствовать себя так — будто мое тело сделано по его мерке. У меня были другие альфы, но с ним меня словно несло скрытое подводное течение, и я совершенно неспособен был изменить курс. Закрыв глаза, я попытался подавить чувство нарастающей паники. Я не жалел о том, что случилось. Это было — как и всегда — восхитительно и ярко. Без сомнения, лучший секс в моей жизни. Мне просто нужно было остаться одному на пару минут, прежде чем встретиться с Джуном лицом к лицу. Положив одну руку ему на голову, а другую на спину, я сумел скатить его с себя. НамДжун шевельнулся, и я замер, вцепившись в него и мысленно уговаривая не просыпаться. Он пробормотал во сне мое имя, а затем вновь задышал ровно, и я выскользнул из-под него. Некоторое время я просто на него смотрел. Паника чуть утихла, и меня снова поразило то, насколько мой босс красив. Во сне его лицо было умиротворенным и спокойным — такого выражения я никогда у него прежде не замечал. На лоб НамДжуну упал пышный локон, и мне так и хотелось откинуть его обратно. Длинные ресницы, идеально очерченные скулы, пухлые губы, подбородок, покрытый щетиной. Господи Иисусе, да он просто идеален. Я начал продвигаться к ванной, но тут краем глаза заметил свое отражение в зеркале над туалетным столиком. Ого. Утро после траха. Видок у меня был именно такой. Наклонившись ближе, я внимательно изучил небольшие красные царапины, рассыпанные по шее, плечам, груди и животу. Под левой грудью виднелся небольшой след от укуса, на плече — засос. Опустив глаза, я провел пальцами по красным припухлостям на внутренней стороне бедер. Когда я вспомнил, как его небритая щека касалась моей кожи, соски мгновенно затвердели. Волосы спутались и встали дыбом. Прикусив губу, я вновь ощутил, как в них хозяйничают его руки. Как он сначала притянул меня к себе для поцелуя, а потом насадил на член… Лучше не надо. Меня вырвал из задумчивости глуховатый со сна голос: — Уже проснулся и бесишься? Обернувшись, я мельком увидел обнаженное тело Джуна. Затем он перевернулся на бок и сел, по пояс закутавшись в простыни. По-моему, мне никогда не надоест видеть — и ощущать под пальцами — его широкую мускулистую грудь и безумно соблазнительную полоску волос, ведущую от пупка к лучшему члену в мире. Но когда мой взгляд наконец-то добрался до его лица, я нахмурился, обнаружив на этом лице кривую ухмылку. — Поймал тебя за подглядыванием, — проворчал он, потирая рукой подбородок. Я не знал, то ли улыбнуться в ответ, то ли закатить глаза. Увидев его таким взъерошенным, беззащитным и полусонным, я растерялся. Мы так и не задернули вчера вечером самую плотную штору, и теперь солнечный свет беспрепятственно устремился внутрь, ослепительно белый на смятых простынях. И НамДжун выглядел сегодня иначе — все еще мой доставучий босс, но одновременно и некто другой: альфа в моей постели, готовый, кажется, к… четвертому заходу? Пятому? Я уже не считал. Когда он с жадностью всмотрелся в каждый дюйм моего тела, я внезапно вспомнил, что тоже совершенно голый. От его взгляда по коже побежали мурашки, как от прикосновения. Я на секунду задумался, что будет, если он продолжит смотреть на меня так. Вспыхнет кожа? Я почувствую касание его рук, как будто он и вправду дотронулся до меня? Постаравшись придать лицу нейтральное выражение, чтобы ничем не выдать, что я пытаюсь сохранить в памяти каждую черточку этого человека, я нагнулся и поднял с пола его белую хлопковую майку. Всю ночь она провалялась рядом с кондиционером, и ткань была довольно прохладной, хотя, слава богу, почти сухой. Натянув мягкую майку через голову, я вдохнул полынный запах его кожи — а, вынырнув, наткнулась на его пылающий темным огнем взгляд. НамДжун облизнул губы. — Иди сюда, — тихо прорычал он. Я подошел к кровати, собираясь сесть рядом с ним, но он потянул меня к себе на колени и приказал: — Скажи, о чем ты сейчас думаешь. Он хотел, чтобы я впихнул миллион мыслей в одно предложение? Да он точно спятил. Открыв рот, я выдал первое, что пришло на ум: — Ты говорил, что не спал с другими с тех пор, как мы в первый раз… были вместе. Я упорно разглядывал его ключицу, чтобы не смотреть в глаза. — Это правда? — спросил я, наконец-то решившись поднять голову. Кивнув, он сунул руки мне под майку и медленно провел пальцами от моих бедер до талии. — Почему? Он закрыл глаза и качнул головой. — Я не хотел никого другого. Я не был уверен, как это понимать. Просто не встретил омегу, понравившуюся ему, но в принципе был не прочь? — Ты обычно не встречаешься с другими, если с кем-то спишь? Мой босс пожал плечами. — Если этого от меня ожидают. Он поцеловал меня в плечо, потом поднялся вверх по ключице к шее. Протянув руку НамДжуну за спину, я взял с тумбочки бутылку с водой и отхлебнул, а потом передал ему. Он опустошил ее несколькими глотками. — Хочешь пить? — Хотел. Теперь я слегка голоден. — Неудивительно. Мы не ели уже… Я осекся, когда он поднял брови и ухмыльнулся. Фыркнув, я закатил глаза, но веки сами собой закрылись, стоило Джуну наклониться и нежно поцеловать меня в губы. — Так ты полагаешь, что я потребую от тебя моногамии? — После того, что произошло этой ночью, ты должен сказать мне. Я не знал, что на это ответить. Я даже не был уверен, что смогу продолжить эти отношения, не говоря уж о том, чтобы не встречаться с другими альфами. Когда я попытался представить, как это будет выглядеть, голова закружилась. Неужели он сможет вести себя… по-дружески? Искренне говорить мне «С добрым утром»? Критиковать мою работу без всякой задней мысли? Распластав ладонь на моей пояснице, НамДжун прижал меня к себе, вырвав из водоворота мыслей. — Никогда это не снимай, — шепнул он. — Договорились. Я откинулся назад, чтобы ему легче было добраться до моей шеи. — Отправлюсь на презентацию постеров в холле прямо в этой майке, не надев ничего сверху. Он низко и игриво рассмеялся. — Только попробуй. — Который час? — спросил я, пытаясь взглянуть на часы у него за спиной. — Да пофиг. Его пальцы медленно кружили у меня на животе. Но тут, перегнувшись через него и случайно сдвинув простыни, я обнаружил нечто поразительное. Что за черт? Это что, татуировка? — Какого…? Я запнулся от удивления. Чуть оттолкнув Джуна, я заглянул ему в глаза, а затем вновь принялся изучать татуировку. Прямо под тазовой костью виднелась чернильная строка — похоже, какая-то французская фраза. Как, черт возьми, я ее не заметил? Я мысленно вернулся ко всем нашим прежним встречам. Мы всегда спешили, или не раздевались до конца, или было темно… — Это татуировка, — с легким оттенком недоумения сказал НамДжун. Откинувшись назад, он провел пальцами у меня над пупком. — Я знаю, что это татуировка, но… что здесь написано? У мистера Сама Серьезность была татуировка. Образ знакомого мне прежде человека трещал по всем швам. — Здесь написано «Je ne regrette rien». Я вскинул на него глаза. Кровь закипела при звуках его голоса, выговаривающего слова с идеальным французским прононсом. — Что ты сказал? Он откровенно ухмыльнулся. — Je ne regrette rien. НамДжун повторил фразу медленно и отчетливо, подчеркивая каждый звук. Черт, это было самым сексуальным, что я когда-либо слышал. Французский, татуировка и то, что он, совершенно обнаженный, сидел подо мной — я уже готов был взорваться. — Это ведь песня? Он кивнул. — Да, песня. Тихо рассмеявшись, мой босс добавил: — Ты можешь подумать, что я жалею о той ночи в Париже, когда, в доску пьяный, в тысячах миль от дома, не имея ни одного друга во всем городе, я решил сделать татуировку. Но нет, я об этом не жалею. — Повтори, — шепнула я. Он придвинулся ближе, и я явственно ощутил, как его бедра трутся о мои. Горячее дыхание защекотало мне ухо, и он снова прошептал: — Je ne regrette rien. Ты понял? Я кивнул. — Скажи что-нибудь еще. Моя грудь поднималась с каждым неровным вдохом, напрягшиеся соски терлись о хлопковую ткань его майки. Чуть нагнувшись, он поцеловал меня в ухо и сказал: — Je suis à toi. [Я твой ] Он произнес это сдавленно и сипло, а затем приподнял меня — и я прекратил наши мучения, со стоном опустившись на него и вновь наслаждаясь тем, как глубоко он в меня входит. НамДжун шепотом повторял одно и то же односложное ругательство, глядя на меня снизу вверх. Вместо того чтобы положить руки мне на бедра, он сжал майку у меня на боках. Все получалось у нас так просто и естественно, но отчего-то чувство внутренней неловкости не проходило. Решив не думать об этом, я сосредоточился на тихих стонах, с которыми он выдыхал мне в рот. И на том, как он внезапно сел и принялся посасывать мои соски под майкой, и сквозь мокрую ткань начало просвечивать розовое. Я растворился в настойчивом скольжении его пальцев по головке члена и бедрам, в том, как он, приближаясь к финалу, прижался лбом к моему плечу. Растворился в толчках его бедер подо мной, когда он стал двигаться быстрее и резче, встречая мои движения. Перевернув меня, НамДжун прижал руку к моей груди и замер. — Твое сердце бьется так сильно. Скажи мне, как тебе хорошо! Я инстинктивно расслабился, глядя снизу вверх на его насмешливую улыбку. Неужели он понял, что надо напомнить мне о том Ким НамДжуне, которым он был меньше суток назад? — Ты опять лезешь с разговорами. Замолчи. Он улыбнулся шире. — Тебе нравится, когда я говорю. А особенно нравится, когда при этом мой член внутри тебя. Я закатил глаза. — И что же навело тебя на эту мысль? Мои оргазмы? То, что я прошу об этом? Да ты просто Шерлок Холмс. Подмигнув, он закинул мою ногу себе на плечо и поцеловал внутреннюю сторону лодыжки. — Ты всегда был таким? — спросил я, безуспешно дергая его за бедра. Я бы скорее умер, чем признался вслух, но мне хотелось, чтобы он начал двигаться. Когда он останавливался, у меня все ныло от желания, и я ощущал неполноту. А когда двигался, я просто мечтал, чтобы время остановилось. — Мне жаль тех омег, которые усыпали твой путь своими несбывшимися амбициями. НамДжун покачал головой и улегся на меня, опираясь на руки. Слава богу, он начал двигаться, раскачивая бедрами и глубоко проникая в меня. Я закрыл глаза от ощущения трения моего члена о его прес. И в довершении он попадал в одну идеальную точку — снова, и снова, и снова. — Посмотри на меня, — шепнул он. Открыв глаза, я увидел, как капли пота выступают у него на лбу, рот жадно приоткрывается, а взгляд скользит по моим губам. При движении у него на плечах вздувались мышцы, а тело блестело от пота. Я смотрел, как он входит и выходит из меня. Не помню, что именно произнес, когда НамДжун вышел почти целиком, а потом с силой загнал член обратно — что-то тихое, бранное и напрочь забытое, когда он начал трахать меня мощными толчками. — От тебя у меня крыша едет. Ты так реагируешь на меня, что я ощущаю себя богом секса. Неужели ты этого не видишь? Я не ответил, но он явно и не ждал ответа. Его взгляд и пальцы скользили по моей шее и груди. Он нашел особенно чувствительное место, и я задохнулся. — Похоже, кто-то тебя сюда укусил, — сказал он, проведя большим пальцем по следу укуса. — Тебе это понравилось? Я сглотнул, нанизываясь на него. — Да. — Плохая омежка. Мои руки опустились ему на плечи, затем отправились гулять по груди, животу и мышцам на бедрах, а большой палец поглаживал его татуировку. — И это мне тоже нравится. Его движения стали резче и сильнее. — Черт, Джин… я не могу… я долго не продержусь. При звуках его голоса, такого отчаянного и дрожащего, мое желание только усилилось. Я закрыл глаза, сосредоточившись на восхитительном ощущении, расходящемся по всему телу. Я был уже почти на краю. Просунув руку между нами, я нащупала член и начал дрочить себе. Свесив голову, он взглянул на мою руку и выругался. — О черт, — задыхаясь, пропыхтел он. — Да, давай, ласкай себя. Дай мне на это посмотреть. Его слова — все, что было мне нужно. Последнее движение руки, и на меня нахлынула волна оргазма. Я бурно кончил, сжавшись вокруг него. Ногти свободной руки впились ему в спину. Он закричал, и его тело судорожно напряглось, когда он начал изливаться внутрь меня. Я весь дрожал — дрожь пробегала по телу даже после того, как оргазм схлынул. Я цеплялся за НамДжуна, пока он успокаивался, медленно опускаясь на меня. Он поцеловал меня в плечо и шею, а затем, всего один раз, в губы. Наши взгляды на секунду встретились, после чего он скатился с меня. — О боже, — сказал он, напряженно засмеявшись и стараясь восстановить дыхание, — ты меня убьешь. Мы одновременно повернулись на бок, положив головы на подушки. Наши взгляды встретились, и я не смог отвернуться. Я уже потерял всякую надежду, что в следующий раз очарование рассеется, или что наша связь увянет сама по себе, если мы будем держать дистанцию. Эта ночь «перемирия» не загасила огня. Мне уже хотелось придвинуться ближе, поцеловать щетину на его подбородке, хотелось, чтобы он снова лег на меня. Глядя на него, я отчетливо понял, что, когда все это кончится, мне будет очень больно. Сердце сжалось от страха, и паника, охватившая меня прошлым вечером, вернулась, принеся с собой неловкое молчание. Я сел и натянул простыни до подбородка. — Ох, черт. Его рука сжала мое запястье. — Джин, я не могу… — Нам нужно одеваться, — прервал я его прежде, чем он сумел закончить фразу. Которой, вполне возможно, собирался разбить мне сердце. — У нас презентация через двадцать минут. Несколько секунд он растерянно смотрел на меня, после чего сказал: — У меня тут нет сухой одежды. Я даже не знаю, где моя комната. Я постарался не залиться румянцем при мысли, насколько быстро все произошло прошлым вечером. — Хорошо. Я возьму твой ключ и что-нибудь тебе принесу. Быстро приняв душ, я завернулся в пушистое полотенце и подумал, что зря не прихватил с собой в ванную один из гостиничных халатов. Глубоко вдохнув, я распахнул дверь и вышел. НамДжун сидел на кровати. Когда я вошел в комнату, он поднял голову и взглянул на меня. — Мне надо… Я замолчал, показав на свою сумку. Он молча кивнул. Обычно я не стеснялась своего тела. Но, стоя перед ним в одном полотенце, я отчего-то почувствовал необычное для себя смущение. Схватив свою одежду, я бросился прочь и остановился, лишь очутившись в сравнительной безопасности ванной. Одевшись с рекордной скоростью, я решил, с остальным разобраться позже. Взяв с подзеркальника ключи-карточки, я вернулся в спальню. НамДжун так и не двинулся с места. Он сидел на краю кровати, положив локти на колени и задумавшись о чем-то. О чем он думал? Все утро я дико нервничал, эмоции метались из одной крайности в другую, а он выглядел абсолютно спокойным. Абсолютно уверенным. Но в чем он был уверен? Что он решил? — Принести что-нибудь определенное? Он поднял голову и удивленно моргнул, как будто не ожидал такого вопроса. — Э-э… у меня всего несколько встреч после обеда, так? Я кивнул. — Меня вполне устроит любой твой выбор. На поиски его комнаты ушло всего пару секунд — это была следующая дверь по коридору направо. Лучше не придумаешь. Теперь я смогу воображать, как он раскинулся в постели всего через стену от меня. Его багаж был уже в номере, и я ненадолго замешкался, только сейчас сообразив, что мне придется рыться в чужих вещах. Подняв самый большой чемодан, я водрузил его на кровать и открыл. Меня волной накрыл знакомый запах, и я ощутил острый приступ желания. Тряхнув головой, я принялся перебирать тщательно сложенную одежду. У НамДжуна все было таким организованным и аккуратным, что поневоле напрашивалась мысль, как выглядит его дом. Раньше я об этом не думал, но сейчас вдруг принялся гадать, увижу ли когда-нибудь его квартиру? Увижу ли его постель? Я замер, осознав, что мне бы этого хотелось. Но хочется ли ему? Тут я понял, что бессовестно тяну время, и вернулся к поискам подходящей одежды. Наконец я остановился на темно-сером костюме от Хельмута Ланга, белой рубашке, черном шелковом галстуке, боксерах, носках и туфлях. Сложив остальное обратно в чемодан, я собрал вещи и направился в свой номер. В коридоре мне не удалось сдержать нервный мех. Ситуация явно отдавала абсурдом. К счастью, у двери самообладание вернулось ко мне. Я шагнул внутрь, но на втором шаге застыл на месте. Он стоял у открытого окна в лучах утреннего солнца. Тени подчеркивали все совершенные линии его скульптурного тела. Полотенце, сползшее с бедер, висело непристойно низко, и как раз над ним виднелась татуировка. — Нравится то, что ты видишь? С трудом оторвавшись от чудесного зрелища, я взглянул ему в лицо. — Мне… Взгляд опять упорно сполз к его бедрам, словно притянутый магнитом. — Я спрашиваю, тебе нравится то, что ты видишь? НамДжун пересек комнату, остановившись прямо передо мной. — Я тебя слышал, — сердито отозвался я. — И, кстати, нет. Я просто задумался. — О чем же именно? — спросил он, протянув руку и убрав мне за ухо прядь влажных после душа волос. От этого легкого прикосновения у меня внутри все перевернулось. — О том, что мы должны придерживаться графика. Он приблизился еще на один шаг. — И почему я тебе не верю? — Потому что думаешь только о себе? — предположил я, встретившись с ним глазами. Он заломил бровь и какое-то время смотрел на меня, а затем взял у меня из рук одежду и положил на кровать. Не успел я пошевелиться, как он сорвал полотенце с бедер и отшвырнул в сторону. Матерь божья! Если на свете был лучше сложенный мужчина, я бы немало заплатил, чтобы на него посмотреть. Взяв трусы, Джун начал было натягивать их — но внезапно остановился и оглянулся на меня. — Так, говоришь, нам надо придерживаться графика? — поинтересовался он, насмешливо косясь на меня. — Или все-таки ты видишь тут то, что тебе по вкусу? Сукин сы… Сузив глаза, я быстро отвернулся и прошествовал в ванную, чтобы окончить сборы. Пока я сушил волосы, в голове вертелась беспокойная мысль. Похоже, он хотел сказать мне нечто большее, чем просто: «Полюбуйся-ка еще немного моим обнаженным телом». Не успев разобраться в собственных запутанных чувствах, я принялся гадать, что чувствует он. И что все это значило? Неужели меня тревожит то, что он захочет уйти? Когда я вернулся в спальню, НамДжун уже оделся и ждал меня, стоя у большого окна. Услышав шаги, он повернулся, подошел и, сжав теплыми ладонями мое лицо, пристально на меня посмотрел. — Послушай меня. Я сглотнул. — Да. — Я не хочу выйти из этой двери и потерять то, что мы нашли здесь. От его простых слов у меня перехватило дыхание. Он не делал никаких заявлений, ничего не обещал, но сказал именно то, что мне нужно было услышать. Возможно, мы оба пока не понимали, что происходит между нами, но обрывать это не собирались. Прерывисто вздохнув, я положил руки ему на грудь. — Я тоже не хочу, но еще не хочу, чтобы твоя карьера поглотила мою. — Я тоже. Мне оставалось только кивнуть. Похоже, теперь я запутался окончательно, и ничего внятного добавить не мог. — Ну и отлично, — сказал он, оглядев меня с ног до головы. — Пошли.