Курс железной цены

Он сразу понял, что произошло. Черное небо вспыхнуло, взорвалось в глазах на тысячи солнц, обожгло под сердцем. Последние дни и ночи, с момента бегства из Дредфорта, там болело, но сейчас ударили под дых так, как ни в одной схватке раньше не доставалось. Досталось сейчас. И он проиграл. Он знал, что рухнул в одно движение, но самому казалось — падал бесконечно. Снег принял горячо, под содрогающейся ладонью уже было липко, значит, тело насквозь, значит, солнце погасло. Он хотел сейчас хотя бы увидеть напоследок два огонька яркого маяка своей беспутной жизни, но, видимо, не заслужил, не искупил. Веки придавило каменной тяжестью. Он так хотел сказать ей хотя бы, что… А, может, и к лучшему, что не сказал, не успел. Зачем ей жить потом с этим знанием о его любви? Зачем огню в ее глазах дрожать от бессмысленных слез? Он знал, что она простила его, когда обняла в зале на глазах у Дейенерис. Был до того самого сердца тронут, что ее не заботила реакция Драконьей Королевы. И боялся признаться, что и у НЕЁ к нему что-то было. Что-то, кроме жалости и сострадания. Времени поговорить тогда у них не было — Король Ночи наступал, а теперь и не будет. Но он вымолит у Бога милость стать ее оберегом, хранить и стоять за спиной, по ночам вытирать бесшумные слезы. Винтерфелл в очередной раз свел их и тут же разлучил. Теперь уже навсегда. Воин по рождению, сейчас ему было так не вовремя умирать, когда, казалось, забрезжила надежда на нормальную жизнь, на что-то, кроме унижений, боли и предательства. Никто не начинает предавать, пока не предадут его. Он не оправдывал себя этим, просто под последнюю вспышку в глазах дал себе на это право. Теон стоял рядом с Сансой, преклонив колено, и не смел коснуться невесомой рукой ее плеча. Его губы дрожали вместе с ее губами, но плоть была мертва, только из-за пропитавшей снег горячей крови не остыв до того, как она нашла его. Он бы хотел поцеловать ее смелее, чем позволил себе коснуться за ухом в том объятии, но получилось только выдохнуть в висок. Без присущего живому дыханию пара. Он умер. А дальше все пошло не так, и он не мог это остановить. Не ее вина была, но Джон же знал! Впрочем, ему было не до сына Железных Островов, с которым он и примирился-то не так давно, а другом никогда и не был. Слишком много полегло в главной схватке Семи Королевств, слишком много было крови и слез. И Теон мог только беззвучно сгорать в похоронном костре, чтобы с резким одиноким криком очнуться.

***

Про потусторонний мир Утонувшего Бога последний сын Бейлона Грейджоя знал с малых лет, и одного похоронного ритуала было достаточно, чтобы понять — он туда не попадет. Не будет предан вечности, как предписывает его вера, а окажется в Преисподней Старых Богов. Что происходит в таких случаях, Теон не знал, оставалось принять, что бы это ни было, не имея возможности повлиять. Окружавшая его пещера даже отдаленно не походила на морской грот, что послужило еще одним, уже, впрочем, лишним подтверждением. Прямо в скале были сооружены клетки, острые зубья камней выполняли роль стен. Решетка была самая обычная на вид, но проверять это Теон не стремился — слишком свежи оказались в памяти похожие условия содержания. На мгновение Теон похолодел от одной только мысли, что Рамси тоже где-то здесь, и надеялся лишь на то, что за его заслуги бастарда Болтонов определили в еще менее привлекательные хоромы. Ничего не зная о потустороннем мире Семи Богов, Теон мог только ждать. Видимые с его места клетки были пусты, пара голосов доносились из-за уступа — судя по речи, говорили на Общем языке и незнакомом. Но говорили так быстро, почти частили, что разобрать не было возможности. И словно оправдывались. Теон поежился. Было странным, что он чувствует, мертвое тело по утверждениям любой религии не способно ничего ощущать, будь то телесное или душевное. Но Теон чувствовал, как по полу проплыл сквозняк и неприятно прошелся по голым ступням. Его похоронили в том же боевом костюме, в котором он принял копье от руки Короля Ночи, но сейчас на нем были лишь свободные нижние штаны да небеленая рубаха. На ногах, как он уже заметил, — ничего. Голоса за уступом стихли, но ощущение присутствия осталось. Теон не окликал, не высматривал, просто ждал. Не поднимая опущенной головы, он вдруг почувствовал, как за решеткой остановились. Направленный на него взгляд вынудил Теона против воли поднять голову. За решеткой стоял полузверь-получеловек в черном плаще с низко надвинутым на лицо капюшоном. Тот сам по себе приоткрыл лицо, и Теон отшатнулся. Отполз, замерев лишь когда спиной коснулся острой «стены» клетки. Черный овал вместо лица с глазами-звездами. Теон много кошмаров видел и встречал, даже Рамси в глаза смотрел, но сейчас тяжелое дыхание лишь немного приглушило крик ужаса. Теон зажмурился, а когда почти сразу, решив, что сын Железных Островов — не трус, открыл глаза, за решеткой уже никого не было. И снова вокруг ни шагов, ни звуков, только треск редких факелов.

***

Теон не знал, как себя ведет время в потустороннем мире, поэтому не мог определить, сколько его прошло, прежде чем за выступом раздался тихий шаг. Совершенно точно дверь не скрипела, да и были ли они здесь. На этот раз Теон встретил «гостя» с поднятой головой, и все равно опять отшатнулся. Но остался сидеть. — Не буду томить тебя ожиданием. Ты в Приговорной Преисподней Семи Богов. Сюда попадают все, кого мир живых предал вечности. Простыми словами — тут идет распределение. — Ты?.. — Невежливо. Но прощу на первый раз. Эффект неожиданности. Застыл? Правильно. Это уже не Рай, еще не Ад, и угадай, кто тут решает? — И ты уже решил? — Отвечать вопросом на вопрос тоже невежливо. Тебя Бейлон учил только топоры метать да карты морские читать, а Старки — тетиву натягивать? — едва заметно усмехнувшись, Мизинец присел на один из камней, дальше смотря на Теона холодным непроницаемым взглядом. — Топором убивают предателей, карты учат читать людей, а тетиву на тебя я бы натянул с большим удовольствием за одних только Болтонов, — ответил Теон, и они оба поняли, что сейчас он говорит не о себе. Мизинец еще с минуту смотрел на него оценивающим взглядом. — Грубость — не лучшая черта милорда, — неожиданно улыбнулся он, что в преддверии Ада выглядело гротескно. — Прямота — лучшая дипломатия, — возразил Теон, он как бы намекал Бейлишу, что многое мог бы ему припомнить, и это из того, что знал сам. Вновь без каких-либо проявлений эмоций Мизинец посмотрел на наследника Железных Островов и поднялся. — Приговорная служит тому, чтобы определять дальнейшую судьбу душ, — начал он равнодушно-канцелярским тоном. — Одним предназначением дан Рай, другим — сразу в Ад, третьих отправляют на вечные муки искупления грехов… — Полагаю, ты в своем репертуаре удачно пристроился? — прервал Теон. — Милорд слишком высоко оценил мои дипломатические способности, — липко улыбнулся Мизинец. — Интриганские, — поправил Теон, несмотря на окутавшую его мерзость, от которой хотелось отмахнуться. — Четвертые, — Мизинец на колкость Теона не отреагировал внешне, но тот заметил, что глаза величайшего интригана Вестероса полоснули по нему холодным взглядом, — за особые заслуги получают вечную жизнь через служение Богам в затерянных по миру храмах. Но не только они могут вернуться, откуда пришли. Попавшие в Преисподнюю иноверцы, по каким-то причинам погребенные не по своей вере… Мизинец замолчал, но Теону и не требовалось продолжать, он и так все понял. Вот почему он продолжает все чувствовать. Он не умер, недостаточно, чтобы душа обрела вечный покой. Умирая там, он был готов ответить перед Богом за все свои грехи и вольные или невольные злодеяния, не оправдываясь и не прячась за то, что какие-то успел искупить, в том числе и пролитой за Старков кровью. За людей, в предательстве которых его чаще всего обвиняли. Но сейчас, смотря в ледяные глаза бывшего лорда, Теон понимал, что ни это, ни прозвучавшее возвращение в мир живых — не про него. Бейлиш бы разочаровал его, отпустив человека, укравшего у него, по его мнению, второй шанс на любовь женщины из рода Старк. — Она была не так великодушна, как её мать, но также выбрала не того. — Мизинец оправдал ожидания Теона. — Кем ты представишь меня в своей амбарной книге? Убийцей родичей? Кровосмешение не прокатит, Яра всегда предпочитала подобных себе и не скрывала, что готова будет ответить за это. Язвить на пороге и за порогом смерти Теона научила уже жизнь, и он не считал это совсем уж бесполезным умением. Когда-то дрожавший и пресмыкающийся перед своим мучителем, он вынес из того периода важный урок — сохранять голову высоко поднятой, даже когда над ней заносят меч. — Ты, кажется, помирился с новоявленным Таргариеном… — Мизинец начал издалека, хотя Теон понял, о ком тот говорит. Это казалось невероятным, но Теон чувствовал, насколько длинную цепочку коварных интриг уже выстроил Бейлиш, оставшись верным себе даже по эту сторону мира. — Ты не знал, я знаю. Как и многое другое. Ты видел глаза Королевы Драконов, когда позволил себе слишком много с Сансой Старк? Ваш союз не был бы таким уж нереальным, а объединение Винтерфелла и Железных Островов Дейенерис было не нужно. Даже если бы Санса ушла с тобой, Королеву это не успокоило бы. Вы оба никогда бы не преклонили перед ней колени, были бы вечной угрозой ее стабильности. — И что я сделал? — Теон понимал, к чему клонит Бейлиш, но что-то очевидно еще произошло, о чем он из-за «смерти» не знал. — Прибыл в Винтерфелл не только помочь Сансе отстоять замок, но и в суете битвы убить законную правительницу Вестероса. Правда, отвлекся на защиту убогого калеки, пришлось твоему новому другу и покровителю взять на себя грех. Теон пытался не отставать от Мизинца, выстраивая свою цепочку размышлений. Каким-то образом его, Теона, примирение с Джоном и то, что железнорожденные в битве за Винтерфелл встали под его знамена, связано с Дейенерис Таргариен, которая, по утверждению Бейлиша, оказалась одной крови с Джоном. Теон слышал об отношениях Джона и Королевы Драконов, но чувствовал, что не об этом грехе говорит сейчас интриган. — Желать плоть от плоти своей — грех, — Мизинец, усмехаясь, покачал головой, — не меньший, чем… — он замер и пристально посмотрел на Теона, — убийство. Убийство короля… Самый страшный грех в любой религии. Значит… Теон вздрогнул. — Ты признаешься, что фактически это ты убил Королеву Вестероса руками Джона, очернив ее в его глазах. У палачей Тринадцати Кругов Ада достаточно средств и методов выбить у тебя признание. Мне пришлось указать, что ты крайне несговорчив и упрям, и получить полную свободу действий. Теон с трудом сглотнул вставший в горле ком, теперь полностью поняв замысел Бейлиша. Будучи погребенным не по своей вере, Теон получал право воскреснуть. Месть отвергшей его Сансе или собственные несбывшиеся амбициозные мечты, но Бейлиш решил, что Теон не должен вернуться в мир, а железнорожденные — объединиться с Винтерфеллом. Тогда Теон и Санса посмели бы быть счастливыми, в то время как их враги мертвы. Даже без наследника они стали бы силой, с которой считались бы по обе стороны Стены, а после объединения с Джоном и Браном — на всех морях и континентах. Теон не понял, откуда появились эти двое в черных балахонах. Его схватили под руки, выворачивая их за спину, и выволокли из клетки. Мизинец терпеливо стоял, пока упирающегося Теона ударами сзади вынудили встать на колени, и невозмутимо смотрел, как тот все равно упрямо пытался подняться. — Приговором Преисподней Семи Богов, — заговорил он, не дожидаясь хотя бы этой покорности, — Теон Грейджой приговаривается к пыткам по обвинению в организации убийства законной Королевы Вестероса Дейенерис Таргариен. После получения признательных показаний он будет предан вечному адскому костру. Теон вскинул голову, полным решимости взглядом разбиваясь о холодную ненависть Бейлиша. Он не получил Сансу, но и Теон ее не получит. А заплатит за несостоявшееся величие союза Севера и Железных Островов вечными муками в Преисподней чужих Богов. Теон отчаянно упирался, пока его тащили по каменным гротам, не давая поднимать голову. Черно-кровавый шлейф отворяющихся врат собирался навсегда поглотить его, вспышкой света сверху напоследок напомнив, как тонка грань между жизнью и смертью, между Раем и Адом. Понимая, что силы ему еще будут нужны, Теон все же собрал все, что были у него сейчас, и отшвырнул от себя потусторонних конвоиров. Он и не рассчитывал бежать, но улыбался, когда его втащили в адские врата, потому что успел выбросить в поток света оставленную ему Сансой брошь. И она не упала обратно, свет принял её.