Курс железной цены

— Миледи… — Джейме осторожно принял у Сансы поводья и так же осторожно спустил ее саму на землю. — Отличное место, — кивнула, оглядевшись, Бриенна. — До темноты нам Торрхенова Удела все равно не достигнуть, а здесь можно вполне комфортно переночевать. Окончательно принимая выбор Ланнистера, Бриенна соскочила на землю со своей лошади и, приняв поводья двух остальных, повела их под высокую, ссохшуюся почти на треть древа, сосну. И сухо, и удобно, и можно кору пожевать, чем песчаные лошади совсем не брезговали. Джейме не зря выбрал эту выносливую породу для их далёкого и непростого пути, и Бриенна с Сансой его выбор сразу одобрили. Решили ехать тайно, чтобы не возникало вопросов, по какой такой оказии Королева Севера направляется в Пайк. Пока Бриенна обустраивала лошадей, Джейме отвел Сансу в обнаруженный неподалеку от пролеска грот. Именно из-за него он и притормозил их путь, хотя при удачном стечении обстоятельств могли и до ближайшей крепости добраться. Но и людям, и животным требовался отдых, да и ночью они все равно в крепости никого бы не нашли, так или иначе пришлось бы ждать до утра. Так не лучше ли это сделать со свежими силами и лошадьми, чем рискуя потерять последних. И пусть следующий отрезок пути лежал уже по морю, терять их не хотелось. — Погода благоволит, — заговорила Бриенна, едва войдя в грот. — Штиль, хотя и морозно. На воде будет тяжелее. — Я не отступлюсь, — тихо и упрямо повторила Санса. Эти слова она уже не раз произносила за прошедшие девять дней пути словно молитву, словно заклинание, хотя ни Бриенна, ни Ланнистер даже не пытались останавливать ее. Джейме отвлекся от разведения костра и бросил на Северную Королеву короткий взгляд, тут же переведя его на вход. Со стороны самодельного стойла раздалось фырканье лошадей и звук, напоминающий хруст. — Лошади любят его, — улыбнулась Санса дрожащими от холода почти синими губами. — Милорд хранит наш путь. — Бриенна, как и Джейме, уже давно не удивлялась сопровождающим их путешествие знакам, от которых люди незнающие и неверящие просили бы защиты у Богов. — Вот почему я признаю морскую часть сложной, но уверена, что мы преодолеем ее. — Море тоже его любит, — кивнула Санса. Взятая с собой еда закончилась на третьи сутки, но к тому времени они как раз проехали первое поселение, где можно было обновить запасы провианта и даже осмотреть у конюха лошадей. На заднем левом копыте коня Королевы поменяли подкову, и очень вовремя — еще пара миль, и кожу содрало бы в кровь. А Санса почему-то вспомнила, что когда она нашла Теона в Богороще, его левая нога была окровавлена. Не боясь показаться сумасшедшей, она рассказала об этом своим верным рыцарям. Бриенна серьезно кивала на ее рассказ, а Джейме скормил коню свежую морковь. Сама же Санса весь дальнейший путь то и дело гладила оказавшуюся вихрастой гриву и что-то постоянно шептала коню на ухо. Иногда сир Джейме советовал ей и в дороге подремать. Тогда Санса укладывалась на сильную шею, обхватив ее руками, и засыпала. Джейме, на это то и дело качая головой, вел коня. Видений Теона больше не было, и Санса всерьез верила, что его душа вселилась в цвета морозной земли песчаника, как коротко называли эту породу лошадей. Тело сгорело на ее глазах, но Санса была согласна остаться с любимым в любом его обличии, только бы упокоилась его душа. Судя по книгам, для этого потребуется особый ритуал — за этим Санса и ехала к жрецу Утонувшего Бога. — Пойду скормлю, — сдержанно улыбнулся Джейме, доставая из кожаной котомки три моркови. Он уже закончил с костром, и по небольшому гроту уверенно распространялось тепло. — Зверь не придет. — Бриенна успокоила дернувшуюся на какой-то звук извне Сансу. — Я не считаю вас сумасшедшей, Ваша Милость и, как и вы, верю, что милорд хранит нас. — И у нас есть твой Джейме, — улыбнулась Санса, а в груди впервые со «смерти» Теона разлилось тепло от того, как неожиданно смутилась боевая дева. — Зверь не придет, — повторила Бриенна, ничего не сказав на саму реплику Королевы. Тут вернулся Джейме. После короткого ужина он принял на себя дежурство на первую половину ночи. Санса легла на несколько шкур у самой стены грота, Бриенна охраняла ее, расположившись между ней и входом. Джейме поцеловал ее, совершенно не изображая целомудрие и под мягкую улыбку северной Королевы устроился в проеме входа. Санса же прижала к груди брошь и под беззвучное шептание молитвы уснула.

***

Черное небо уходило высоко, насколько позволял видеть свет звезд. Буря давно закончилась, укрыв землю высоким снегом. Прояснилось, и вот уже второй день стоял сильный мороз. Слушая, как потрескивают в камине за спиной дрова, Джон надеялся, что непредвиденных задержек в пути не случилось, и сестра с новоиспеченной парой неожиданных любовников успели добраться до Торрхенова Удела. Оттуда уже морем, на Железные Острова. Признаться, Джон до конца не верил, что Ланнистер выберет Бриенну, отказавшись от гибельных отношений с сестрой. Тот неожиданно и приятно удивил. — Теплое вино со специями для моего короля. Сначала его окутал мягкий голос, потом одна теплая рука накрыла касающуюся холодного окна его ладонь, а вторая протянула кубок. Король… Джон коротко усмехнулся и обернулся. — Если задуматься, Теон Грейджой был хорошей партией для Сансы, — говорил он, попутно перебирая пальцами белокурые локоны. — И он — хороший человек, просто, как и многие, не всегда справлявшийся с поворотами судьбы. — «Также, как и я сам», подумал Джон, а вслух проговорил: — Я как-то сказал ему, что ему не нужно выбирать, Грейджой он или Старк, но я сам оказался перед выбором — быть Старком или Таргариеном. Сейчас я знаю, что так нельзя. Нельзя быть и тем и другим. Сейчас я понимаю, что мы не имеем право винить его во всем, что приписывали ему. Никто не начинает предавать, пока его не предали. — Мой король мудрый человек, — мягко улыбнулась Вель, подаваясь на медленный, но повелительный жест Джона, притягивающий ее вплотную к себе. — Это не мои слова, — однако, покачал тот головой. — Я будто услышал их. Кто-то сказал их в моей голове. — Но вы говорите о милорде Грейджое во времени ушедших лун, в то время, как Её Милость… — Санса любит его, — прервал Джон, тоном голоса показывая, что при этом не сердится. — Любит до сих пор. И раньше бы я отмахнулся, не считая терзания души заслуживающими траты сил и времени, но с тех пор, как зов Призрака привел меня к тебе… — Мой король… — выдохнула Вель, уже собственной грудью чувствуя, как все чаще дышит его. — Твой король любит тебя. И перестань меня так называть, — улыбнулся он ей в губы, которые от его огрубевших отделяло половина дыхания. И они сделали этот вдох в унисон. Выдыхали уже на согретой камином постели. Последнюю шнуровку на корсете Джон просто разорвал. Вель отличалась от всех женщин, что он знал до нее, не только кристальной красотой, но открытостью и искренностью в постели. Она могла называть его как угодно, как предписывает этикет и положение вещей, но спала она не с королем Севера, а с Джоном Сноу — оступавшимся, ошибавшимся, сомневающимся, набившем шишек и со списком грехов не меньше того же Грейджоя, которого Джон так долго и непреклонно упрекал в предательстве рода. А надо было просто глубже посмотреть. На мысли про глубже Джон отбросил всё не относящееся к дрожащему под ним телу и отложил все мысли. Он подумает об этом завтра. Сейчас хотелось тепла — живого, откликающегося, такого настоящего, что Джон понимал — одним «сейчас» он уже не хочет довольствоваться. Чувствовать, как плоть подается навстречу, впуская в себя, как принимает горячо, влажно, давая погрузиться, словно утонуть. Животное обладание находило такой отклик в белокожей хрупкости, что у Джона кружилась голова. Она любила его, она любила то, как он ее любил. Вся, без остатка, она каждой клеткой хотела принадлежать ему и не жеманничала, не скрывала этого. Но и была в ней при всем этом та чистота, что позволяла балансировать на тонкой грани между благочестивой леди и бордельной девицей. Сдержанная за пределами спальни и раскованая в постели. Но не только поэтому Джон понимал, что скажет сейчас самые правильные слова своей жизни. Мейстер Винтрефелла сравнивал это с диким огнём, попадающим на поверхность воды, Джон же просто хотел, чтобы: — Ты родишь мне законного ребенка? Вель заглянула в его застывшие в ожидании «приговора» глаза и улыбнулась так, что никакие слова больше были не нужны. Во взгляде взорвались тысячи кристальных звезд. — Возможно, уже через девять полных Лун, — выдохнул он, выходя из нее и перекатываясь на спину. — На все воля Богов… Джон… — прошептала Вель и позволила его ладони поймать ее спутывающие на его груди короткие волоски пальцы. Джон смотрел, как она спит, то и дело, не сдержавшись, проводя по волосам рукой, хоть и боялся разбудить, слушал треск дров в камине и молился за сестру, чтобы ее путешествие прошло успешно, достигло цели и — да, на все воля Богов — вернуло ей самое главное счастье в жизни. И это не корона… Но на пути к своему счастью часто приходится сбивать ноги в кровь. Почему он подумал об этом, смотря на бликующие на бордовых кистях балдахина всполохи? И с какого он снова подумал про Грейджоя? Осторожно высвободив руку, Джон поднялся с кровати и подошел к камину. Присев на одно колено, сам не понимая, почему это делает, он взялся голыми руками за крайние прутья решетки и приблизил лицо, словно хотел что-то увидеть в безумном танце огня. Руки окутывало жаром, но Джон откуда-то знал, что не должен их убирать.

***

По сторонам, под ногами и наверняка над головой мелькало то, что он не так давно уже видел. Он считал голыми ступнями темные каменные ступени и понимал, что это даже далеко не те, обещанные Бейлишем, тринадцать. Вокруг горело, полыхало пока только мощное пламя огромных факелов. Это Теон понял, когда ему наконец дали поднять голову. В остальном самое жуткое место Преисподней Старых Богов и кошмарный сон всех грешников почти не отличалось от Приговорной. Только что не было клеток, да и на всем огромном пространстве высокой пещеры Теон не заметил пыточных инструментов. Менее страшно от этого не становилось. Как, впрочем, и решимости пройти все, не дав палачам желаемого, не убавилось. — Ты знаешь, что тебя ждет, — заговорил за его спиной Мизинец, Теону не дали даже немного повернуть голову; сжав пальцами, словно тисками, за ушами, держали, пока за стиснутыми до скрипа зубами не раздался хрип. — Сразу скажу тебе, что возможности Богов безграничны. Они могут не только вернуть чувствительность, чтобы грешник ярче переживал все ощущения, но и усилить ее. И ещё. Что бы ни происходило — ты не умрешь. Раны на твоем теле будут затягиваться, сознание лишено болевого порога, за которым наступает тьма. И это касается не только пыток, к которым ты приговорен, но и последующего после этого костра. Не зря же его называют вечным. Никаких увечий и фатальных повреждений. Но боль — самая настоящая. Теон осознавал всю кошмарную действительность каждого слова, как бы странно это ни звучало в этом месте. Даже зная, что что бы он не делал и не говорил, его ждет один финал, он не собирался соглашаться с обвинением, которое подстроил Бейлиш. Больше он не струсит и никого не предаст. Он уже умер там. Что мертво, снова умереть не может. А к боли он привык. — Сир Илин? — прозвучал совершенно равнодушный голос Мизинца. «Илин Пейн?» — промелькнуло в голове у Теона. Человек, отрубивший голову лорду Эддарду. Больше Теон ничего подумать не успел. За ушами опять сжали пальцами-тисками, но в этот раз еще и скулы. Держали так, что он не мог не открыть рот. Перед глазами тут же полыхнуло пламя одного из огромных настенных факелов, бесцветное лицо державшего его палача, и хриплый рык встретил огонь где-то глубоко в горле.