Курс железной цены

То, что творил с ним Рамси, не шло ни в какое сравнение. Теон помнил, как терял сознание на гораздо меньшем уровне боли, сейчас не имея возможности не чувствовать хотя бы время, равное короткому взмаху крыла чайки. Стойкие птицы были таким же символом Железных Островов, как и их жители. И Теон должен был стоять, оправдывая не только гордое происхождение железнорожденного, но и титул наследника Морского трона. Теперь он знал, что такое адская боль. Горло горело изнутри, именно горело, Теон чувствовал характерный запах, а при вдохе обжигало, казалось, все тело. За грудиной билось так, как не звучит дружный топот идущей на абордаж команды, хриплые крики оглушали сильнее самого мощного горна. Его словно не люди, а каменные изваяния держали. Как Теон ни вырывался, конвоиры не дрогнули, не сдвинулись с места. Невозмутимое лицо палача мелькало между всполохами огня и расплывалось от слез. Теон даже не понял, когда его отпустили. Конвульсии продолжались, а он нашел в себе силы поднять голову и, тяжело дыша, дерзко посмотреть в пустые глаза Илина Пейна, пока рука палача сжимала его подбородок. Все же закричав, Теон понял, что боль от ожога горла стала меньше. Как и обещал Бейлиш, тело восстанавливалось для новых пыток. — Что мы, нелюди, не оказать радушный, горячий прием… — лениво вздохнул за спиной Мизинец. — Хотя да, о чем это я… Лицо Пейна растворилось так же резко, как появилось, он просто сделал шаг назад и исчез в пучине черноты за пределами света. Факелы высушивали кровавые слезы, но Теон и не прятал их. Это всего лишь заложенная природой реакция тела, на которую нельзя повлиять, как на душу. Его душа и воля закалились на непростом и противоречивом жизненном пути, которого Теон сейчас не только стыдился в отдельные его моменты, но и гордился. Он чувствовал — что бы ни было дальше, он не произнесет ожидаемых Бейлишем слов признания. Мизинец как раз возник перед глазами, сочувственно качая головой. Теон бы плюнул в елейное лицо, да не восстановился еще настолько. — Да пошел ты… — прохрипел он. Мизинец театрально дернулся от вырвавшегося из горла еще не прошедшего запаха горелой плоти. — Обязательно, — тут же по-змеиному улыбнулся тот и отошел немного в сторону, жестом гостеприимного хозяина предлагая пройти дальше. Теона больше не вынуждали идти с опущенной головой, и он видел все, что встречалось на жутком пути. Пьющие и тут же мочащиеся раскаленным железом пьяницы. Воры, которым отрубали кисти рук, и те на глазах появлялись вновь, чтобы опять быть отрубленными. Судя по тому, как наказуемые кричали, боль они каждый раз испытывали самую что ни есть реальную. Теон понимал, каково им, помнил, как его кастрировали. Ему тогда пришлось терпеть один раз, тут — по бесконечному кругу. Его вели дальше вглубь пещеры, и Теон быстро понял, что в ней множество углублений-гротов разного размера. В каждом — приговоренный к пыткам. В мире людей такое было бы невозможно, но тут крики истязаемых переставали быть слышны, как только проходили его грот. Детоубийцы и поднявшие руку на жестоких господ рабы, распутные мужья и ставшие калеками от рук доведенных избиениями жен, грабители с лесных дорог и благородные разбойники, большую часть добычи раздававшие бедным. Теона медленно вели мимо гротов, и он слышал историю каждого, которые палачи озвучивали, пока пытали заслуженно и нет. Нет — с точки зрения Теона, повидавшего жизнь, как монету, не только с блестящей стороны. Он не знал этих людей, пусть и многим искренне сочувствовал, понимая, что его ждет то же самое. Он привык к крикам, но все равно вздрагивал, когда тот был детским или искренним. Зло не кричало, захлебываясь отчаянием, зло хрипело и рычало, и таких Теону было не жаль. Он равнодушно смотрел на их истязания, для подобных нелюдей считая их пытки даже недостаточными. Он не вздрогнул, когда услышал очередной злой женский хрип. «Распутница», — донеслись слова палача. Стоящая к нему боком септа спокойно наблюдала за пыткой подопечной. В дрожащей, едва стоящей на ногах женщине, с искаженным от боли лицом Теон узнал Королеву Семи Королевств. От былой высокомерности Серсеи не осталось и следа. Она была полностью обнажена и стояла с заведенными за спину, чуть вывернутыми вверх руками, за стягивающую кисти веревку закрепленными к потолку. Ноги ее были раздвинуты, розовым, нежным лоном она опиралась на каменный уступ. Бедра била крупная дрожь, колени подгибались, от ее известной всем гордости не осталось даже всегда высоко поднятой головы. Серсея отчаянно пыталась встать на разъезжающихся от долгой боли ногах, и когда ей это удалось, Теон понял смысл пытки. От того самого каменного основания между ног распутной королевы вверх шел толстый, размером с основание меча, каменный член — бугристый, твердый и, судя по всему, длинный. Он распирал промежность, растирал ее края и, очевидно, внутренности до красноты, но, едва из губ Серсеи вырывался хриплый стон, натертая кожа на глазах становилась вновь белоснежной. К этому моменту стоять на цыпочках, чтобы уменьшить глубину проникновения в тело и давление внутри, бывшая королева не могла и, сдаваясь, резко опускалась на подгибающихся ногах, выворачивая себе руки в плечах и загоняя каменный член одним движением до основания. Вскидывая голову, она кричала и снова пыталась встать. Теон не знал, как и когда она погибла, и сколько продолжаются ее мучения, но вырывающиеся из глаз слезы, которые так непривычно было видеть на ее лице, говорили о том, что не так давно, и сама Серсея в ужасе от перспективы вечности наказания. Под крик септы «Позор! Позор!» Теон испытал… сострадание? Возможно. Но больше ему было жаль Джейме и их с Серсеей незаконнорожденных детей, о которых Ланнистер поведал в один из моментов последней битвы, когда Теон встретил его в Винтерфелле. Так же, как и он, Джейме прибыл на Север, гонимый чувством вины; так же, как и Теон, он чувствовал вину перед Старками. Оба были уверены, что умрут, и Джейме честно признался, что хочет покаяться хотя бы кому-нибудь. Теон удачно попался под руку. Джейме рассказал, что всегда испытывал к сестре нездоровое влечение, будто она приворожила его. И, да, он любил её. У него даже не было других женщин, кроме Серсеи. Никогда. Пока не появилась Бриенна. Тарт неожиданно приняла его и его слова, что он никогда не сможет быть «полностью ее». Очередной хриплый крик Серсеи таял за спиной Теона, которого вели дальше. Он безэмоционально наблюдал за очередным раскаленным мочеиспусканием допившегося до такого состояния аптекаря, что тот вместо того, чтобы успокоить грудного плачущего сына, сознательно напоил его отравой, чтобы ребенок не мешал ему кутить. Обвинение палач зачитывал снова и снова, с первым словом вливая в не дающую рту закрыться распорку раскаленный металл, а когда под крик пытаемого тот мочился им, заканчивал приговор: «Грешен!». Лишь однажды Теон дернулся, отчаянно пытаясь вырваться из рук конвоиров в сторону маленького, лет семи, мальчика, который стоял острыми худыми коленками на каменном полу. Его вытянутые вперед ручки были затянуты ремнями на уступе и под крики малыша вздрагивали каждый раз, когда на них опускалась плеть. В то время как со спины над мальчиком нависал огромный пес. Теону сначала показалось, что тот сношает его, как любили развлекаться особо жестокие господа, но тут собака отпрянула, и Теон заметил, что на плече мальчика зияет огромная рана. Пес просто ел его плоть. Под хриплый плач ребенка на глазах Теона рана затянулась, а из зачитываемого «приговора» он понял, что тот, голодный, украл предназначенную собаке еду — две богатых мясом кости, за что хозяева забили его до смерти в мире живых и почему-то приговорили к пытке и в Преисподней. «Это всё Мизинец, или кто-то ему подобный», — подумал Теон. Убедившись в очередной раз, что причина греха не волнует или не доносится до Богов, а, может, лицемерно видоизменяется его седьмой личиной — Неведомым — и его, такими, как Мизинец, приспешниками, Теон окончательно уверился, что будет стоически выносить все, что выпадет на его долю. Он не порадует признанием в несовершенном грехе Бейлиша и того, кто его ждет в предназначенном ему гроте. Теон чувствовал, что тот все ближе.

***

Солнце едва занялось из-за горизонта, а трое лесных гостей уже вскакивали в седла. — Появился ветер, — Бриенна приподнялась в стремени, замерла, будто прислушиваясь, — но он на нашей стороне. Дует в сторону Пайка. — Если так сохранится, за семь лун доплывем, — согласился с ней Джейме. — А без ветра бы не меньше десяти, — кивнула Санса. Теон кое-что рассказывал ей о морских походах. Им всем: Роббу, Брану, ей, Арье, ещё когда они были детьми. — Боюсь, Ваша Милость, на столь долгую удачу я бы не рассчитывал. — Ланнистер покачал головой. — Не подумайте, что я сомневаюсь в успехе нашего путешествия. Предпочитаю трезво смотреть на жизнь. — Все в порядке, сир Джейме, — улыбнулась Санса. — Семь, десять, хоть столько же полных лун. Я не отступлюсь. — Держитесь меня, миледи, пока не подъедем к Уделу, — кивнула на это Бриенна и тронула поводья. Так они до Торрхенова Удела и добрались. Бриенна ехала первой, следом за ней Санса, Ланнистер замыкал. Хорошо, что они остановились заночевать. В безветрие снег плотно укрыл землю, и уставшим лошадям было бы тяжело преодолевать плотные сугробы. А вот отдохнувшие, они резво перебирали копытами, а конь Сансы то и дело норовил вырваться вперед. — Спокойно, мой хороший, — повторяла она в эти моменты, ласково поглаживая красивую шею. — Доберемся, все будет хорошо, — и зарывалась носом в гриву, вдыхая, как дышала Теоном, когда он обнимал ее накануне всего. В город путники вошли под гомон утренних торговцев, портовый шум — грузился очередной торговый корабль — и приглушенное бормотание гадалки в замковых воротах. — Вернуть счастье бывает больно. На что готово сердце, чтобы коснуться другого вновь? — вдруг подняла та голову, когда Санса проезжала мимо нее. — Держись себя, милая, слушай тут, — и гадалка загадочно коснулась сморщенными пальцами глаз. Как можно слушать глаза, Санса не понимала, но слова запали в душу. Бессмысленное бормотание на самом деле казалось ей полным глубинного смысла. Вернуть — было главным, за что она уцепилась. — Предлагаю убить сразу двух перепелов, — обернулся, придерживая на въезде на главную площадь лошадь, Джейме. Улыбнувшись на непонимающий взгляд Северной Королевы, пояснил: — В любой таверне можно найти горячий завтрак и тех, кто перевезет нас в Пайк. Молча соглашаясь с ним, Бриенна направилась к показавшемуся самым приличным заведению. Спешившись, она отдала поводья выскочившему мальчику-служке и спросила: — Сытно ли у вас в столь ранний час? И с кем о дороге морской поговорить? — Хозяин как раз грузит свой товар, — медная звезда мгновенно утонула в одной маленькой ладошке, другая махнула в сторону заднего двора. — Я слышал, задолго засветло собираются отплыть. Бриенна посмотрела, куда указал мальчик, переглянулась с Джейме и коротко кивнула. Если верить пацану, торговое судно отплывало еще до обеда, и им бы очень хорошо было бы на него попасть. Ланнистер обернулся к Сансе, а та уже протягивала ему плотно набитый кожаный мешочек. — Все это не имеет значения, сир, — прошептала она, зная, что ее поймут. Она бы отдала за Теона не только всех своих золотых драконов. За застывшее без него время она поняла, что отдала бы гораздо больше. — Ваша Милость… — Джейме мягко коснулся ее дрогнувшей руки и, посмотрев в заблестевшие глаза, протянул платок. — Миледи, пойдемте поедим, — Бриенна подошла к ее коню, ласково потрепала по гриве. — Дорога неблизкая. Верная Бриенна просто знала, что ее Джейме все решит. А ей, кроме как накормить Королеву, надо было раздобыть краги для него, чтобы скрыть протез, и окрасить себе волосы. Жареные на вертеле перепела, запеченные и сырые овощи, еще горячий хлеб. Жена хозяина резво накрыла все это на стоящий отдельно в углу стол. Узнала она ее или нет, Санса не поняла — не все простые люди знали, как выглядит их Королева — но за отдаленный столик увела сразу, едва они с Бриенной вошли внутрь. От волнения Санса ела совсем без аппетита, только понимая, как важны и нужны силы сейчас, когда позади, пожалуй, самая простая часть их пути. Впереди море и Железные Острова, где она попытается все объяснить Яре Грейджой. Но каким бы ни был ответ Железной Девы, Санса знала, что не отступит. Она допивала теплое вино со специями, когда появившийся в дверях таверны Ланнистер нашел их с Бриенной глазами и сдержанно улыбнулся. А потом она стояла на палубе торговой галеры и смотрела вперед на горизонт. Корабль обошел огораживающий порт грот и встал на курс. Ветер нес их к Пайку.

***

Очередной грот предстал глазам Теона. Стройная молодая женщина была закована до неподвижности цепями посреди грота так, будто тянулась руками к стоявшему напротив мужчине. Теон сразу узнал их, хотя оба были измучены до крайности. Принц Рейгар Таргариен и Лианна Старк умерли очень давно, и Теон содрогнулся при мысли, сколько времени их истязают. Лианну он как-то видел во сне, а у мужчины были характерные для валирийцев платиновые волосы и отливающие фиолетовым глаза. Прядь длинных волос девушки за концы закручивали вокруг пыточного колеса и приводили его в движение до тех пор, пока волосы не накручивались на него полностью и не вырывались из головы. Из трех раз, свидетелем которых стал Теон, два — с огромными кусками кожи. Лианна выла и хрипло плакала, в момент, когда отрывали кожу, вскидывая на любимого принца голову. Теона еще больше пробрало, когда он понял, что веки Таргариена залиты чем-то так, что он не мог закрыть глаза. Это было все, что с ним сделали, но Теон не взялся бы сказать, какая пытка мучительнее и страшнее. Принцу приходилось наблюдать, как истязают его любимую. И кто? Его отец и брат. Визерис крутил пыточное колесо, улыбаясь каждый раз, когда вырывал Лианне волосы, а Безумный король Эйрис зачитывал вердикт: «Блудница. Грешна! Сжечь всех! Сжечь!». Но Теон прекрасно понимал, что на самом деле Рейгару мстят за то, что якобы по его вине Таргариены потеряли власть. Наверняка все это гнусная ложь, как и в его, Теона, случае. Под эту мрачную мысль Теона остановили. Гроты с другими пытаемыми остались далеко позади, после Лианны и Рейгара мелькали еще какие-то, просто Теон уже не замечал, думая о семье принца, которой Грейджои когда-то присягали. И вот он дошел до своего. Два тусклых факела почти не освещали глубокое углубление в скале, ровно настолько, чтобы не натыкаться на острые стены. В гроте никого не было, но Теон чувствовал чужое присутствие, отчего внизу живота неприятно потяжелело. Его провели внутрь и подвели вплотную к стене. Знакомо подняли и развели руки, грубыми движениями раздвинули ноги и затянули веревками запястья и лодыжки к торчащим из стены уступам. Теон чувствовал, как острые концы камней касаются спины. Вход в грот оказался по левую сторону и был закрыт фигурой Бейлиша. Небольшим оказался, почти полностью заслоняемый Мизинцем, отчего темнота внутри грота стала еще гуще. Но Теон безошибочно узнал вышедшую из темноты фигуру. — А ведь это уже было, помнишь? Только тогда ты стоял не напротив, а рядом. Миранда вышла на свет одного из факелов, ненависть в ее глазах полыхала ярче огня. Она замерла у противоположной от Теона стены, тонкими пальчиками жонглируя стрелой. Но Теон очень хорошо помнил, на что способны эти пальчики. — И сейчас встал бы, — уверенно, сумев не дрогнуть голосом, произнес он. Знал, она поймет — встал бы, чтобы снова защитить ЕЁ. Миранда усмехнулась, резко подкинула стрелу и просто рукой бросила ее в направлении Теона. Металлический наконечник вошел в каменный пол словно в мягкую землю у правой ноги. — Ты помешал мне, но я всегда делаю то, что хочу. С этими словами Миранда вскинула уже непонятно откуда появившийся в ее руках лук, медленно натянула возникшую из ниоткуда стрелу и, чувствуя приходящие к Теону осознание, выстрелила. Короткий вкрикнув, он дернулся, и боль от порвавших на спине ткань рубахи острых концов камня стены, словно волна в бурю, столкнулась с болью пронзившей его ладонь стрелы, прочно пригвоздившей правую руку. Миранда дождалась, когда Теон немного придет в себя, и выстрелила в левую. Снова спокойно ждала, пока он хрипло выл и слизывал с прокушенных губ кровь, дождалась, когда он снова осмысленно посмотрит на нее. Он кричал и когда стрелы пробили мышцы под одним и вторым локтями, полностью фиксируя руки, и когда пришла очередь ног. И снова по две стрелы в каждую — в ступни и колени. Теон тяжело хрипел, чувствуя, как дышит кровью не только через рвано раздувающиеся ноздри, кровь даже за грудиной кипела. Боль охватила все тело. Теон знал, что сейчас представляют его спина и ноги. Распятый стрелами, он продолжал вздрагивать, снова и снова раздирая кожу об острые камни стены.

***

Он едва успел отойти от смеси боли и решимости в увиденных глазах вдруг проявившегося в огне лица Грейджоя. Отшатнувшись от камина, убрал руки с решетки, лишь когда острое покалывание сошло на нет. Ожогов не было, а он очень хорошо чувствовал нападающие на него языки огня. Стараясь быть бесшумным, чтобы не разбудить Вель, Джон присел на пол прямо там, у камина. Он уже не сомневался, что чувствовал то, что происходило с заточенным в Преисподней духом Теона. Почему связь пошла именно с ним, Джон вопросом не задавался. Боги выбрали его — так тому и быть. Он собирался встать и вернуться в постель, когда резкой болью пронзило правое запястье. Джон хорошо знал боль, знал, что с такой не сталкивался, и понимал, что то, что чувствует он, в разы слабее. Но сейчас он уже гораздо лучше знал Грейджоя и на что тот способен, и верил, что он справится, а Джон попытается ему незримо помочь. Варгом он мог вселиться в любое существо на земле. Так, может, сможет и в загробный мир перенестись? С каким-то же смыслом Боги выбрали его, так почему не попробовать так поддерживать Грейджоя, пока Санса держит свой путь к жрецу Утонувшего Бога? Проснувшаяся с рассветом Вель увидела его лежащим навзничь у камина. Мейстеру Джон не стал ничего говорить, жестом отпустил, уверенный в его молчании. Даже если Боги будут испытывать и их, оставшихся в мире людей, они тоже справятся.

***

— Встал бы снова за нее? — Теон не услышал, как Миранда подошла, замерев почти вплотную. — Встал… — прохрипел он, готовый принять очередной удар туда, куда принял, умирая в Винтерфелле. Но вместо этого Миранда с ледяной улыбкой отошла в сторону, открывая Теону обзор.