Трип и нежности

В расцвеченном голубой иллюминацией саду, словно мотыльки, кружились дымки сигарет, окруженные шепотом, ароматом шампанского и сиянием звезд. Шампанское и апельсины, сказочные огни, шатры, коктейли, подпольный бар со всевозможными наркотиками до восхода солнца. Огни мелькают перед глазами, громкая музыка басами отдает под дых, голова идет кругом от всего хаоса и окружающего безумия. Санзу неожиданно сталкивается лицом к лицу с Раном, когда очередной порыв жажды танца заставляет дрыгаться как ненормальный. Иной раз из-за такой стычки точно развязалась бы драка, но уж точно не здесь, не сейчас, когда они все под мощной дозой кайфа, здесь, где всегда можно на залиться дорогим крепким алкоголем, сплясать на рояле и очнуться под утро в фонтане. — Еще закинуться не хочешь? — без всякого стыда орет Ран прямо в проколотое ухо. Посреди этой суматохи невозможно говорить нормально, чтобы тебя услышали, нужно в буквальном смысле разорвать себе горло. Угол дома. Здесь потише, но не слишком, однако воздух все равно кажется чуть прохладнее. Сосущиеся парочки у стен, тем, кому не хватило комнат, в открытую трахаются без комплексов. В прочем, кому какая тут нахрен разница? Белый манящий порошок рассыпается на разбитый экран телефона, крупинки немного попадают в трещинки. Похуй. Скрученная купюра в пятьдесят долларов, ровная дорожка кредитной карточкой. Зажим, глубокий вдох. Щиплет горло. Санзу уже не видит, как занюхивает Ран, просто молча терпит горечь в легких и уже начавшими дрожать руками придерживает телефон. — Ах, хорошо… — удовлетворенно улыбается Ран, — Точно въебет? — Точно, — уверяет и смотрит в горящие огнем глаза. Зрачки уже начиняют расширяться, в голову дает эйфория, душу наполняют легкость и комфорт, желание показать всему миру, как тебе хорошо. Светодиодные лампы и дешевый рэп добираются даже сюда, они подхватывают, вместе с Раном, заставляют улететь куда-то далеко-далеко в неизведанные миры, только в твои миры, куда не посмеет ступить нога чужого человека. Невесть откуда взявшаяся любовь толкают на необдуманное действие. Вот он тянется к Рану, вот его губы накрывают полностью, вот уже они сливаются с сосущейся толпой. Чувства обостряются. Запах Рана набивается в ноздри похлеще растолоченного викодина, его стоны, блятькакиеохуенныестоны льются в уши чудесной, самой правильной в мире мелодией. Его язык такой влажный, так правильно целует шею, а потом и передает Санзу еще одну дозу секретика. Санзу перехватывает его, позволяет чужим пальцам заползти в рот и повтирать меф в десны. С Раном так охуенно трахаться, а под кайфом — приятно вдвойне. Санзу уже не понимает, где его руки, где его рот, губы и член, не понимает, сколько на нем одежды — в этот раз его торкнуло сильнее чем обычно. Но похуй, Ран, кажется, неплохо сам справляется с контролем над ситуацией, пока так смачно и грубо трахает сзади, так охуенно, господиумоляюнеостанавливайсяохуенно, что перед глазами лопаются кирпичи стены, за которую Харучие так отчаянно держится и пытается не шмякнуться на чертову землю. — Можно кончить в тебя? — доносится чужой шепот, который паутиной оплетает мозг, дает в слух и кажется слишком громким, слишком желанным, подчиняет. Мокрое тело Санзу дрожит, пока он по инерции от толчков кивает головой и сам начинает двигать бедрами. Он не понял, как все произошло так быстро, в какой момент они сначала трахались, а теперь Ран уже бежит впереди, его чудесные растрепанные волосы развеваются на воздухе, и он тянет за собой, прямо в центр танцпола сквозь толпу. Они кружатся, машут руками, держатся и трутся друг об друга, периодически прерываясь на поцелуи, не менее страстные и безумные. Санзу похуй на все, похуй на то, что будет завтра, послезавтра и потом. А завтра будет он, Ран, господикакойкрасивыйохуенный Ран и новый бесконечный трип.