И грянул гром

Но не важно, какие решения мы примем — вместе или по отдельности, — финишная линия у нас одна.

Гермиона с каким-то недоверием смотрела по сторонам удивительно знакомого коридора, стараясь не облапать своё новое тело на потеху всем портретам. Они всегда раздражали, но сейчас ее ненависть достигла критического пика. Это было неожиданно. Странно. Дико. В духе близнецов Уизли. Слегка с придурью. Девушка терялась и не находила слов. Возможно именно их легкости и веселья ей всегда не хватало. Особенно сейчас. Могла ли она просто отойти в сторону, зная все наперёд? Остаться безучастной. Сторонним наблюдателем. Не было ли это ещё более жестоким, чем совершение преступлений? Грета была жива и видимо тоже была теперь не собой. Это было занимательно. Не по расчетам, но тоже довольно интересно. Хотелось думать о чем угодно, кроме будущего. Любая другая мысль приносила спокойствие и создавала иллюзию отрешенности от происходящего. Словно никакой ответственности у неё никогда и не было. Чему ей и стоило бы научиться — уходить подальше от самобичевания и возложения вины на собственные плечи. Гермиона уже представляла, как будет исследовать феномен их перемещения и еле сдержала стон. Все было лучше, чем вознесения себя на суд. Из неё получился слишком жестокий судья, настаивающий на собственном же расстреле. Словно только она одна и была виновата во всех грехах и трагедиях этого мира. Мысли скакали, выстраивая неприглядную картину происходящего. Многие вопросы не потеряли актуальность, но ответы на них ей так не хотелось искать. Отчасти было тошно. Можно было бы верить и надеяться на попадание в альтернативную реальность, но она уже знала, чувствовала всем нутром, что это не так. Их попадание в прошлое пусть и было личным решением, но уж больно красиво вписывалось. Это было предрешено. Как и все последующие события. У них никогда не было времени, скорее они были у него. Возможно, только сейчас Гермиона нашла в себе силы смириться с собственной участью. Еще более забавным было бы, если они сами и создадут Отдел Тайн. Ну или присоединяться к уже существующему и усложнят всю его систему, доведя до абсурда. Так и будет. Гермионе хотелось рассмеяться. Девушка чувствовала себя Сизифом, обреченным поднимать камень по склону горы, зная, что в результате ему придётся начать все сначала. Бессмысленно и беспощадно. Была ли она рабом собственной судьбы или же все последствия оставались результатом собственного выбора? Могла ли она выбирать или у неё отсутствовала подобная возможность? Вот в чем был вопрос. Девушка сделала глубокий вздох, досчитала до десяти и, используя окклюменцию, засунула подальше память своего тела. Как и свою совесть. Глупо было предаваться самобичеванию. Тем более сейчас. Со все этим она разберётся потом, когда будет не в коридоре школы, а как минимум в своей спальне. Гермиона не знала, что и думать. Будущее стало таким исходя из ее выборов или ей придётся выбирать, исходя из знаний о будущем? Это было волнительно и по-своему интересно. В конечном итоге, девушка была уверена, что время расставит все по своим местам. Даже в ее положении были свои плюсы. Она больше не выполняла чужие приказы, а выбирала сама. Это было фантастически прекрасно. Чей-то крах или погибель от ее рук не будут результатом чужих расчетов, а станут либо ошибкой, либо сознательными действиями с ее стороны. От этого было легче дышать. Теперь она понимала почему декан относилась к ним без должного беспокойства и внимания. Потому что Минервой Макгонагалл всегда была она. Стоит ли ей придушить Сивиллу Трелони? Или сразу же расправиться с Темным Лордом? Он вроде сейчас с ней одного возраста, но точно уступит в опыте. Это разрушит все будущее и возможно поставит под удар их с Гретой существование. Хотела ли она создавать временной парадокс? Это было по-своему соблазнительно. Девушка и забыла каково это — нести ответственность за каждое принятое решение, осознавая, что не только твоя жизнь может пострадать. Такого не было со времён охоты на крестражи. Оказалась, Гермиона скучала по этому внутреннему превосходству, от дрожи пальцев в разгар азарта и предвкушения. Возможно, они с Гретой превратились в тех, с кем когда-то боролись. Слишком долго вглядывались в бездну. Годы, потраченные на обороты маховика, немного повредили рассудок. Гермиона могла бы поставить себе не один диагноз расстройства психики, но в целом была безразлична. Переживания были частью жизни, но редко влияли на ее решения. Окклюменция и опыт профессора Снейпа были ценной информацией и прекрасно помогали. Пусть она и была одержима соблюдением правил, ее жизнь была сплошным потоком из различных способов как бы эти правила нарушить. С элегантностью и размахом. Гермиона прикинула все свои бредовые идеи и решила вернуться к ним попозже, когда проверит всю литературу в библиотеке. Гриндевальд еще не появился в Англии, а Тёмную магию не объявили вне закона. В библиотеке однозначно было то, что она еще не читала. Ей должно было хватить недели, а потом они посовещаются с Гретой и выберут стратегию. Если конечно друг друга найдут так быстро. По инерции она начала обход. Вспомнились ее годы учебы, дежурство совместно с Роном, который освещал любое событие своим бурным характером и нравом. Вспомнился Драко, который совместно с Панси всегда начинал с другого конца. Они встречали аккурат у кухни, делили вместе поздний ужин и расходились по спальням. Это была традиция их четверых. Гермиона никогда не думала, что будет по этому скучать. Это казалось таким далёким и невинным. Несмотря на все ужасы разгорающегося противостояния, неизвестность и отсутствие должной магической подготовки. Да, это было прекрасное, не омраченное ни виной, ни сожалениями время. У них будет прекрасное детство, они позаботятся об этом.

***

Это было слишком легко и очевидно. Адриана Певерелл в ее воспоминаниях была серой мышкой, старалась спрятаться в углу и в настоящий момент ее поведение ничем не отличалось, Гермиона видела. Ярко синие глаза старосты Слизерина следили за ней. Том пытался выловить ее в коридорах, не сводил глаз на общих занятиях. Другими словами, Гермиона больше бы удивилась, если бы Грета не привлекла внимание парня с первого же столкновения. Это было по-своему забавно. Девушка решила махнуть на это рукой. Грета давно перестала быть той ярой сторонницей разрешённой магии, отрицающей другие отрасли. Познания подруги в Тёмных Искусствах иногда пугали Грейнджер, но она верила в сознательность своей подруги. Та точно не станет приносить мальчишку в жертву при свидетелях. А если и сделает это в какой-нибудь темной нише Тайной комнаты, то это абсолютно не ее дело. Тёмный Лорд всегда был только заботой Поттер. Тем более у нее были другие моральные терзания помимо предполагаемой смерти какого-то школьника, каким бы перспективным Темным Лордом он не был. Не то чтобы Гермиона осуждала роман между преподавателями и студентами. Просто ей казалось у Альбуса куда больше моральных принципов. Или они появились у него позже? Впрочем, новая она была совершеннолетней, а Дамблдор так правильно целовал ее шею, что она решила отбросить все сомнения. Если они с Гретой до сих пор в своей реальности, то она должна ей галеон. Однако смех застрял комом в горле, казалось, что кто-то вспорол живот и взял кишки в кулак. Излишне жестоко искать спасения промеж ног влюблённой в тебя по уши девушки. Но Гермиона не могла осуждать человека, чью жизнь успела изучить под микроскопом. Как осуждать того, в чьих глазах не осталось ничего? Даже пепла тут не было. Лишь пустая оболочка. Вечно одинокий, сломленный под гнетом своих же ошибок. Его хотелось отогреть. Помочь. Спасти. Гермиона скинула с себя одежду, оставаясь абсолютно нагой. Из неё был плохой спасатель, но хороший друг. Она сомневалась, что секс с ней может стать спасательной шлюпкой в океане его отчаянья. Но была готова протянуть руку. Быть рядом. Молча выслушать. Отчасти ей было жаль Минерву, которую уничтожило изнутри чужое безразличие. Девушка пообещала, что будет жечь на Самайн фрукты для истерзанной чужой души, что освободила для неё тело. А пока ее руки стаскивали мантию с мужчины. В его действиях не было ни участия, ни интереса. Казалось он готов схватиться за что угодно, чтобы избежать собственных мыслей. Этот Альбус ещё не приобрёл омут памяти, ещё не извлёк половину своих воспоминаний, чтобы они поблекли и перестали его мучать. Этот Альбус ещё молод. Гермиона толкнула обнаженного мужчину на кровать и уселась сверху, поглаживая его груди и целуя шею. Он невесомо гладил ее бёдра, не пытаясь перехватить инициативу. Она завела руку за спину, подготавливая себя для него, параллельно с этим больно кусая за шею, удерживая внимания и не позволяя упасть в пучину внутренней агонии. Она, сцепив зубы, опустилась на его член. Слишком рано, чтобы избежать боли, но вовремя, чтобы удерживать его внимание на себе. Все мысли о будущем отошли на второй план, стали несущественными, пока Гермиона подбирала темп и доводила его до пика. Глядя на него, почти безучастного и надломленного, ей почему-то вспомнился тот далекий первый курс и те десять баллов за противостояние другу. С рыком он перевернул ее и подмял под себя, переходя на быстрый темп. Гермиона удержала лицо и лишь шире развела ноги, считая неудобство небольшой ценой. Когда-то она восхищалась им, сейчас к этому чувству прибавилось сочувствие. Альбус все еще был для нее сильнейшим магом, но чисто по-человечески ей было его жаль: она предпочла бы умереть плечом к плечу с Гретой, чем пойти против неё. Даже если в конце она выберет скользкую дорожку. Гермиона обвила его ногами, позволяя кончить внутрь. Контрацепцией она озаботилась ещё на этапе избавления от одежды. Альбус, переведя дух, слез с нее. Они лежали, соприкасаясь пальцами, поблескивая в свете Луны каплями смешавшегося пота на их коже. У Гермионы перехватило дыхание, и она с грустью посмотрела на мужчину. Девушка прикрыла глаза. Она никогда не превзойдёт своего учителя. Ни в хорошем, ни в плохом. — Мне жаль, Альбус, — она повернула голову к мужчине, утопая в океане чужого отчаяния. Армия Гриндевальда была на подходе к Англии. Она сжала его пальцы, пытаясь выразить всю степень ее сочувствия. Но Альбус уже был не с ней. Воспоминания поглотили его. Он задыхался и тонул.