И грянул гром

Жизнь — это лабиринт. Кто-то бродит по нему до самой смерти, в поисках выхода. Но есть лишь один путь, и ведет он дальше вглубь. Лишь достигнув центра, можно все понять.

Гермиона знала, что зарекаться, обещать всем и каждому, что ты обязательно «никогда не…» — глупо. Но сейчас, вспоминая далекий год в палатке, слова жгли голову изнутри, насмехались.

— Не знаю, что должно случиться. Я бы никогда не согласилась разорвать душу. — перед девушками лежали осквернённые темной магией вещи, хранившие в себе кристальные осколки чего-то некогда прекрасного. Чудо и гниль одного человека сплелись воедино.

Соглашусь, подумала Гермиона, сидя на полу в Выручай-комнате напротив Греты. Прикрыв глаза, она делала вид, что ищет другой выход, зная — вариантов больше нет. Без крестражей они не переживут встречу. Не просто так предупреждают, что встречаться с собой в прошлом нельзя. Можно было бы героически погибнуть и отправиться на покой, но… Кто-то должен был занять места двух погибших девочек. — Иногда я удивляюсь, — медленно протянула Гермиона, — почему ты никогда не пыталась проверить чьи почерком написаны твои приказы? — ей хотелось избежать обсуждение предстоящего ритуала. Она буквально была готова ухватиться за что угодно, чтобы сохранить свою душу цельной, выцепить ещё мгновение на осмысление предстоящего. Реальность оставалась непоколебимой — к следующему вечеру их души будут расколоты. — Я всегда знала. Поняла с первого взгляда. Но поначалу думала, что это иллюзия. Ну, что почерк заколдовали, чтобы я меньше сомневалась и противилась магии контракта. — Грета как всегда протягивала руку, позволяла уйти с неудобной темы, давала поблажки. — И чей же? — Твой. — Но теперь… — Теперь я уверена, что я давала клятву тебя, а ты мне. Только… — Вопрос какой мне… — Да. Но видимо однажды мы поймём. Когда придёт подходящее время. Меня теперь больше интересуют другие вопросы. Грета выглядела задумчивой. Больше любопытной, а не напуганой. Видимо мысль, что контролировала ее именно Гермиона, а не неизвестные волшебники, принесла ей необходимое успокоение. Да и сама Грейнджер могла себе признаться: Грете она доверяла абсолютно и раз клятва была завязана на ней, то все ее действия были правильными и необходимыми. Груз вины и отчаяния растворился, освобождая. И это освобождение не несло с собой яркого и всепоглощающего тепла, оно скорее было со вкусном затхлой пыли, холода темных углов. Недаром Отдел Тайн занимал самые нижние помещения. Что толкало их крутить маховик и отправляться в прошлое настолько далеко? Было ли это их желанием? Или будущее зависит от прошлого? Или время никогда не было линейным? Гермиона не знала. Она могла делать вид, что выполняет великую миссию, что делает спасти всех и каждого, что хочет предотвратить войну. Ей казалось, что песок из маховика проник под кожу, попал в кровеносные сосуды и циркулируют по телу. Все, что они делают — уже когда-то произошло. Гермиона сделала глубокий вдох и поймала взгляд подруги. Они обе были частью контекста своего существования. Это не было не величие, не ответственность, не дар. Это была неизбежность. — Ну, что ж, — хлопнув себя по щекам, усмехнулась Гермиона — значит крестражи? — Получается, крестражи, — подтвердила Грета. — Часть нас будет жить в иллюзии свободы и отрешенности от происходящего. А когда петля замкнётся, наши души, в теории, снова станут цельными. — Возможно, — кивнула Гермиона. — Тогда на повестке другой вопрос. Мы знаем кто, но зачем?

***

Иногда Гермиона осознавала себя как нечто находящееся вне времени: секунды сменяли друг друга, а ее тело оставалось неизменным. Ни одно прожитое мгновение под влиянием маховика ничего ей ни оставило: ни морщин, ни синяков, ни травм. Как только обороты подходили к концу — все исчезало. Но оставались последствия и опыт. Наверное, только благодаря ним девушка понимала — все что происходило было реальным. Именно благодаря нажитому опыту ее магические навыки и потенциал были выше чем у большинства. И мантия, чтобы незаметно сновать по коридорам, выслеживая хранилище для своей части души, не требовалась. Будь ей все ещё восемнадцать мысль о том, чтобы воспользоваться чужим самоубийством привела бы ее в ужас. Но возраст внутренний не совпадал с возрастом внешним. Ее тело все ещё было юным и гибким и останется таким ещё долгие годы. Бедный, бедный, Темный Лорд, стал наглядным пособием ученых-самоучек. В конечном итоге Грета рассказала, что не смогла удержаться от игр с чужими осколками души, когда они постоянно маячили перед глазами. Она экспериментировала с ритуалами выдергивая душу из одного предмета и заключала в другой, а потом возвращала назад. Пыталась увидеть, что из себя представляет душа. Рвала нити, связывающие осколки друг с другом — наверное именно поэтому Том не чувствовал их гибель и сходил с ума. Возможно, это было жестоко и попахивало чём-то психически ненормальным, но Грета никогда не утверждала, что является образцом психически устойчивого человека. Но и бесчувственной психопаткой никогда не была. Минерва выглядела откровенно плохо, даже жалко. Гермиона сомневалась, что девушка могла покончить с собой из-за какой-то там неразделенной любви — в конечном итоге легкая легилименция показала никакой любовью там сроду не было. Девушку интересовало мастерство, знания бывшего друга Гриндевальда и позволение шастать в запретную секцию как к себе домой. Что же, ошибки в ритуалах для получения большей силы как оказалось могут привести и к навязчивым мыслям о суициде. Не только Том был одержим силой и желании большего. Амбиции девочки с посредственными магическим потенциалом и привели ее в могилу. Какая жалость. Ну ничего, подумала Гермиона, мечта Минервы о степени в трансфигурации и преподавании обязательно сбудется, пусть и немного криво. Девушка наблюдала действия многих видов проклятий, о многих читала — ее тяга к знаниям никогда не ограничивалась рамками морали ведь у магов нет таких понятий. Но все же подобное было в новинку. Тем не менее Гермиона задумалась, а не обладает ли маховик чём-то схожим. Не в том смысле, что толкает на скользкую дорожку мыслей о смысле жизни и желании ее прервать. А скорее затягивает в пучину постоянных прыжков назад. Становится чём-то близким к наркотическим веществам. А нет ничего желаннее для наркомана, чем ещё одна доза. — Глупости, — пробормотала себе под нос девушка, не сводя взгляда со старосты. Ее не тянуло крутить маховик. И Грету тоже, до того самого дня. Могли ли они внушить друг другу желание переместиться в прошлое? Безусловно. С лёгкостью. Это было даже забавно, если бы в данный момент она не наблюдала как жизнь покидает тело человека, которого она уважала и любила. Дико понимать, что все это время стремишься подражать себе. Ещё более странно, что не совсем себе, а своему крестражу. Гермиона кинула заклинание стазиса в остывающее тело. Это был самый дикий способ умереть, который можно было придумать и девушке было плевать как Минерва смогла это провернуть. Но то, что староста нашла как провернуть действие поцелуя дементорам без участия самого дементора, казалось ей омерзительным. Вот только после поцелуя тело долго не оставалось живым в понимании этого слова, а начинало разлагаться. Она решила, что узнает о деталях позже. Сейчас не было времени. Уже скоро они появятся здесь.

***

Грета не находила слов, а скорее была в глубочайшей панике, наблюдая за последствиями глупой молитвой по изгнанию дьявола. Точнее до этого момента, она находила религиозные ритуалы и молитвы глупыми, но результат — тело без души — был ужасающ. И тело умирало. Точнее пыталось. Если обычная молитва или не совсем обычная, девушка в этом ни капли не разбиралась, привела к такому, то они, а точнее магический мир, в полной заднице. Не сейчас конечно, но через лет семьдесят точно. Их не спасут ни маноры, ни защитные чары, ни подготовленный аврорат. Церковь уничтожит их, если они нарушат договор с магловским правительством. А они возможно его и нарушили. Что только не происходило во время их небольшого, как ей тогда казалось, конфликта с Темным Лордом. Чтобы черти драли эту пророчицу с ее наставлениями. Она точно прирежет ее и займёт место. Мерлин спаси их души. В туалете ещё витал запах смерти, Гермиона появилась спустя пару минут после ухода за грань Адрианы, притащив ещё один почти труп. Грета чувствовала, как к горлу подступает ком. Если бы не предстоящий ритуал, она бы с радостью проблевалась, а потом прорыдала бы пару часов. Это все было больше чем просто попытка выжить против безумного психопата. Им не выжить при столкновении с маглами. Если бы их возможности ограничивались оружием и военной мощью, то они бы смогли придумать что-то мощное. Но молчала этой напуганной девочки… Грета совершенно не разбиралась в религии, не понимала могла ли девчонка придумать ритуал или позвать к магии. Было ли все это последствии желания или все же молитвы, но как всегда предпочла рассмотреть худший вариант. — Ты выглядишь так словно увидела крах всего мира, — усмехнулась Гермиона, стараясь на смотреть на мертвых под ногами. — Потом подумаешь. У нас нет времени. — Конечно нет. Ведь это мы есть у времени. Это было сродни удушью и страху как при падении с высоты спиной в сторону приближающейся поверхности, когда напротив начали появляться всплески золотистого цвета. Они видели очертания самих себя как в зеркале и чувствовали приближающуюся катастрофу. — Сейчас, — кивнула Грета, начиная ритуал. Гермионе казалось, что она где-то в другом месте. Девушка машинально повторяла за подругой, наблюдая за размывающимися очертаниями их же. Они то растворялись, то появлялись вновь. Ее руки словно становились прозрачными на мгновение, а потом обретали чёткие очертания. И так по кругу. А их души в это время рвались пополам. Пахло смертью и Гермиона знала — запах идёт от неё. Это было агонией. Это было самым сладостным и счастливым. Это было всем. Это было ничем. Казалось, что все время сузилось до одной конкретной точки. Все зависло всего за мгновение, в котором можно было разглядеть бесконечность. Не было ни конца, ни начала. И они растворялись в этом потоке, начали исчезать. Гермиона сделала глубокий вдох, чувствуя слезы на глазах. И все закончилось. Она видела себя напротив мгновение назад, а теперь перед ней стояла Минерва. Живой крестраж. Магия могла быть постижимой, но оставалась бесконечной. Как бы Гермиона и Грета не пытались бы объяснить произошедшее сегодня, но у них бы никогда не подучилось. Это было невозможно осмыслить и объять. На их шеях опять были маховики, те самые. — Что это только что было? — голос был знаком Гермионе, но она надеялась, что ошибается. Грета выглядела такой же удивленной. Из угла на них смотрели испуганные и поражённые Орион с Абраксом. Гермиона подавила смешок, Грета фыркнула, вытирая руки об штаны. За их спинами стояла Сивилла. Грете не хотелось слушать ее, но теперь понимала — у неё нет выбора. Чтобы девушка не хотела им сказать, они должны услышать. — Вам придётся меня убить, потому что, если я произнесу пророчество насчёт того, что случится, когда Статут рухнет, все остальные вариации будущего исчезнет. — Девушка была спокойна, хладнокровна и уверена. Это и было самым болезненным в данной ситуации. — А пророки не могут молчать. Ни клятвами, ни обетами тебя не заткнуть. — горько усмехнулась Грета. Как же сильно ей было жаль.