Коснись меня, спаси меня

      Рука Чонгука с сигаретой до рта не доходит, так и застывая в воздухе, пока он смотрит на дрожащего парня, не отводящего от альфы взгляд, в надежде получить ответ. У Чона в голове какой-то диссонанс происходит. И куда делся этот истеричный омега, при любом действии альфы ядом прыскающий. Словно он совершенно другой. Днём буйный, истеричный, норовящий влезть в любой конфликт, ночью хрупкий, дрожащий, омега, что спокойно просить как оказалось умеет. Чонгук стряхивает пепел и вновь затягивается.       — Хорошо, — отвечает он спокойно и выдыхает дым, а Юнги дрожать перестаёт. Ни вопросов, ни колкостей. Адекватный ответ на адекватную просьбу, удивляет больше всего. Омега отводит взгляд, медленно моргая, и сам затягивается последний раз. — Ты никакой, — бросает свой окурок Чонгук, — Я отвезу тебя и возражений не принимаю.       Юнги теряется в пространстве, тратя все силы на то, чтобы просто стоять. Сознание держится на никотине и холоде, пока ветер обдувает влажные волосы. Тепло сохраняется лишь благодаря накинутой толстовке, которую руки в карманах отчаянно сжимают, чтобы согреться. Хочется под одеяло, ничего больше. Хотелось остаться в любимой ванной, но его бесцеремонно вытащили, не предоставив иного выбора. Из приоткрытой двери звучит знакомый низкий голос и становиться немного легче.       — Мин Юнги, ты что с дверью умудрился сделать? Везде вода, ты мог бы переодеться в моём кабинете. — Выходит из бара Намджун, держа в руках рюкзак омеги. — Чонгук? — застаёт он альфу, смотря с непониманием то на одного, то на другого.       — Это я дверь сломал, хён, — отвечает Чон, — Я помогал выйти кое-кому — смотрит он на Юнги. — Запиши на меня.       Намджун смотрит на дрожащего Мина, видя мокрые пряди и отсутствующий взгляд. Устал его таким видеть, сам себе признаётся, но сейчас более напрягает явно чужая толстовка, от чего взгляд тяжелеет и гулко выдохнув, спрашивает:       — Ты в порядке?       Чонгук удивляется, переводя внимательный взгляд на друга, неужели омега клиент Кима? С каких пор дилер интересуется состоянием клиентов? Только если есть что-то ещё? Альфа ловит себя на этом множестве вопросов, что появились от одного ответа лишь.       Юнги заторможено думает, покачивается слегка и кивает в итоге, желая чтобы его оставили в покое. Только Намджун в его ответе сомневается, спрашивая ещё раз, косясь на Чонгука.       — Довезти тебя?       — Я довезу. — Отвечает Чонгук за него, чем вероятно, не сильно альфу радует. — Не переживай, у тебя и так работы много, оставайся в баре, я позабочусь о твоём друге. — Сам делает вывод Чонгук и забирает рюкзак омеги из рук альфы.       Намджун, не ответив ни слова, со всей серьёзностью за Чоном наблюдает, боясь вот так омегу отпускать, но, кажется, как бы сказал Юнги, это уже не его проблемы. Хотя до сжимающихся челюстей хочется обратного. А Юнги, стоя из последних сил, пытается понять почему эти двое вообще разговаривают, если они могли бы уже давно сесть в машину, поэтому от нетерпения прерывает странное молчание.       — Какая у тебя машина? — Спрашивает Юнги, естественно у Чонгука, зная машину Джуна уже не первый год.       Ким тяжело вздыхает, смиряясь с ситуацией, и ведь даже попросить написать не может. Вряд ли Юнги вспомнит о его просьбе и через пять минут. Поэтому он продолжает лишь молча смотреть, до тех пор пока Киа не отъезжает.       Чонгук узнаёт домашний адрес, печку включает, позволяя продрогшему омеге согреться. Они едут в полнейшей тишине, которая не кажется чем-то странным. Юнги наоборот благодарен, что от него ничего не требуют. В тесном пространстве салона аромат кофе чувствуется ещё крепче, тепло и ровное движение убаюкивают, а сознание цепляется за этот единственный спокойный момент дня. Даже напряженное тело оседает по сидению, напряжённые плечи опускаются, и омега касается спинки, полностью обнуляя мысли. Только пальцы всё ещё остаются на ручке двери, давая хоть какое-то ощущение контроля и своей же безопасности в случае чего. Одно движение и вылететь из машины будет нетрудно.       Чонгук едет не быстро, чтобы не пугать только успокоившегося парня. Выуживает из кармана вишнёвый чупачупс и в рот кладёт, перекатывая в разные стороны, пока машина стоит в небольшой пробке. В тишине салона раздаётся урчание. И принадлежит оно явно не альфе. Чонгук выдыхает шумно и как только машина выползает из вечерней пробки, сразу же тормозит у ближайшего магазина. Отходить от новой дозы непросто, и Чонгук это прекрасно знает, особенно когда дело касается сильных эмоций, сопровождающие итак, не самое лучшее состояние.       — Посиди, я сейчас вернусь, — предупреждает он Юнги и выходит из машины, а тот даже не сразу слышит эту фразу, теряется только, больше не ощущая движения. Он мажет языком по пересохшим губам, чувствуя невыносимую жажду, но будь он хоть при смерти, не попросил бы, ни за что. Остаётся только размыто разглядывать улицу через лобовое, пытаясь собрать из неоновых вывесок хоть одно название.       А Чонгук забегает в продуктовый и берёт пару бутылок воды вместе с сэндвичем, неизменно крутя во рту чупачупс. А в мыслях снова невольно возникает диалог Юнги и Намджуна. «Точно что-то больше», — к повторному выводу приходит Чонгук, пока идёт в сторону кассы. Покупки оплачиваются, и альфа возвращается в машину, опуская сэндвич на колени Юнги. Он сам открывает бутылку, протягивая ему, наблюдая как омега с опаской, но берёт, жадно припадая к горлышку и делая большие глотки. Даже голову задирает, пока от губ по шее скатывается несколько капель, скрываясь под большой толстовкой. А альфа наблюдает, с места не трогается, пока вся бутылка не оказывается пуста.       — Поешь, — кивает он, напоминая о сэндвиче на коленях, но видит сомневающийся взгляд. — Не расценивай как жалость, просто молча поешь.       Спорить у Юнги желания нет, да и сил никаких, поэтому он разворачивает упаковку и откусывает маленький кусочек, начиная медленно пережёвывать. Его желудок вряд ли одобрит это, но есть хочется невыносимо, до скручивающих спазмов, поэтому он просто смиряется со своей дальнейшей участью, откусывая ещё.       — Выпей, утром легче будет, — протягивает Чонгук бластер с обезболивающим, взятым из бардачка, а омега жевать перестаёт, снова смотрит с сомнением и снова не наблюдает подвоха в чужих глазах. Это ведь ничего не значит? — Пей, я знаю, о чём говорю, — вторит Чонгук, но будто бы мягче и Юнги нерешительно забирает.       Альфа вновь заводит машину и набирает Хосока, выезжая с парковки обратно на дорогу.       — Я тебя не кидал. — произносит он, сразу после гудков, — Просто надо было отъехать. Я скоро буду, не уходи никуда. — На этом звонок и заканчивается.       Постепенно доев, Юнги утыкается в окно, сжимая длинные рукава чужой вещи, пока сырые джинсы неприятно липнут к коже и мокрые прядки из-за тёплого потока воздуха, перестают капать под вещи. Пытается не заснуть, чтобы не пропустить чего-то нежелательного, но после перекуса и воды и правда легче становится. Хотя бы физически. Ход машины укачивает, и так удивительно тепло становится, ему редко где так бывает, по большей части в ванной и скорее вынужденно. В итоге омега, испытавший кажется весь спектр негативных чувств за эти часы всё же проваливается в сон.       Чонгук оставшуюся дорогу в его сторону не смотрит, едет чуть быстрее, но не гонит, и только когда останавливается во дворе, произносит:       — Приехали. — Но ответа не следует, а он голову поворачивает, останавливая взгляд на спящем Юнги.       Подрагивающие ресницы, бледные, сухие губы и размеренное дыхание, что едва заметно по мягкому вздымающейся груди. Альфа вдруг ближе нагибается к нему, аромат тянет, но корицы Намджуна не чувствует, и это радует неожиданно. Только слабый запах вишни, поднимающий уголки губ в ухмылке. Чонгук любит вишню, ещё с праздничных десертов папы из детства.       «Не тому запах достался», — думает он и уже тянется к плечу, чтобы пробудить, но замирает, вспомнив просьбу и руку одергивает. Он оглядывает салон, и ничего лучше не находит, как резко просигналить.       Юнги вздрагивает, глаза распахивает и с глазами альфы сталкивается, уже рефлекторно назад дёргаясь и руки перед собой выставляет, вжимаясь в дверцу всем телом.       — Мы приехали, — повторяет Чонгук, вынув пустую палочку изо рта, и наблюдает за тем как омега быстрый взгляд в лобовое бросает       — С-спасибо, — тихо выдыхает Юнги и уже кладёт пальцы на ручку, чтобы скорее вылететь отсюда, но вдруг замирает. Не даёт ему что-то выйти, какое-то неприятное ощущение внутри. Он робко поворачивает голову к альфе, так же тихо выдавая. — Прости… Мне жаль, что я назвал тебя тварью.       Чонгук вскидывает брови в удивление, не сосчитать в который раз за этот вечер и молча кивает. Нет желания задерживать их обоих. И только смотря в спину уходящему Мину, он вдруг решает крикнуть в след:       — Ветровку себе оставь.       Юнги замирает, оглядывая огромную вещь, с которой он забрал кусочек того тепла, и уже хочет вернуть, но слышит как машина трогается с места и оставляет его в тишине.

***

      — Я уж думал надрать тебе зад, что ты смылся куда-то, — плюхается на пассажирское Хосок, а Чонгук ему сэндвич протягивает, — Подготовился, — хмыкает он довольно и берёт сэндвич в руки. — Развлекался? Чувствую слабые нотки вишни.       — Побыл спасателем. — бросает в ответ младший, — Поехали домой, я спать хочу, — не желает он разговор продолжать и выезжает с территории бара.       Намджун сидит в кабинете и буравит взглядом экран с единственным открытым диалогом. Порывается то и дело написать сообщение, но каждый раз стирает слова. Не то, да и зачем? Что он может написать ему? Что может сейчас сделать и чем помочь? От собственной никчёмности в данном положении злость накатывает, телефон шумно на стол опускается, а Ким падает в спинку кресла, закрывая ладонями лицо.

***

      Юнги аккуратно открывает дверь, тихо щёлкает замком и шаги тоже делает едва слышные, но на попытке снять кеды координация его подводит и он, пошатнувшись, падает на пол, утаскивая за собой вешалку, а с ней и часть вещей с комода. Шум не остаётся незамеченным и омега, всё ещё смутно воспринимающий пространство видит ботинки отца прямо у своего носа. И не важно, насколько он устал, насколько внутри пусто, насколько Юнги пуст, эту пустоту заполняет тревога, лишь от его запаха, а когда глаза доходят до полных ненависти глаз, тревога сменяется паникой. Мина грубо поднимают за ворот, и впечатывают в стену, с силой прикладывая затылком, от чего итак расплывчатый взгляд, темнеет, наполняясь звёздочками.       — Ты силу моего ремня только понимаешь? — Трясут Мина, словно тряпичную куклу, и снова затылком прикладывают. Сильнее в разы. Сил нет, нет смелости, да и откуда ей взяться перед этим альфой? Трясущиеся руки только на руки отца опускаются.       — Прости, — шепчет Юнги, — Не надо, пожалуйста, — сам себя он уже не слышит.       Лицо, покрытое царапинами и ожогами, обжигает сильная пощёчина, руки грубо отпускают, а бессильное тело скатывается по стене, прикладывая холодную ладонь к горящей коже. И горит она вовсе не от боли, так же как и душа. Минхёк брезгливо оглядывает омегу и уходит, оставляя сына ещё несколько минут приходить в себя.       Юнги собирает в себе последние силы и на четвереньках доползает до лестницы, кое-как поднимаясь в свою комнату, запираясь изнутри. Лицо прячется в подушке, и ждавшие весь вечер слёзы падают в неё. Он пытается уснуть, но тревогу унять, так быстро не получается. И мысли… Как их много и всё об одном и том же. Юнги чувствует как тонет в них, от чего вскакивает с кровати, чтобы найти оставшиеся таблетки Джуна. Он шарит по карманам, но натыкается на обезболивающие. И снова этот альфа…       — Зачем? — твердит он в пустоту раздражённо, сжимая упаковку. — Не думай, я поведусь, — достаёт он одну таблетку из бластера, — Ты как все, — следом и вторую, — Как и все, — глотает горсть, прямо без воды и падает на спину, — Как и все…

***

      Чонгук просыпается первым, будит Хосока и вместе с ним отправляется на завтрак. Он получает поцелуй в обе щеки от папы перед выходом и, небрежно высунув рубашку из брюк, плюхается за руль. А затем по отработанному графику они курят на заднем дворе, пока до уроков остаётся какое-то время.       Утро Юнги тоже начинается неплохо на удивление. Впервые за два последних года ему не хочется вывернуть наружу всё и себя заодно, да и ломота в теле кажется не настолько сильной, поэтому с утра ему даже удаётся стырить у Юнджи косметику, чтобы скрыть красный след от пощёчины лучше. Остаётся лишь привычная слабость и тревога фоном, не покидающая его душу, уже не первый год, но определенная стабильность должна быть хоть где-то. Вот только мыслей прибавилось, не оставляющих его вплоть до самой школы.       Он отправляется с парковки сразу на задний двор, жадно затягиваясь ментоловыми, чтобы унять тремор хотя бы на первое время. И только решает, что обязательно вернёт прежнюю холодность, как чувствует знакомую терпкость, замечая братьев, сворачивающих в своеобразную курительную зону.       Глаза сталкиваются, Юнги замирает с сигаретой, а Чонгук взгляда не сводит. И не видит, ни холода, ни раздражения в карих глазах, даже будто и ничего не видит. Только небольшая растерянность остаётся, пока омега первым не разрывает зрительный контакт. Чонгук закуривает и наблюдает за подрагивающими плечами и за тем, как в чужих руках, тлеет сигарета, а в голове «не касайся меня» звучит хриплым голосом снова. Он даже не подозревает, как Юнги сейчас себя за эту фразу ругает, ведь любое оттаивание льда это уязвимость, которой итак со всех сторон достаточно в его жизни. Омега даже до конца не докуривает, тушит на половине и быстрым шагом возвращается в класс, даже головы не поднимая, когда проходит мимо Чонов. Чонгук провожает его внимательным взглядом, глубоко затягиваясь, а затем тушит, отправляясь в класс. Со звонком начинается классный час.       — Дорогие ребята, на повестке дня очень важная тема, — Начинает классный руководитель. — Так как начался новый учебный год, нам с вами нужно выбрать президента класса и его заместителя, что мы должны сделать прямо сейчас. Кто желает выдвинуть свою кандидатуру поднимите пожалуйста руки. Нам необходимо провести голосование.       — Извините Госпожа Кан, но я занимал эту должность каждый год, — поднимает руку Ли Сок, — Не должна ли она достаться мне по праву?       — Ли Сок, мы всё же должны провести выборы, — вежливо отвечает женщина. — Давай посмотрим на других кандидатов?       — В любом случае меня никто не в силах обойти, — надменно он произносит, а Юнги хмыкает, глаза закатывая:       — В этом году многое поменялось и твою корону в силах снести, — произносит он недовольный таким      высокомерием.       Юнги хочется вылить на кого-то это мерзкое состояние внутри, а человек, которого он ненавидит всей душой, становится для этого главной мишенью.       — Ты типа? — усмехается Ли, — И что будешь пихать, умник? — на груди руки он скрещивает, — Мастер-класс по тому, как стать жертвой?       Чонгук взгляд от телефона отрывает и на разговоре сосредотачивается.       — Людям рот дан, чтобы разговаривать, а из твоего только дерьмо льётся, — Спокойно отвечает Мин, пока внутри зарождается обида и приправляется яростью. Кулаки сжимаются под столом, вновь впиваясь ногтями в ладони.       — Да? — В открытую смеётся Сок, а Чонгук телефон в сторону откладывает, — А из твоего неспособность «нет» сказать?       Если бы кто-то сейчас смотрел в глаза Юнги внимательно, то заметил бы как в них, всего на мгновение, мелькает паника и тут же застилается подставной злобой. Он резко подрывается со своего места и, под установившуюся в классе тишину, ударяет по лицу альфы с размаху кулаком. Ли падает со стула, отползает, но быстро ориентируется и встаёт, притягивая Мина за галстук. Он бьёт омегу в ответ, рассекая бровь, валит на пол и сверху усаживается.       — Умный такой? — со злостью Ли произносит и ладонь ударяет по щеке омеги со всей силы.       Пощёчины начинают сыпаться без остановки, каждый раз будто сильнее, и звуки вокруг для Мина уже перестают звучать так чётко, пока он пытается выдернуть руки, чтобы сделать хоть что-то. Больно, не столько от пощёчин, сколько он касаний по обожжённой коже, от чего омега шипит, всё же выхватывает одну руку и хватает Ли за запястья кусая. Ли шипит, и видно как злость сильнее берёт его, настолько, что он не думая, обхватывает шею Мина, прикладывает затылком об пол и начинает душить.       Все в классе собираются вокруг драки, перекрывая криками голос учительницы. Братья поднимаются с мест, расталкивая толпу, и Хосок вновь этот горький запах улавливает, но остановить не успевает, видя как Чонгук за шиворот хватает Ли и кидает в ближайшую парту. Юнги начинает кашлять, хватаясь за горло, подняться пытается, чтобы сдачи дать. Хосок подходит к нему, чтобы помочь и уже тянется, но его останавливают резкой просьбой.       — Не трогай его, — грубо просит брата Чонгук и видит непонимание, — Держи за одежду, но не касайся, — рукава рубашки он подворачивает и сталкивается с глазами Мина, покрывающиеся хрустальной пеленой.       Хосок кивает и хватает омегу за ворот пиджака, пока тот прокашливается, смаргивая слёзы.       — Ты чё лезешь? — утирает кровь с губы Ли, хмурясь от боли в пояснице.       — Родители разговаривать не научили? — смотрит на альфу Чонгук и, увернувшись от удара, хватает за копну волос, вновь кидая в парты. — Тогда я научу.       Юнги смотрит растерянно, с Чонгука глаз не сводит, уже даже не за дракой наблюдая. Его держат крепко, но он больше не вырывается, только слышит повторами, словно эхом отдающее «не трогай его», сам не понимая, что чувствует.       Ли всё-таки криво, но попадает альфе по губе, этим только ещё большую злость вызывая. Чонгук его снова в парту бросает и отдаёт своё разбивая чужую губу, снова уворачивается и снова бьёт пока Ли, больше не имея сил подняться, выставляет руку перед собой.       — Х-хватит, — выдавливает Ли из себя еле слышно, а Чонгук дыша тяжело, за волосы поднимает и ставит на колени перед Мином.       — Извиняйся, — пинает его Чонгук в спину, утирая тыльной стороной кровь с губы, но Ли молчит, лишь морщась от боли, — Я сказал тихо? — закипает альфа снова и за волосы хватает, голову его поднимая, повторяя громче — Извиняйся.       — П-прости, — выдыхает альфа, смотря на Юнги снизу вверх. — Прости Юнги, я был не прав.       Юнги незаметно назад отступает и глаза поднимает на Чона, сначала сталкиваясь с его взглядом, а потом, словно случайно опускается к разбитой губе. К горлу ком подкатывает. Чонгук оглядывает Юнги ещё раз и откидывает Ли в сторону, разворачиваясь к выходу. Повисает тишина, которую разбавляет лишь шипение пострадавшего и пристальный взгляд Мина, провожающего чужой силуэт.