Коснись меня, спаси меня

      Красивые руки, усыпанные венами, перебирают листы бумаги, скользят кончиками по белой поверхности и аккуратным почерком выводят буквы, подписывая в правом нижнем углу. Бумаги передаются администратору клуба. Хосок кидает поочередно дротики и подходит к стене с доской вынуть те, когда они заканчиваются. Чонгук расслаблено полулежит на кожаном диванчике напротив дубового стола Кима, подкидывая свои наушники в воздух, а когда администратор удаляется, ловит их в последний раз и опускает на колени, садясь ровно.       — Послезавтра, в старом порту в десять, — тянется к своим мальборо на столе альфа, зажимая меж зубов фильтр, — И будьте осторожны, — выдыхает после первой затяжки.       Морщинка на лбу не разглаживается, Намджун сам не свой ходит и если Чонгук спихивает на загруженность, Хосок от чего-то не верит в то, что работы много, Ким всегда с авралом справлялся без трудностей, такой типаж — работу любит.       — Я тогда пойду, слышал Марк с выходных вернулся, нальёт мне моего любимого, — приподнимается Чонгуки давая кулачок Хосоку, покидает кабинет под провожающий до самой двери взгляд Кима.       — Выглядишь уставшим, — крутит в руке дротик Хосок, присаживаясь напротив, — Всё нормально?       — Выпей со мной, — выдыхает Намджун сигаретный дым и на ноги поднимается, идя к мини бару.

Два дня назад.

      Мин застывает, устремляя взгляд на два выпавших чупачупса, а Намджун на кресле вправо от стола отъезжает, прослеживая за взглядом.       — Юнги?       А Юнги не реагирует, его как ледяной водой окатили, не сдвинуться с места. Всего-то две вишнёвые сладости, но и тремор и бешеный адреналин, на котором он чёрт знает как сюда добрался, словно на второй план отодвигают. Он мотает головой, резко опускается и хватает их с пола, хватает свой рюкзак и скрывается за дверью так же быстро, как и появился. А Намджун понимает откуда. На его памяти постоянно с этим вкусом леденцов ходил только Чонгук. Они у него повсюду. Рюкзаки, карманы джинс, брюк, худи, курток. Обязательно будет фантик от сладости или же она сама.       Мальчишка так боролся раньше, с тем, чтобы не привыкнуть к порошкам и дури, а позже это вошло в привычку. Ким об этом хорошо знает, часто даже сам дарил Чонгуку упаковки со сладостью. Пазл в голове складывается. У них одна школьная униформа и почему именно Чонгук предложил подвезти тогда Мина.       Намджун возвращает кресло за стол, открывает крышку ноутбука и продолжает работу, только через несколько минут агрессивного нажатия на клавиши, крышка с шумом закрывается, а Ким бьёт кулаком по столу, тяжело выдыхая.

Настоящее время.

      — Лучший бармен вернулся в строй, — присаживается за стойку Чонгук и стучит по поверхности дном пустой, оставленной кем-то рюмки.       — Привет, школьная скамья, давно тебя не видел, — хмыкает омега с выкрашенными в пепельный цвет волосами, протирая очередной бокал до блеска.       — Отпуск?       — Уикенд, — буднично отвечает Марк, — Парень пригласил на выходные в загородный домик, отдохнуть душой и телом, — ухмылка трогает губы омеги, пока он кидает в вытянутый бокал кубики льда и заливает их вишневым ликером, добавляет два шота рома и столько же водки, после спрайта, — Но пришлось задержаться на пару дней, как твой зад поживает, по пластырям вижу, что как всегда не без приключений? — украшает он кусочком мяты и толкает напиток Чонгуку, кивая на раны.       — Темновато, мрачновато, в час пик, горы трупов как всегда, — усмехается альфа, делая глоток, катая во рту любимый вкус, — Вернулся бармен который наливает мне моё любимое и делает это круче всех, так что всё уже не так плохо.       — Полгода назад тебя тоже коктейль покорил? — бровь Марк приподнимает прищуриваясь притворно.       — Нет, твои красные волосы, а сейчас ты на старика похож, — хмыкает Чонгук и отпивает еще, — Седовласка.       — Плюну тебе в коктейль когда-нибудь.       — Лучше на руку, — прыскает альфа и уворачивается от летящего в него полотенца.

***

      Чонгук выходит с заднего выхода, втыкая наушники. Токио Хотел басами ласкает слух, а подошва ступает по полупустым улицам. В теле приятная слабость, а во рту любимая сладость. Люди возвращаются с работы, учебы, забирают детей, гуляя с ними по дороге домой. А некоторые только выходят в ночную смену. Сеул быстрый, суетливый, вечером не шибко отличающийся от утра, когда все спешат по делам или час пика. Наверное, за это Чонгук так безразличен к этому городу.       Пусан был тише и проще, уютнее, не такие забитые улицы, не такие вечно суетящиеся в заботах люди, всё было так, еще четыре года назад. Друзья, родные места и беззаботность. Ноги так и ведут пешком до самого дома, наслаждаясь музыкой и пешей прогулкой. Машины возле подъезда нет, а значит нет и Хосока. Чон дергает за ручку и хлопает дверью, за задники снимая кеды. Дома выключен свет, не шумит техника и понятно лишь одно — никого. Альфа находит на кухне на столе записку, с содержанием, в случае если захочет перекусить, нужно просто нажать на кнопочку микроволновки. Мягко улыбается и, отложив, сразу идёт в ванную.       Тушка плюхается на мягкую застеленную кровать, после горячего душа. Прожитый день проигрывается в голове и Чонгук от чего-то снова думает об омеге с вишневым ароматом, о том, что родителей, скорее всего, вызовут. Ли нехило досталось, альфа уверен — на ковер скоро точно придётся идти, вот только неприятные мысли улетучиваются, вместо них приходит образ напуганного, словно котёнка загнанного в угол Юнги, перед самым выходом из школы. Тихого и мягкого в саду, молча принимающего что-то, не спорящего, другого. Отличающегося от того образа, который предстал перед альфой впервые. Юнги как ёжик, как роза, те ведь в защиту тоже выпускают шипы, не подпускают близко, боятся боли, опасаются, что их срежут и задушат во временном букете, а по непригодности спустят в утиль и только избранные люди знают с какой стороны к ним подойти, чтобы в итоге не пораниться. Такие люди ограждают их забором, поливают и избавляют от сорняков, такие люди живут с ними в гармонии.       И почему этот странный омега стал так часто появляться в его голове?       Юнги крутит во рту сладость, от вкуса которой был не в восторге, положив её на язык, лежа в белоснежной ванной бара. Только было не до этого, было плевать. Только Юнги осознал это с уже пустой палочкой во рту, в остывшей воде, от которой начинали подрагивать губы. Руки тряслись, но такое бешеное желание закинуться и забыть всё случившееся не переполняло до краёв. В тот вечер Мин выкурил косяк, стоя на заднем дворе, а в кармане пиджака крутил второй, оставшийся чупачупс, пролистывая в голове мысли о том, как впервые за четыре года в порыве он не занюхал чувства, не бился в агонии, не вышел из них с разодранной кожей на руках. Рука не поднялась купить другой вкус, он стоял над прилавком с разными, но внимание приковал вишневый, к которому он автоматически и потянулся из-за подталкивающей сзади очереди. Мин просто снова положил её в рот, придя домой, коим можно было назвать место его проживания и вместо проклятий в свою сторону, сосредоточился на вкусе, глядя на ветровку на спинке стула.       Глаза изучали адидасовские полоски, а в комнате глухо пахло кофе. Отчего-то хотелось сильнее. Настолько, как было рядом тогда в машине. Терпко, близко. Тепло.        Леденец во рту замирает, замирает и Юнги. Резко встаёт, сминает небрежно ветровку, кидает её глубоко в шкаф, роняя за ней вешалки с одеждой, хлопая дверцей. Глупости. Какие ужасные, непозволительные глупости. Альфы одинаковые, все с подвохом, все что-то делают не просто так, всем им что-то нужно. Использовать, поглумиться и выбросить. Дыхание учащается, кулаки сжимаются, ноготками в кожу впиваясь, омега разгрызает сладость, выплевывая палочку, а руки разжимаются. Они тянутся, открывают шкаф и аккуратно, бережно возвращают вещь на спинку стула. Юнги зарывается под одеяло, и втыкает в уши наушники, врубая на всю, а утром делает то, что не делал никогда. Юнги просит себе чашечку кофе.       — Ты же никогда его не пил, — удивляется Лиён, включая кофемашину.       — Я спал плохо, не мешает взбодриться, — трет шею неловко Юнги, а позже принимает чашку.       Не так терпко, как тогда в машине, подмечает для себя Юнги на втором глотке и больше не пьёт, чувствуя накатывающую за что-то тревогу. Он всю дорогу сидит молча, тихо наблюдая за сменяющимися муравейниками за окном, перебирает край свисающего шарфа, что повязал на шею от отца и до крови кусает нижнюю губу, когда авто тормозит у ворот.       Машина братьев и тойота Лиён приезжает в одно время, только Юнги это видит, но отчего-то не смотрит, а вихрем уносится в школу, влетая в класс самым первым. Сердце предательски стучит, но он не подаёт и виду, пока присаживается на место и достаёт из шоппера нужные предметы. Хосок приобнимает младшего за плечо, треплет бордовые прядки, пока Чонгук бурчит, ведь старший портит ему вид прилежного мальчика, и они, посмеиваясь, входят в класс.       Юнги неосознанно поднимает глаза, а Чонгук смотрит заведомо целенаправленно и поднимает руку в приветственном жесте, на что омега слегка кивает, возвращая себя внешне в конспекты.        Уроки идут, лекция истории, лекция литературы, а Юнги будто чувствует, как ему смотрят в затылок, будто дыру хотят прожечь. Не оборачивается. Хочет. Не признается. Ли нет и вроде легче должно быть, только напряжение всё равно воздух заполняет. Хочется повернуться, убедиться, омега сам не осознаёт, как делает вид, будто поворачивается за шоппером и, найдя этот взгляд на себе, замирает на пару секунд. А Чонгук взгляда не отводит, смотрит в карие глазки, находящиеся в расстоянии трёх от него парт, сам не знает почему. Почему стал думать чаще, чем положено об этом странном пареньке, почему сейчас по состоянию пытается понять, употреблял ли он, почему так сильно хочет спросить, почему Юнги был вчера так напуган. Чонгук внутренне злится, человеку даны чувства, чтобы понимать себя лучше, а он злится, потому что понять свои сейчас не может. Только звонок вытаскивает из мыслей, Хосок хлопает по плечу, кивая в сторону выхода, а класс начинает подниматься, чтобы выйти на обед.       Перед Юнги вместо темных, черничных глаз, резко и даже немного пугая, появляется Муён, как и всегда, потрясающе пахнущая мандаринами.       — Эй, Мин, не составишь мне компанию за обедом? — миленько хлопает омега пушистыми ресницами и, не дав опомниться, поднимает Юнги за локоть и толкает к выходу, — Давай, а то не останется моих любимых помпушек со сгущенкой.       Юнги не в силах связать и слова от таких перемен мест и настроения, лишь молча идёт, пока не останавливается посередине коридора с вопросом:       — Когда мы успели стать друзьями? — без доли агрессии, но с прослеживаемым возмущением.       — Когда ты родился, может мы вообще соулмейты, — хмыкает девушка и ведет плечом, хватая Мина пальчиками за мизинец, — Пошли, я сейчас слона съем.       — Нам еще нужно готовить проект, — отпивает морс Чонгук, когда братья присаживаются, — Так что сегодня после занятий иди к Му… — не успевает он договорить.       — О, как раз и обсудим, — сзади кто-то шумно появляется, а Хосок оборачивается, в нос бьёт цитрус, — Вы же наши партнёры в проектах, не мешает договориться, — ставит девушка свой поднос рядом со старшим альфой, присаживаясь. Юнги ищет глазами место рядом с Муён, но не успевает на долю секунды, его занимают.       — Тут свободно, — пододвигается Чонгук, видя замешательство, и кивает на место справа от себя. Юнги мнётся пару секунд, но стол обходит, присаживаясь рядом и незаметно, но держит дистанцию.       Дыхание спирает, и даже на языке начинает чувствоваться вкус кофе. Терпко, но от чего-то до жути успокаивающе внутри. Приборы медленно в руки поднимает, сглатывает тяжело. Он пропускает мимо ушей весь разговор, слыша лишь как стучит в висках, маленькими кусочками поедая свой омлет, пока перед его глазами не щелкают пальцами.       — Вот где ты витаешь? — цокает Муён, а Чонгук кажется повторяет.       — Юнги, так ты свободен сегодня? — слишком близко, вот что кажется Мину, когда он поворачивает голову, Чонгук терпеливо ждет, а омега, кивает, взгляд отводит, продолжая невозмутимо нанизывать кусочек на вилку, — Отлично, тогда поедем вместе, — не отводит от него пристальный взгляд альфа, который вызывает ухмылку Муён, а Хосока заставляет на секунду остановить трапезу.       — Пошли, сходим в библиотеку, пока время есть, потом толкучка будет, — резко, даже не прикоснувшись к еде, встаёт Муён и за локоть не сильно Хосока тянет, поднимая.       — Э…Может… — кивает старший на тарелку омеги.       — Без может! — салфеткой берет она свой сэндвич, — По дороге доем, шевелись красавчик, — Хосок вздыхает, пожимая плечами, и, взяв в рот последнюю ложку риса, уносится схваченный под локоть, не замечая одну пару глаз, на дне которых зародилась обида.       В шумной столовой повисает тишина, так по крайней мере кажется Юнги, когда пара уходит. Неловкое молчание, хотя казалось бы от чего? Они не заядлые друзья или компаньоны, просто одноклассники, просто обедают. Разговаривать во время еды — дурной тон.       — Как самочувствие? — нарушает «тишину» Чонгук первым, отпивая свой вишнёвый морс, что своим запахом Юнги даёт о вкусе понять.       — Неплохая оказалась терапия, — обдумав ответ омега отвечает, Чон должен прочитать это между строк.       Читает. Уголок рта невольно вверх ползёт. Альфа тянется в карман пиджака и выуживает оттуда ещё два чупачупса, оставляя себе один.       — Тогда стоит продолжать, — кладет Чонгук их рядом с подносом Юнги, а омега голову поворачивает, ловя взгляд снова, но не на уровне своих глаз.       Из под кромки ослабевшего шарфа виднеются темнеющие следы пальцев, а желание снести челюсть оставившему их появляется внезапно.       — Увидимся в классе, — произносит Чонгук спокойно, а глаза так и не сводит, пока не поднимается с места и не оставляет Мина в «тишине».       Юнги не доедает, он аккуратно забирает сладость, относит поднос и выходит на задний двор, зажимая фильтр ментоловой сигареты. Он курит в сторонке, где никого, выпускает дым, стряхивает пепел, пинает носком лежащий камешек. Накатывает тревога от мыслей, ему придётся поехать не просто к кому-то домой. Домой к альфе. Руки предательски начинают дрожать и Юнги, выругавшись, выкидывает недокуренную наполовину сигарету. Он возвращается раньше звонка и находит Муён уже одну, листающую пособие по биологии.       — Раз друзья, — подходит Мин, выдыхая, и отрывает листочек из своей записной книжки, вписывая в него номер, — Звони или пиши мне, пожалуйста, сегодня каждые пол часа, пока я не вернусь домой, — Муён спросить не успевает, её останавливает звонок и вошедший в класс учитель.       Последние два урока пролетают крайне быстро, вгоняя Юнги в накрывающую с головой тревожность. Все начинают собираться, Хосок отдаёт младшему ключи и, кивнув Муён, уходит с ней. Чонгук накидывает лямку на плечо и подходит к парте Мина, опираясь поясницей, наблюдая за сборами.       — Будешь медлить, закончим позже, — выдыхает альфа, зачесывая бордовые волосы назад, — Я на парковке буду, машину знаешь.       Чонгук уходит, а Юнги закидывает пенал в шоппер. Он не верит, не может верить, отвлекающий манёвр, пыль в глаза, что угодно, но только не искренность и даже сбитые костяшки ничего не доказывают.       — Раз, два, три, — выдыхает, встаёт, — Не трусь, — вплетает Мин пальчики в пряди, сжимает у основания и на одном выдохе выходит из школы.       На одном вдохе к машине, на выдохе в салон. Чонгук вынимает изо рта не подожженную сигарету и, наконец, проворачивает ключ в зажигании, унося их с парковки.       За окном сменяются картины, солнечно, осеннее небо медленно скатывается к вечернему закату, оно начинает желтеть и заливать золотом всё вокруг. Вызывает улыбку, завораживает своей красотой, греет, не прикасаясь к тебе, не нарушает пространство, бесцеремонно вторгаясь в него, будто говорит «мне не нужна причина быть с тобой, мне ничего не нужно взамен тепла». Солнце заставляет доверять. Юнги любит солнце, оно заставляет чувствовать себя нужным. Оно согревает тебя даже выйдя маленьким лучиком в самый морозный день. Коснётся теплотой твоих красных от холода пальцев, но никогда не причинит боли. Юнги всегда предельно осторожен, внимателен, вот только сейчас он уходит в мысли настолько, что Чонгуку приходится повторить вопрос снова.       — Что? — поворачивает он голову, тихо произнося, прижимая к груди шоппер.       — Я говорю, — переводит Чонгук взгляд в карие глазки, пока они стоят в небольшой пробке, — Любишь ездить с громкой музыкой и открытыми окнами?       — Моя мачеха предпочитает слушать радио за закрытыми окнами, говорит, что пыль летит, — в ответ Юнги смотрит, сосредотачивая взгляд на круглых глазах, и рефлекторно дергается назад, вжимаясь в дверцу, когда Чонгук тянется вперед.       — Я просто хочу достать аукс, — альфа голос на более мягкий меняет, не замечая и поднимает руку с проводом, — Всё хорошо, — Чонгук прокашливается и, вставив в телефон провод, открывает любимый плейлист, — Ну тогда приготовься, — спускает Чонгук окна и они выезжают из пробки, сворачивая на полупустую трассу.       Юнги не успевает опомниться машина резко прибавляет скорости, вжимая в спинку. Из колонок со всех сторон начинает увеличиваться громкость. Встречный ветер треплет волосы, путая их концы, музыка, словно самый любимый напиток начинает разливаться внутри, лаская басами, а улыбка на губы ложиться непроизвольно. Шоппер отпускается от груди, Юнги вытаскивает руку за окно, ощущая эти потоки тактильно, пальчиками, будто перебирая струны. Веки закрываются, чувства обостряются. Запах кофейных зерен, так близко, так крепко и терпко, словно одно из многочисленных веществ, словно если подсядешь на него, уже не слезешь, сильнее, чем героин, ярче, чем любой глюк. Ученые твердят, что кофе является своего рода наркотиком, к нему привыкаешь, без него не представляешь своего утра, дня и вечера.       Стоит попробовать настоящий — сведёт с ума, не даст без себя жить, да, это определенно не то, что ты чувствуешь под порошками, потому что в конечном итоге, кофе ты употребляешь в ясном уме.       — Так спокойно… — шепчет он так, будто это кто-то способен расслышать под басами музыки.       А Чонгук знает, как это работает. Громкая музыка заглушает мысли, она не дает им просочиться глубже, не дает быть яснее, она не придаёт им значимости и даже заставляет поверить, что им и не нужно давать такой внутренней огласки. Музыка тебя не слышит, но она читает всё внутри, искуснее любого книжного червя, изучившего книгу вдоль и поперёк, знает то, от чего ты пытаешься убежать. Музыку не обманешь, музыка не выдаст тайны. А ветер разгоняет, так же как и скорость, великолепное комбо, которое порой нужно абсолютно каждому человеку.       Чонгук закуривает, Юнги чувствует вишневые нотки, открывая глаза. Вишневый чапман в подстаканнике цепляет взгляд, а затем и сигарета меж зубов альфы. Хочется спросить «-Ты что, помешан на вишне?», но это скорее понятно, чем нет, да и…музыка наверное так хорошо играет. Музыка, да, действительно музыка. Вот только страшно становится за то, насколько здесь хорошо, насколько расслабляет, доверяя прикрыть глаза и просто наслаждаться моментом, не следя за направлением дороги, уже, кажется, не хочется принимать факт — поездка подойдёт к своему логическому концу, но Киа тормозит во дворе через пару минут. Юнги выходит первым, словно стряхивая мимолетное расслабление, следует за Чонгуком, поднимающимся на третий, открывает дверь без ключа и входит внутрь.       А дома сразу чувствуется тепло. Не по температуре. По воздуху, который словно пропитан уютом, по мягкому свету, гирляндам, видимо в качестве декора. По запаху вкусной выпечки с нотками вишни, если Юнги не кажется уже. Эта вишня становится в его жизни постоянным шлейфом.

Иронично.

      Чем больше отторгает, тем больше присутствует. Дома тепло по тому, как альфа оповещает, что пришел и к нему выходят с теплой улыбкой, целуя в щёчку, забирая рюкзак из рук.       — Ух ты, — улыбается Лин, с восхищением разглядывая цветную макушку Мина, выглядывающего из-за Чона, — Ты такой красивый и волосы тебе твои подходят как, я Лин, папа Чонгука, — протягивает омега руку Юнги, а Мин теряется с такого быстрого монолога.       — А.З-здраствуйте, я одноклассник Чонгука, Юнги, — пожимает он ладонь в ответ, смущенно улыбаясь, улыбка эта не остаётся без внимания младшего Чона, приподнимая его уголки губ — Нам дали совместный проект господин, — потирает шею неловко омега.       — Приятно познакомиться Юнги, — улыбается Лин.       — Па, мы будем в комнате заниматься, — забирает альфа рюкзак, целуя папу в висок, — Юнги, пойдем.       — А, да, иду, — кланяется Юнги, следуя хвостиком.       — Смотри, на полках книжки, пособия разные, — плюхается на кровать альфа, — А у меня пятиминутный ритуал, — посмеивается он, закрывая глаза.       Юнги входит, тихо передвигаться по комнате начинает, приятные чувства после поездки здесь и улетучиваются, накрывая тревогой. Он ходит, подмечая для себя, открыто ли окно и сколько здесь есть острых и режущих предметов, на книги даже не смотрит, лишь чувствует, как сжимается пространство вокруг, а к горлу снова ком подкатывает.       — А зачем тебе столько пособий? — ругает себя Юнги за подрагивающий голос, пока присаживается на самый дальний пуфик в углу комнаты, сжимая край рукава от пиджака.       — В медицинский хочу поступить, — отвечает альфа, взглянув на настенные часы, и встаёт. Вроде не резко, но Юнги дергается назад, чувствуя спиной поверхность стены и придерживаясь за край пуфика, — Всё нормально? — подходит Чонгук ближе и на корточки присаживается напротив.       А Юнги осматривает комнату снова, отводя глаза, хочется оттолкнуть и выбежать, только ему ведь не делают ничего, дистанцию держат, спрашивают. Дыхание спирает. Чем он думал, когда согласился? Из тяжелого рядом ничего, окно закрыто, прыгнуть даже не получится, дверь закрыта так же, за ней слышно лишь пение мягкого голоса. Чонгук замечает как бегают карие глазки от окна к двери и, вздохнув, идёт открывать и дверь и окно.       — Сказал бы, что душно, — отодвигает тюль альфа и подойдя к полкам, достает небольшой плакат с изображением сердца.       — Да, я просто чувствую себя замкнуто, — выдыхает Юнги, когда Чон отходит, понимая, что даже в случае чего, сможет быстро выбежать из комнаты, а там и найти что-то тяжёлое.       — Садись рядом, пожалуйста, — присаживается альфа за свой рабочий стол и хлопает по соседнему от себя стулу.       Юнги съеживается внутри весь, но сжимая в руке ткань пиджака, превозмогая, всё же присаживается, максимально сохраняя дистанцию, опуская глаза на плакат.       — Что ты знаешь о сердце? — спрашивает альфа.       — Что оно четырехкамерное.       — Что-нибудь про круги кровообращения?       — Совсем мало, — неловко отвечает Юнги, а Чонгук берет в руки ручку, словно указку.       — Самое главное, запомни, что малый круг начинается в правом желудочке и закачивается в левом предсердии, а большой с точностью, да наоборот, то есть начинается в левом желудочке и заканчивается в правом предсердии, — ручкой ведёт Чон по схеме, — И главная функция большого круга снабжение кислородом, запомнишь? , — поворачивает голову альфа в сторону Юна.       — Да, это не так сложно, — кивает Мин, — Но мы должны сделать это всё в виде доклада, а еще нам нужно поделить информацию на двоих, чтобы завтра мы смогли выступить.       — Ты точно слушал? Доклад к концу недели, дня не хватит на такую работу, — бровь приподнимает Чонгук, — У нас ещё четыре дня, так что успеем хорошо все подготовить.       — Оу, — отводит глаза от схемы Юнги, — Тогда мы всё успеем, пишем доклад и я делаю на его основе презентацию, для меня не сложно.       — Хорошо, ноут есть? , — Юнги кивает, — Тогда бери завтра с собой, у меня опять поработаем, чтобы лучше понимать, о чем и как.       Юнги снова кивает, а Чонгук принимается объяснять дальше, Мин старается сидеть дальше, но Чон на удивление объясняет невероятно доходчиво и интересно, настолько, что в один момент Мин заслушивается и чуть ли не упав со стула, находит опору в руке альфы, хватаясь за запястье, но сразу же отпускает, будто его кипятком ошпарили.       — П-прости, — отводит он глаза.       — Так во…       — Дети, я там чизкейк приготовил, не составите старику компанию, если не заняты, — заглядывает к ним Лин с просьбой.       — Ну, какой же ты старик, папочка, в самом расцвете.       — Honestamente? , — спрашивает Лин округляя глазки, а Юнги хмурится в непонимании.       — Sí, papá, — но он удивляется больше, когда Чонгук отвечает, — Вообще на сегодня мы закончили, если хочешь, оставайся Юнги, я тебя по дороге подвезу, — переводит альфа взгляд на Мина.       А тот мнётся, глаза в пол пускает, ведь не озвучишь, что просто мечтаешь поскорее уйти отсюда, чтобы не словить очередную панику и не свалится от этого запаха вишни.       — Я бы остался на чашечку, но…       — Пожалуйста, Юнги, оценишь мой пирог. — Не прекращает улыбаться Лин и смотреть так, что отказать оказывается невозможным. Мин вздыхает и кивает, от чего радостный омега уходит на кухню.       — На каком языке вы говорили? — поворачивает Юнги голову и удивленные глазки, заставляя Чонгука подвиснуть на секунду.       — Испанский, — быстро отвечает альфа и взгляд уводит, вставая, — Пошли, чай остынет, — бросает на выходе Чон, встряхивая голову за пределами порога.       Первоначальный образ обычного школьного хама, абсолютно не вяжется с тем, что видит Юнги по времени проведенным рядом с альфой. Кажется уважительным, даже добрым несмотря на драки.        Они пьют чай, а Юнги делает еще один вывод, Чонгук и правда помешан на вишне, он уплетает уже второй кусочек вишневого чизкейка с неприкрытым удовольствием не уставая благодарить папу. Лин неосознанно поправляет выбившиеся прядки Чонгука, подливает чай, гладит по голове и Юнги как дикий зверек наблюдает за всем этим. У него дома, чем незаметнее и быстрее он поест, тем лучше. Никаких десертов, чаепитий, теплых слов в его сторону, не оскорбили — день уже отличный. Тут же теплота в абсолютно каждом действии, забота, любовь, то, чего так не хватает Мину и скорее было бы, если бы он не совершил самую страшную ошибку.       — Держи, Юни, — протягивает Лин заживляющую мазь омеге, кивая на ранки лица. — Она осветляющая, следов не останется.       Юнги скромно улыбается, принимая мазь. Он хоть и знает, как нужно ухаживать за подобным, чтобы быстро зажило, вот только тут о нём вроде как позаботились, перечить никакого желания нет. Он молча благодарит и кладёт тюбик в карман пиджака. Чонгук бросает взгляд на часы и спешно вытирает салфеткой рот, допивая чай.       — Па, я совсем забыл, Хосок просил забрать, если не поеду сейчас — опоздаю, — поднимается он целуя родителя в макушку, — Юнги пойдём скорее, я тебя до дома подвезу, — кивает Чонгук в сторону выхода, а омега кивает, снова благодаря Лина, тот же перед выходом заворачивает Мину пару кусочков чизкейка с собой, заставляя вновь удивляться и словно кожей чувствовать эту теплоту.       Они едут под музыку на радио, пока за окном на город опускаются сумерки. Снова тепло, снова пахнет кофе и если тогда Юнги запомнил это, прибывая в отвратительном состоянии, то сейчас это ощущается чётче. Мин выходит из машины в абсолютном нежелании покидать её пределы, а Чонгук, к сожалению, очень спешит, просит не забыть ноутбук и уносится со двора, оставляя Мина в холоде, когда на улице не замерзнуть и в майке. Юнги поднимается домой в осознании того, что не хочет стирать этот день, как тысячи других. Юнги поднимается к себе, так ни разу не подняв звонок от Муён.

***

      Ровно десять вечера. Чонгук курит, ежась от ветра с прибоя волн, Хосок стоит напряженный, поглядывает на часы, ждет машину. Чёрная ауди, всё, что он о ней знает.       — Расслабься ты, как будто на перестрелку приехали, заберём, получим сумму и всё, — не выдерживает Чонгук смотря на брата, а рядом, наконец тормозит она. Двое крепких альф выходят из машины, один с натянутой кепкой и капюшоном, второй же наоборот, не скрывая лица, брюнет.       — Простите за задержку, — подходит брюнет к альфам, пожимая руки, — Всё готово?       Ответить Чонгук не успевает, он поднимает руки, когда в него начинают целиться, а следом тишину нарушает выстрел.