Коснись меня, спаси меня

      Плечи Юнги дрожат. Уроки начались, коридоры опустели. В этой тишине Чонгук отчетливо слышит, как тихо омега шмыгает носом.       — Я не уверен, но, — склоняет Чонгук голову вбок, произнося тихо, пока сердце снова бешеный бит отдаёт, — Можно тебя обнять?       Юнги резко шаг назад делает, руки вперед выставляет, мокрые глаза на альфу поднимая, а Чонгук кажется впервые в жизни, так сильно хочет услышать «да». Он стоит напротив, шаг навстречу не делает, повторно не спрашивает и давить или настаивать не станет, но хочет «да» заветное. Безумно хочет. Сердце отбивает бешеный ритм, пока Юнги решается. И в какой-то момент понимает — он не боится. Это даже скорее не он руки выставил, а подсознание его, работающее на рефлексах. Он дрожит, он чувствует эту сжирающую обиду внутри, из-за которой разрыдаться хочется, на которую ему открыли глаза, указали, сказали будто:       «– Я на твоей стороне, я вижу что это неправильно, ты не один». Увели, защитили, не высмеяли, а сейчас хотят словно убежищем стать, стеной, опорой. Может из-за обострившихся чувств, но Мин чувствует, как хочет скрыться в это убежище. Юнги руки медленно опускает, сглатывает и на выдохе отвечает:       — Да, — кивает Юнги в подтверждение и зажмуривается, когда Чонгук шаг к нему делает.       А Чонгук сам сглатывает, расстояние сокращает и мягко руки на тонкую спину омеги опускает, ближе притягивая. Мина обдает терпким запахом кофе, ставшим таким привычным уже, который полной грудью вдыхать хочется, что Юнги и делает, зарываясь носом в грудь альфы. Он чувствует тепло, когда руки ложатся на его лопатки, к себе притягивая. Одна обнимает за плечи полностью, а вторая по всей спине гладит легонько. Словно пылинки смахивает с самой дорогой вещи, бережно, мягко. Юнги щекой опирается, к стуку сердца прислушиваясь. Оно будто его и обнимает: такое тёплое, такое живое, как очаг, камин, у которого ты греешься холодным вечером. Кажется таким невероятным, словно и не было теплее, чем здесь и сейчас. Чонгук ощущается невероятно: как солнце в первый день весны, после тёмной, холодной, пробирающей до костей зимы.       Юнги настолько неописуемо тепло, ему впервые так хорошо с кем-то рядом, не говоря уже о прикосновениях. Юнги их впервые, кажется, сам и позволил. Ему, черт возьми, предоставили этот выбор. Он свой сделал. Ощущает себя настолько уютно, что не сглатывает ком, а позволяет ему вылиться в беззвучные слёзы, оставляя мокрый след на рубашке альфы. Чонгук покрепче обнять хочет, в макушку носом уткнуться, всей грудью вдохнуть вишневый аромат, увести отсюда, чтобы ни одна неприятность не коснулась этого маленького омеги. Нет в этих объятьях больше, чем желания защитить. Хочется лишь стереть слезы большими пальцами, щелкнуть по носу, развеселить, увидеть улыбку, но Чонгук опасается. Юнги испугаться может, поэтому он просто ловит этот момент жадно, пока внутри точно табун бабочек взлетает, когда омега сам прижимается ближе и тихо всхлипывает. Юнги поднимает руки, но они так и застывают в воздухе не коснувшись Чона. Он сжимает их в кулачки и медленно опускает, позволяя себе сейчас лишь ощущать объятия на себе. Весь этот момент уже за гранью реальности.       Они стоят в абсолютной тишине школьного коридора, один — с полным осознанием чувств, второй — позволяющий себе чувствовать.       — Спасибо, — тихо, еле слышно Чонгук шепчет, нарушая тишину, не сдерживаясь, невесомо по волосам Мина ладонью проводя, пока сердцебиение всё же приходит в норму.       — Зачем ты это делаешь? — так же тихо Юнги произносит куда-то в грудь альфы, — Я ведь приму всё за истину, — он слышится в каком-то отчаянии, сердце Чона снова кульбит совершает.       — Принимай, — ближе тянет, — Потому что я определился.

***

      Тэхен выводит в скетчбуке линии нового рисунка, когда явно недовольно, с заметным раздражением, рядом опускается Тэсон. Омега не обращает внимания, знает лучшего друга наизусть, тот сейчас начнёт рассказывать сам:       — Ненавижу, — с шумом открывает он отделение сумки, — Как можно быть настолько вульгарным?       — Кто? — скучающе спрашивает Тэ, пальцем растирая четкую линию.       — Ники во всех красках классу рассказывает как же потрясающе он провёл свою течку вместе с альфой! , — возмущено отвечает друг, — Как мерзко то! Это разве не должно касаться только двоих?       — Должно, но разве тебе не плевать? Это Ники, чего ты ещё от него ожидал? — хмыкает Ким, — Да и это его первая течка, он тупой и вызывающий, неудивительно, что хвастаться сразу стал.       — Так хорошо, так приятно, — пародирует Тэсон, — Никакого чувства такта!       — Ты завидуешь будто, — поворачивает к другу голову Тэхён посмеиваясь.       — А ты так спокойно относишься к этому, — щурится Тэсон, — Одобряешь?       — Нет, мне просто плевать, он мне никто, — пожимает Ким плечами. — Учти, я перестану с тобой общаться, если ты так же после своей первой течки сделаешь!       — Свою первую течку я проведу в мучениях дома, я уверен, смотря на папу точно, — отворачивается к листкам Тэхён продолжая.       — У тебя ведь есть альфа, — спокойнее наконец произносит Тэсон, раскладывая принадлежности.       Карандаш в руке вздрагивает, а Тэхен останавливается. От одной мысли табун мурашек пробегается под одеждой. Он мог бы. Наверное. И провел бы даже, сомнений в том, что доверяет Хосоку такой момент и быть не может, вопрос всегда был в другом: захочет ли альфа? От осознания настроение улетучивается в секунду и Ким сильнее жмет на грифель.       — Не уверен, что он захочет, — резко отвечает Тэ, прикусывая щеку, — Он видит во мне ребенка и уверен — продолжит видеть даже с приходом течки.       — Не согласен, — хмыкает омега, — Ты просто не видел его взгляд на тебя со стороны.       Тэхен обратно голову поворачивает, задавая вопрос взглядом.       — Он же тебя каждый день до класса провожает, пиджак поправляет, а когда ты губы кусаешь, задумчиво поправляя бейдж, смотрит так, будто прямо здесь и сейчас тебя к стене прижмёт, только потом взгляд отводит, и уверен, не слышит остального, что ты говоришь, потому улыбается тебе натянуто и сразу ретируется с места, — глаза Тэхёна точно в две монеты превращаются, — Ты не замечаешь, но со стороны и вглядываться не нужно.       — Неужели так? — не веря, Ким спрашивает.       — А ребенка видит, потому что старше тебя и, наверное, ждёт твоего шестнадцатилетия хотя бы, чтобы проявлять что-то большее, чем заботу как твоего Хёна, — пожимает плечами Тэсон, — Подумай над этим.       Внимание Тэхёна отвлекает вошедший в класс учитель, объявляя тему урока, которую все принимаются записывать. Ким краем глаз посматривает на словно изнутри сияющего Ники, и не замечает, как от накативших мыслей до крови губу прикусывает.

***

      — «Моего омегу» значит, — посмеивается Хосок и затяжку делает, — Браво, мой младшенький влюбился, — ерошит мягко бордовые прядки Чонгука альфа, — Что дальше? Свадьба, дети и умрёте в один день?       — Не уверен, что настолько, но, — усмехается Чонгук, — Я не чувствовал что-то похожее никогда, ни к кому.       Они стоят на школьной парковке, облокотившись об авто, Хосок курит, Чонгук наблюдает, как Юнги выходит из школы с какой-то русоволосой девочкой, явно младше омеги. Они проходят путь от ступень до серой Тойоты, где из окна им машет женщина. Скорее всего мама. Юнги мнется у машины, пока девочка залезает в Тойоту.        «Повернётся, значит тоже что-то чувствует».        Чон, как мальчишка, пальцы скрещивает и словно гипнотизирует затылок Мина, который в последние секунды вертит головойв разные стороны, кого-то ища, и наконец назад поворачивается. Смотрит так, будто точно нашёл, а у альфы дыхание спирает на секунды. Юнги не мог иначе после сегодняшнего дня. После того, как Чонгук видимо предугадывая, что на омегу будут коситься, предложил перекусить в ботаническом саду, уже даже на родной скамейке. После того как старательно смешил Мина, заставляя прикрывать рот ладонью на особо смешных шутках. Он делал это и его не просили, Юнги не просил. Вслух.       Он оборачивается и снова ловит эту мягкую улыбку и жест прощания ладонью. Омега сам ручку поднимает, как и уголки губ, машет легонько, и признаться, с огромным нежеланием в машину усаживается. Под болтовню радио прокручивает весь сегодняшний день. Веки прикрывает, объятья вспоминает. Тёплые, не пытающиеся присвоить себе, зайти дальше, словно диалог без диалога, который в словах и не нуждается, который понимает тебя лишь по брови вздернутой, губам подрагивающим. Омега сегодня сам разрешение дал и уверен если бы он отказал в просьбе, Чонгук бы не подошёл. Юнги глаза раскрывает, осознание как гаечным ключом бьёт. С первой просьбы Мина и до сегодняшнего дня, Чонгук не подходил. Не касался, не пытался, но всегда был рядом. Как в затылок дышал, уверенность по крупице собирал в омеге. Чонгук за две недели их знакомства сделал невозможное будто — позволил доверять. Доверять настолько, что Юнги и сомневаться не хочет. Больше точно не хочет.       — Знаешь, ты дождись Тэ и езжай, — смотрит в след уже уехавшей ТойотеЧонгук, — Я хочу заскочить кое-куда.       — ЗАГС? — игриво спрашивает Хосок, — Уже подавать заявление? — играет он бровями, когда Чон голову поворачивает.       — Да, приглашу обязательно, а то вашу и к сорокету не дождусь, — подхватывает младший и с капота встаёт.       — Какой ты гавнюк, — усмехается Хосок, — Как в ранку солёным пальцем тычешь, — взгляд альфы цепляет личная русоволосая зависимость, и Чонгук хмыкает с такой перемены.       — Хватит мучить и себя, и его, — на Тэхёна так же взгляд младший переключает, — И перестань видеть в нём ребенка Хо, он превращается в прекрасного омегу, не просри шанс сделать его своим, — Хосок взгляд на брата переводит, внимание на словах закрепляет.       — Привет, — привлекает внимание альф подошедший Тэхён.       — Привет, Тэтэ, — подмигивает Чонгук, — Как день?       — Полный новых открытий, — отвечает омега и взгляд на Хосока переводит, что также пристально в ответ глядит.       — Прыгай в машину, — кивает на авто за собой Хо.       Тэхён кивает и обходя Киа, присаживается спереди.       — Подумай над моими словами и бери пример с отца, — сжимает плечо брата Чонгук, — От любви не отказываются, не упускают, а борются за неё.       — Будь в баре вечером, Намджун просил зайти, — отводит взгляд Хосок, Чонгук тяжело вздыхает и попрощавшись к альфой, уходит на остановку.

***

      Хосок ведет машину, а чувство тревоги только разрастается из-за слов Чонгука. Кадры альф рядом с Тэхёном, как масло в огонь подливают и хочется остановить машину. В секунду притянуть этого омегу и ясно дать понять — он только его. Всем это всегда понятно было. Рядом с омегой всегда был Хосок. Как старший хён, но никогда как друг и даже сам Тэхён это чётко понимал и понимает. Чон ни одного альфу не подпускал никогда, а Ким и не интересовался ими. Пропускал мимо открытки, которые начали приходить год назад, не отвечал на попытки знакомств, отшивал альф из старшей школы. Они с Хосоком никогда не говорили об отношениях, но почему-то оба знали — необязательно произносить вслух очевидное.       — Ах, — щипит Ким и руку к губам подносит.       — Что случилось? — крутит руль Хосок выезжая с проезжей части, голову поворачиваяс беспокойством в омегу всматриваясь.       — Губу прикусил, — слизывает кровь с губ Тэхён, что на самом деле сделал это специально.Тэсон словами зацепил, а омега проверить решил.       Нарочно слизывает медленно, по губам языком мажет и за реакцией следит, а Хосоку дурно становится с этих клубничных губ в капельках крови. Как будто эту клубнику в сироп опустили для пущей сладости. Альфа не знает насколько это нормально, хотеть попробовать и убедится в их сладости лично, в желании слизать и почувствовать привкус железа во рту, поэтому с силой взгляд отрывает к дороге, сжимая челюсти, не вдыхая сильно воздух в салоне. Хосок на грани ходит, нырнуть хочет. Но себя останавливает, цепями сковывает, давить не хочет, показывать такие взрослые чувства такому юному мальчику.       А Тэхён лично убеждается, от взгляда альфы на губы, плавиться хочется, вот он, оказывается, как смотрит, возможно и хочет даже. Ким мурашки чувствует пробегающиеся по всему телу. Ему не страшно от таких чувств альфы. Не от этого альфы. Никогда. Омега бы ему всё что угодно доверил, отдал и подарил. Ровно как своё сердце девять лет назад, безоговорочно. Вот только Хосок, кажется, боится. Чего непонятно, а может Тэхён всё себе напридумывал? Может Чон и не хочет эту грань переходить? Или действительно видит только ребенка?       Вот только Тэхён, видимо, хочет один: вечером вместе целоваться за просмотром фильмов, целовать при встрече, на прощание. Он бы тоже хотел, чтобы все в школе знали — Тэхён занят. Занят одним из самых лучших альф. Чтобы ему не пришлось объяснять, почему он отказывает в знакомстве, чтобы их отношения были на виду у всех. Хотел бы, точнокак некоторые из его класса омеги. И пусть Тэсон стал бы его презирать возможно, но так же светится изнутри, как Ники. Не болтать всей школе, нет, но всем всё было бы понятно.       — Как дела в школе? — нарушает давящую тишину Хосок, пока они подъезжают и мысли старается от себя отвести.       — Да так, обсуждали первую течку в омежьем кругу, — отворачивается к окну Тэхён.       — И как? — напрягается Хосок, руку на руле сжимая.       — Ну, Ники чувствует себя замечательно, в красках рассказывал как провёл её, — безынициативно звучит голос младшего.       — А не рано для таких тем?       — Всё когда-то случается впервые, хён, — хмыкает Ким, — И меня это ожидает в скором времени.       Хосоку душно становится в машине с открытыми окнами, он выдыхает тяжело, ока сворачивает к парадной дома, и ворох мыслей его сразу настигает, не самый приятных, далеко неприличных.       — Уже морально готовлюсь к адской боли, — с заметным раздражением, тихо омега произносит и даже не взглянув на Хосока, тянется к ручке двери, в желании скорее покинуть этот чёртов автомобиль, но рука замирает с вопросом.       — Откуда ты знаешь, что это больно? — старается спокойно альфа звучать.       — Наверное оттуда, что мой папа одинокий омега? — нервно усмехается Тэ и руку отпускает, поворачиваясь к старшему наконец — И я каждый месяц наблюдаю, как он чуть ли не рвёт подушку зубами, пока боль терпит?       — Уверен, тебя это постигнет позже, маленький.       — Не маленький я! — не выдерживая повышает голос Тэхен.       — Тэ…       — Я уже не ребёнок и видят это все кроме тебя! , — хватается за лежащую на коленях сумку омега, второй рукой за ручку дёргая, пока в горлу ком обиды подкатывает, — А ты, уверен, никогда не увидишь! , — он дергает ручку, спешно выходя из машины и с силой захлопывает, срываясь домой, но быстро выскочивший следом Хосок ловит его за локоть, не дав сбежать.       — Тэхён, послушай, — разворачивает к себе его альфа, и Ким не вырывается, будто хочет услышать то, о чём давно представлял, — Я не воспринимаю тебя как ребёнка, — Тэхён усмехается нервно.       — Ну так докажи! , — бровью омега дёргает, — Помоги мне, чёрт возьми, избежать папиной участи, — объявляет он как приговором.       — Ой мальчики привет, — звучит мягкий голос рядом, а Хосок голову поворачивает, — Хосок как хорошо, что и ты тут, — улыбается Ким старший альфе, — Я к своему брату в Пусан на три недели уезжаю через пару-тройку дней, последишь за моим, пока меня не будет?       Тэхён мельком на папу смотрит, и вырвавшись из рук Хосока срывается домой, а альфа убегающую макушку взглядом провожает.       — Конечно господин Виён…

***

      Юнги перебирает хвостики вишенки, полулёжа на кровати. Отец снова пропадает на работе допоздна, что не может не радовать и не придавать хоть какое-то маломальское спокойствие. Он прокручивает день снова и снова, утыкается лицом в игрушку, сжимая в руках. Всё так непонятно становится, мысли путаются, а чувства… Их ворох огромен настолько, будто снежным комом с ног сносит. Хочется снова его увидеть. Поговорить, почувствовать себя беззаботным, даже…защищённым. «Может он в баре?» мелькает в голове Мина, когда он лицо от игрушки отрывает. Номер есть, вроде и написать можно, только как? Зачем? Мысли переполняют, Юнги выдыхает шумно и убирая вишенку, с кровати подрывается, натягивает джинсы, хватает со спинки ветровку, влезая в неё. Огромной оказывается, до середины бедра доходит, так что приходится рукава в несколько раз подвернуть, чтобы просто кисти открыть. Он в окно проверяет двор на наличие отцовской машины и убедившись, что альфы дома точно нет, прыгает в кеды, спешно выходя из дома.

***

      Хосок за руль плюхается, с места срывается и едет куда глаза глядят, лишь бы мысли успокоить, лишь бы хоть чем-то отвлечься. Из головы взгляд не выходит, слова по затылку бьют. Тот, с кем он сидел в детстве, за кого заступался, с кем гулял, покупал сладости и баловал словно старший брат, озвучивает такие вещи, что добивает — абсолютно правдивые.       Это ведь потом чувства переросли, когда он заревновал впервые. Когда подрался первый раз без Чонгука и на вопрос «зачем?», ответ не смог дать честный. Когда выкрал ключик от школьного шкафчика омеги и все открытки, подкинутые выбрасывал. Когда из Пусана переехал и в первую же неделю у родителей попросил разрешения уехать на пару дней. Когда сам того не ведая, сподвигнул Виёна к переезду в Сеул. Хосок же свои чувства чётче ощущал.       В аэропорту к себе прижимал и всю дорогу до дома не отпускал, он не мог насладиться временем рядом. Обнимал, вдыхал клубничный аромат с русых волос и окончательно в нём тонул. А сейчас перейти эту черту до конца не может, локти грызёт, но себя ближе не подпускает. Хосок внушал себе, что объяснится, когда Тэхён подрастёт, но кажется в желании уберечь и не заметил, что он давно вырос.       Чон паркуется кое-как, захлопывает машину и пройдя мимо кабинета Кима, плюхается за стойку и просит себе виски с колой, осушая залпом.

***

      Чонгук выходит довольный, выполнив задумку, только настроение спадает в ту же секунду, когда он снимает трубку телефона.       — Крис?       — Я не хочу тебя пугать, но тут Хосок в стельку напился, я в свою смену пришёл, а он у меня на стойке спит, тормошу — не встаёт, — сообщает бармен на том конце, — Я за ним присмотрю, но ты давай быстрее.       — Еду, — сбрасывает Чонгук и сразу же такси вызывает.       Хосок никогда не напивается, поэтому сердце Чона отбивает чечётку до самого бара и он, вылетая из такси, мчит внутрь.       Юнги натягивает капюшон и входит через служебный, дёргает ручку кабинета и входит без стука, а Намджун сразу понимает кто посетитель.       — Что-то случилось? — отрывает он голову от бумаг и приковывает взгляд к омеге, образ которого заставляет сердце чаще стучать, — Ты не предупреждал меня, что зайдешь.       — Решил навестить друга, — пожимает Юнги плечами, а сам будто кофе пытается уловить в кабинете, но чётко пахнет мускусом, пропитавшим здесь каждую поверхность комнаты.       Намджун с этого «друга» челюсти сжимает, не замечая, и продолжает ставить пометки в отчёте, водя стержнем по листу бумаге сильнее.       — Отходишь смотрю от привычки, — старается Ким звучать спокойно, но еле заметное недовольство в голосе слышным остаётся.       — С трудом, но кажется да, — плюхается на кожаный диванчик Юнги, кутаясь в ветровку, — А есть моё любимое?       — Всегда есть, — поднимает глаза Намджун, разглядывая уж очень большую вещь на Мине, себе же признаваться не хочет чья она и встаёт со стула, подходя к небольшому холодьнику, — Держи, — Ким протягивает ему баночку фруктового безалкогольного.       — Сколько помню наше знакомство, всегда у тебя есть, хоть ты и пьёшь только крепкие напитки, — приподнимает Юнги уголки губ, когда вдыхает любимый запах груши.       — Ради тебя только, — хмыкает Намджун и достаёт из мини бара виски, наливая в свой стакан, — Значит на одного клиента у меня меньше, не могу сказать, что не рад, — лжёт, пусть и частично.       — Надеюсь у меня в правду получится, — проводит Юнги кончиком пальца по кольцу горлышка, — А ты давно знаком с Чонгуком?       Слишком резко. Настолько, что пить хочется в разы больше, а Намджун будто и идёт к этому, осушая бокал.       — Я не распространяю такую информацию, Юнги, — не смотрит Ким в его сторону и из бутылки больше чем в прошлый раз льёт.       — А если как о своём друге? — не сдаётся омега.       — А откуда ты знаешь что мы друзья? , — сжимает в руке стакан альфа, глаза поднимая.       Чонгук глазами Хосока ищет, вбегая в бар и сразу к стойке подлетает.       — Вот герой, — протирает стакан Крис, кивая в сторону облокотившегося о стойку Хосока, — Ничего связного я не услышал, так что и пытаться не стоит.       — Хо, — за плечи его трясет, но тщетно, — Хосок, ну твою же мать, — выдыхает альфа и голову под локоть просовывает, поднимая брата, от которого разит крепким алкоголем и морщится, когда старший чуть ли не в щеку утыкается.       Чонгук крепко его за талию держит и из здания выводит, машину ногой открывает, брата на заднее сиденье укладывая. По тому, что Хосок ни слова кроме нечленораздельных звуков не выдал, понимает — спрашивать бесполезно, поэтому спускает немного окно и закрывает машину, выдыхая тяжело. Обещает себе крикнуть в самое ухо Хосоку что-нибудь с похмелья и отомстить за пережитое волнение, но сейчас разворачивается, чтобы зайти к Намджуну. На сто процентов уверен, что это тело на заднем и не дошло до кабинета. Хотя быть может Ким знает что случилось, зайти в любом случае нужно. Только сама судьба, кажется, хочет прозвать это день «нет трезвости», когда в него за пару метров от входа влетает Марк.       — Вот блять, — выругивается омега, а Чонгук за руки придерживает шатающегося парня, — Сука, день итак дерьмо, ты ещё кт… — поднимает он мутный взгляд.       — А ты-то с чего такой нарядный? — улавливает запах спиртного альфа.       — Чонгуки, — пьяно тянет и расплывается в улыбке Марк, а руки за шеейЧона скрепляет в замок, — Ты, — икает, — Мой спасатель, да? — и снова ик.       — Тебе домой пора, давай я такси вызову, — пытается мягко с себя Марка снять, но омега лишь сильнее прижимается, всем телом вжимаясь в альфу.       — Ты и тогда рядом оказался, — чуть ли не в губы он выдыхает, заставляя Чонгука отвернуться, — И мы с тобой здорово время провели, — Марк икает, ноги подкашиваются, а альфа за талию придерживает, чтоб тот и вовсе не грохнулся.       — Если ты позволишь, я вызову тебе…       Чонгук не успевает договорить, как его губы накрывают карамельные, с терпким привкусом водки. Отвратительно. Бесцеремонно языком врываясь, и когда альфа оттолкнуть пытается, лишь ближе притягиваются, глубже целуя, на затылок давят, прядки сжимая, так что Чонгук на рефлексе зубы на чужой губе смыкает, и омега отходит щипя, а альфа губы грубо утирает, стирая сладкий вкус вперемешку с алкоголем.       — Какого… — слизывает с ранки кровь Марк.       — Я не хочу, Марк, — тянётся к заднему карману за телефоном альфа, — И я всё-таки вызову чёртово такси.       — И с чего это вдруг? — возмущается омега, из стороны в сторону пошатывается, утирая губы тыльной стороной, кровь размазывает , — В правильность играешь? - хмыкает Марк.       — Влюбился, — не задумываясь Чонгук отвечает, — Серая мазда, будет через пять минут и постарайся не влипнуть в дерьмо, — обходит он Марка, уходя в клуб.       Чонгук выбрасывает этот фрагмент из своей памяти, как только перешагивает через порог бара, ведь мысли так и не покидала ни на одну секунду, разноцветная вишневая макушка.       — Господин Ким, — стучится в кабинет администратор, который как спасательный круг для Намджуна оказывается, — Поставку привезли, вы сказали лично проверите.       — Да Гаён, иду, — не отводит Ким взгляд от Мина, стакан сжимая, а потом резко на стол ставит, — Пошли покажу подсветку у барной, — встаёт он не желая развивать дальше тему.       — Ты всё-таки сделал? — загораются у Юнги глазки, отчего Ким оттаивает даже, выдыхая шумно и молча в сторону выхода кивает, покидая кабинет первый.       Они выходят из кабинета и Ким лично демонстрирует режимы омеге, пока тот разглядывает светодиоды с интересом.       Чонгук замечает платиновую макушку Намджуна стоящего у стойки, который кажется документы проверяет и подходит, не раздумывая долго.       — Привет, Нам, ты зайти просил, — Юнги краем уха знакомый голос слышит, пока наклонившись под стойкой, разглядывает и прислушивается сильнее, — Только Хосок в отрубе, не знаю, что с ним случилось.       — Напился что-ли? — не отрывается от бумаг Ким.       — В стельку.       — Я жду подробностей от мистера трезвости после, — усмехается альфа, а Юнги из-за стойки наконец встаёт.       — Юнги? — замечает Чонгук движение, глаза в две монеты превращаются, а Намджун пометки в бумагах делать перестаёт.       — Привет, — слишком мягко для Мина в обращении к чужим, а может и не к чужим. Ручка в руке Кима гнётся, — Зашёл друга проведать, — кивает он головой на Нама, — Ухожу уже.       У Юнги сердце от чего-то импульсы выбрасывает, в пот бросает, остаться хочется, безумно, только Чонгук занят явно, да и о чём им разговаривать? Он обходит стойку, к выходу сворачивает, а Чон мгновенно забывает зачем шёл в бар обратно.       — Юнги, подожди, давай я тебя отвезу? — преграждает путь Мину, пока ошметки ручки, зажатой в пальцах Намджуна, летят на пол.       — Я..., — делает вдох омега и лучше бы он и вовсе не дышал, потому что чёткий аромат карамели на языке оседает, бабочек будто выжигают, глаза меркнут и вроде и касаться это Юнги никак не должно, только почему наоборот всё, — Пешком дойду, — резко он отвечает и обходит альфу.       — Юн… Черт, — внимание на Кима Чон переключает, — Нам, мы зайдем завтра вместе ладно? — ноги уже назад отходят, — Прости, всё возмещу, — Чонгук уносится к выходу, а Намджун кулаком по стойке бьёт, заставляя вздрогнуть всех рядом сидящих.       Юнги злость чувствует, кулачки сжимает, пока у самого выхода его кто-то за капюшон не тянет, к себе разворачивая резко. Омега руки впёред выставляет.       — Прости, прости, просто я тебя звал, но ты как пулей вылетел, — отходит Чонгук, — Я тебя подвезу, ладно? Ночью и пешком опасно.       Мин снова вдыхает, ноготочками впивается в кожу и разворачивается.       — Хрен с тобой, сам же хочешь, — бурчит он выходя, а Чон улыбается, идя следом.       — Только это… — чешет альфа затылок, пока машину с блока снимает, — У меня на заднем сидении трупак, сгоняем, закопаем быстро, ладно?       У Мина глаза донельзя раскрываются, и он назад отходит, а Чон губы поджимает в попытке сдержать смех, но не выдерживает.       — Прости, прости, Вишенка, — прыскает альфа и заднюю дверь открывает, — Твоя реакция незабываема, — новой волной он заливается, — Там…это Хосок просто.       А Юнги снова это обращение слышит, от которого мурашки бегут и мельком в машину заглядывает, проверяет всё же.       — Кто так шутит, блин? — по плечу несильно бьёт омега Чонгука, машинально проверяя не больно ли тому, — С-садись давай, — бурчит он тихо и обходит машину, плюхаясь на переднее.       Чонгук снимает с себя худи и накрывает им Хосока, захлопывая дверцу. Напряжение с воздуха даже снял кажется, поэтому довольный за руль присаживается, заводя авто.       Киа трогается, а Юнги поглядывает то на руки Чонгука на руле, то на Хосока через зеркало заднего вида, а в воздухе слабо, но чувствуется карамель.       — Кто пьёт не в выходные? — качает головой Мин, — Или посещает бар по другим делам, — мельком на Чона взгляд бросает.       — Что ты имеешь ввиду под другими делами? — хмурится альфа не понимая.       — От тебя карамелью пахнет, — отворачивается Юнги к окну, словно сквозь него смотря и будто даёт понять, что ему всё равно, а Чонгук уголки губ приподнимает, руль раскручивая.       — Моё сердце, кажется, бесповоротно украл аромат с кислинкой, — двухзначно альфа отвечает, понимая смысл только сам.       Мин задумывается над смыслом сказанного, но вопросов больше не задавает. Ему абсолютно всё равно, с кем проводит время Чонгук, а тем более, с кем он там спит. Всё равно, ему всё равно. По крайней мере, он старательно вбивает себе это в голову до самого дома, устремив взгляд на дорогу.       Чонгук тормозит у дома омеги, а сам ясность своего ответа хочет прояснить и авто глушит, погружая их в тишину.       — Хороших выходных, — поворачивается он, — Вишенка с кислинкой, — чётко Чонгук добавляет, а у Мина рука замирает на ручке.       Он голову поворачивает, с тёмными глазами сталкиваясь, в который лишь отблеск фонарей виднеется и до него смысл сказанного ранее доходит. Сердце снова отбивает самый быстрый танец. Может быть на чувстве вновь взлетевших бабочек, может быть алкоголь был вовсе не без градуса, но он решается в секунду.       — Выйди из машины, — резко Юнги отвечает.       — Юнги, всё в поря...       — Выйди, пожалуйста, что сложного-то? — дергает омега ручку, подрываясь с пассажирского.       — Что случилось? — обходит Чон машину и перед Мином встаёт, пока беспокойство разрастается.       А Юнги какое-то внезапное счастье переполняет, вероятно всё же, из-за слов альфы. Он сам не замечая улыбается, и делая шаг вперед, обнимает. Сам, по своему желанию, обнимает парня, которого изначально возненавидел. Простой жест, означающий для него так много, барьер, через который думал никогда больше в жизни не переступит и чувство, что он впервые почувствовал только с Чонгуком. Чувства тепла. Он утыкается носом в грудь, кофе легкие наполняет, и руки в замок за талией альфы скрепляет, словно сам его вишней хочет пропитать, аромат оставить. Вишни, что так в себе ненавидит Юнги. Он чувствует, как притягивают его в ответ и улыбается ярче, пряча уголки губ в рубашке Чонгука. Снова слышит этот бешенный стук сердца и в этот вечер, имеет смелость думать — причина именно в нём.       А Чонгук теряется, он чувствует эти крепкие объятья, стоит пару секунд с поднятыми в воздухе руками и как сон видит, вот только всё слишком реалистично и Юнги, ощущаемый тактильно тому подтверждение. Альфа крепче притягивает, момент не хочет упускать, в ответ так же прижимаясь, голову о голову Мина опирает, глаза прикрывает. Он с детства на вишне был помешан, но никогда бы не подумал, что зависимость имя обретёт.       Юнги так хорошо, ему до чёртиков, до кома в горле, до ватных ног. Ему просто хорошо: ему спокойно, его никто не заставлял, не вынуждал, он сам лично пошёл в эти объятья. И впервые в жизни ни о чём не жалеет. Он бы здесь и остался, поселился только бы домой не возвращаться, и балансируя от контраста ощущений, который щеки слезами обожжёт, как только шаг сделает через порог комнаты, Юнги отсчитывает до десяти. С силой себя отрывает и так не подняв голову, отходит.       — До понедельника, — шепчет омега и срывается к подъезду, под ни на секунду не сводящий с него взгляд тёмных глаз.       Ком подкатывает в горлу, он за задники снимает обувь и влетает в комнату, закрываясь изнутри. Юнги на кровать бросается, в игрушку утыкается, срываясь на беззвучные рыдания. Больно, до ломающих костей, осознание того, что он выбирается кажется из этой бездны в которую его, безжалостно столкнули, в голове закрепляется крепко. Он рукав к носу подносит, вдыхая полной грудью кофе. Его кофе терпкий, такой, до дрожащих коленей приятный и снова в вишенку утыкается, обнимает её крепко, пытаясь его представить. Его руки. Его объятья. Единственные в жизни Юнги, в которые он пошёл сам.