Коснись меня, спаси меня

      Начало октября ласкает кожу обнаженного торса, покрывая мурашками. Сигаретный дым выпускается в темноту ночи, и лишь одинокий фонарь становится свидетелем его боли уже не первый год. Намджун, глубоко затягиваясь, стряхивает пепел, что осыпается за перегородку балкона. Он бы его примеру хотел последовать, но боится этого омегу одного оставить. Одного в огромном и несправедливом мире, обходящегося с теми, кто этого абсолютно не заслуживает совершенно бесчеловечным образом. Входя в юность, и принося анархию во всю оставшуюся жизнь. Мин Юнги такого не заслужил, а Намджун очень бы хотел встретить его в другое время, в другом месте и при других обстоятельствах.       Глаза к звездам поднимает, в них словно ищет своё утешение, свои ответы на бесконечные вопросы, они одни их и слушают, они его и понимают. И не приходит ведь, не пишет, словно забыл о существовании альфы, словно отчетливо даёт понять, на каком месте в жизни омеги находится Намджун. Руки мягко опоясывают талию, а легкие поцелуи покрывают мощную спину.       — Ты замёрз, — шепчет омега, прижимаясь ближе, а Ким скинув бычок, поворачивается лицом к парню, — Пойдём обратно.       — Пойдём, — кивает альфа, и подняв парня под ягодицы, уносит обратно в спальню       И каждый раз одно и тоже. Не забыться — так отвлечься, унимая клокочущее сердце совсем не так, как бы того хотелось.

***

      Тэхен сидит на кровати, поджав к груди ноги и обнимая их, лбом о колени опирается. Жалеет о сказанном. Не знает, что же так резко на него нашло, почему он накричал и сказал столько всего. И как ему теперь в глаза смотреть? Надо было мягче, нужно было не в такой обстановке. Чувство стыда и вины с головой мальчишку накрывает, и даже тошнота от этой тревожности внутри подкатывает, уснуть бы, но и то не выходит абсолютно. Мыслей ворох.       — Солнышко? — заглядывает Виён в комнату сына, — Пойдём хотя бы чаю попьем, малыш? Ты из комнаты как пришёл, так и не выходил, — стоит он в проеме комнаты, опираясь плечом о косяк.       — Не хочу пап, — тихо отвечает омега, так и не поднимая головы, — Сегодня без меня.       Но Виён лишь тяжело вздыхает и проходит внутрь комнаты, опускаясь на край кровати, смотря на сына с болью в глазах и руку поднимает, проводя мягко по русым прядкам.       — Солнышко, что тебя беспокоит, поделись со мной, не неси этот груз в одиночку, — мягко просит сына Виён, гладя по волосам.       — Пап, всё хорошо, я просто хочу побыть один, — более настойчиво отвечает Тэхён.       — Мальчик мой, любовь — это не просто, — выдыхает старший и ближе присаживается, рядом с Тэхеном, обнимая своего ребенка на плечи, — От неё и больно бывает.       Младший замолкает, а затем сам к омеге тянется, обнимая руками вокруг талии, утыкаясь носом в грудь, а Виён выдыхает тяжело, устраиваясь удобнее.       — Я наговорил ему всего, так стыдно, как в глаза смотреть? — шепчет Тэ.       — С ответственностью за свои слова, — вплетает в пряди пальцы Виён, — Извиняться нужно только если ты действительно раздул проблему, которая повышенных тонов не стоила, но раз дело дошло, или неси ответственность или проси прощения, но в следующий раз, всё-таки, постарайся решить адекватным разговором, договорились?       Тэхен лишь тихо мычит в согласие, прижимаясь ближе, вдыхая родной аромат полной грудью, так и дышится проще и становится легче, в объятьях родного тепла, мягко перебирающего твои волосы и успокаивающего своими речами.       — Ты уезжаешь пап? — поднимает голову Тэхен с груди.       — Чонхо просит приехать, ему после развода нелегко ты знаешь, мы отдохнем у побережья, вспомним детство, — целует в лоб сына старший, — Солнце, у тебя жар, — обеспокоенно произносит Виён, — Заболел?       — Да нет никакого… — щипит Тэхён и сгибается на автомате.       — Тэ! — восклицает Ким, хватая ребенка за щеки, а младший моргает часто — часто, пока внезапная боль уходит на второй план, заменяя себя головокружением.

***

      Чонгук затаскивает Хосока в комнату, аккуратно укладывая пьяное тело на кровать, стягивает кроссовки, и накрыв одеялом, уходит, а позже на тумбе рядом оставляет бутылку воды и обезболивающее, тяжело вздыхая. Родители спят, а альфа кажется настолько воодушевлён произошедшими событиями вечера, что летающие бабочки уснуть не дают, а сердце не перестаёт танец отбивать, когда Чон вновь в голове момент воспроизводит. Он глупо, по- мальчишески, зарывается лицом в подушку, тихо посмеивается и к телефону тянется, открывая пока ещё пустой диалог. Губы пересохшие лижет и набирать сообщение начинает. Стирает. Снова пишет, снова стирает. Затылок чешет и всё же набирает короткое:       Чонгук: «Доброй ночи, Вишенка:)»       И рьяно губы терзает, пока не отрываясь глядит в экран, единственный освещающий пространство в тёмной комнате подростка, горит как последний лучик и такая трепетная надежда.       Юнги лежит на кровати, свернувшись клубочком и крепко обнимает игрушку, представляя чужие, теплые объятья, шмыгая носиком, только-только успокоившись. Он лежит в ветровке Чонгука, чувствуя себя в ней так защищено, пусть его и нет сейчас рядом, но он будто фантомно здесь ощущается. Рядом. Придавая сил и чувство безопасности. Проигрывает в голове все моменты, проведенные рядом с ним, с самого знакомства. Все сказанные слова, совершенные поступки и ту поездку в поле, где Юнги открылся впервые кому-то. Омега сам не замечает, как начинает скучать.        По их неторопливым разговорам в ботаническом саду за сэндвичем с газировкой, по тому как ему хорошо рядом с ним, по их шуткам. По нему. Юнги так четко это чувствует и концентрируется на последнем разговоре, на Чонгуковом: «Вишенка с кислинкой»       Не замечает, как улыбается и притягивает игрушку ещё ближе, когда звук уведомления его из мыслей вытаскивает, и Юнги, словно знает кто о нем снова вспомнил. Подрывается, опираясь коленями о кровать и с подножия телефон хватает, открывая новый появившийся диалог. Сиять начинает, так как в жизни не сиял никогда, пока сердце отбивает удары и он, боясь, что альфа уснет и прочитать не успеет, быстро набирает ответ:       Юнги: «Тебе тоже.»       А как только сообщение приобретает две галочки, прижимает телефон к груди и плюхается спиной обратно с самой яркой улыбкой, которая даже кажется в сумраке комнаты не скрывает своего сияния. И прозвище ему его нравится начинает. Услышать вживую хочется снова. Безумно.

***

      Чонгук врывается в чужую комнату с утра, врубая на телефоне на всю громкость кукареканье петухов и подносит к самому уху, морщась от аромата в комнате.       — Вставай скотина пьяная, — ворчит Чонгук, словно они супруги, прожившие в браке не первый год, — Где зарплата? Опять спустил всё со своими дружками?       Хосок лишь болезненно мычит, накрывая голову подушкой, прячась от брата, как от назойливой мухи.       — Я никогда больше не буду пить, — глухо звучит хриплый голос.       — Вот говорил мне папа, что ты непутёвый, а я не послушал! — вырубает Чонгук кукареканье, — А я не послушал его! Влюбился! — хлопает себя театрально по лбу альфа.       — Нам же было хорошо вместе, — посмеивается в ответ Хосок, поддерживая и морщится от стрельнувшей боли в голову, — Дай воды, умоляю.       Чонгук хватает бутылку с тумбы, подкидывая в руке, пуляет в брата не сильно и идет открыть окно, скрипя петлями о гардины, проветрить комнату. Хосок на локтях приподнимается, опираясь о изголовье и открыв бутылку, жадные глотки делает, опустошая половину в секунды.       — Я вчера постарел лет на десять, — всматривается в окно Чонгук.       — Я люблю тебя любым, — отрывается от бутылки Хосок и тянется к обезболивающему на тумбе, — Роза моя, — глотает альфа таблетки.       — Вставай, к Намджуну надо ехать, пока шеф люлей не прописал, — отрывается младший от разглядывания окна, — Там и расскажешь о своем алкоголизме, в анонимном кругу.       — Какая ты язва.

***

      Хосок выдыхает сигаретный дым и буравит взглядом окно, пока Чонгук протирает окна машины тряпкой. Вглядывается, пытаясь заметить родной силуэт, но тщетно, даже тюль в комнате омеги не шелохнётся, виду не подаст, знака. Выдыхает шумно и бросает бычок, топча носком кроссовка, когда замечает Виёна, выходящего из подъезда. Мягко улыбается и кланяется в приветствие старшему.       — Доброго дня, господин.       — Добрый день господин Виён! — кричит омеге Чонгук, замечая краем глаза, пока открывает багажник.       — Добрый мальчики, — улыбается мягко Виён, — Хосок, хорошо я тебя встретил, поговорить надо, тянет он альфу за локоть в сторону, а Хосок слушает внимательно, — Тэхён приболел, зайди к нам вечером, думаю твоё появление его настроение поднимет.       — Как заболел?! — обеспокоенно спрашивает альфа и порывается к подъезду сразу, но его останавливают.       — Вечером, — настоятельно просит Виён.       — Хо, поехали, — кричит брату Чонгук, и Хосок лишь тяжело выдыхая кивает Виёну, обещая зайти, идет назад к машине, садясь на пассажирское.

***

      Юнги не выходит из своей комнаты практически весь следующий день. Отец вернулся из командировки, выходные проводит дома и даже желудок омеги ему о себе не напоминает этот день, видимо и не хочет высовываться даже на шаг за порог комнаты. И как Юнги уснул в толстовке Чонгука, так всё последующее воскресенье из неё не вылезает, как и вишневый леденец не выпускает. Странно вот так проводить время с трезвой и ясной головой. Просто сидеть, перебирать книги, слушать музыку, Юнги кажется забыл, а может и не знал вовсе, что время можно проводить не в беспамятстве и горячей ванной, а так как он делает это сейчас, занимаясь обычными делами.       Он порывается написать Чонгуку и даже возможно встретиться предложить, но зачем? И согласится ли он? А если отвергнет, скажет, что занят? И рискнуть хочется, вот только смелости не хватает. Так и сидит с телефоном в руках, ни слова не написав.       — И чем мне заняться? — блокирует омега телефон, в сторону убирая и плюхается лицом в подушку, — Что делают люди в выходные? — поворачивает Мин голову вбок и внимание его привлекает розовые пятна на белой наволочке.       Когда он впервые покрасил волосы, цвет пал на ярко-розовый, но на всю голову не хватило осветлителя и он так и стоял, держа в руках пустую миску, с осветленной половиной. Было глубоко плевать, отец уезжал на долгое время по делам и Юнги одолевала смелость, да и он был убежден — отцу нет дела до этого. Так и получилось, он покрасил осветленную половину и с тех пор так и ходил со сплитом, но цвет давно смысла в бледный, а Юнги и дело до этого не было вовсе, пока он свою скудную жизнь занюхивал.       — А может… — шепчет омега и подрывается с кровати, подбегая к шкафчику.       Он присаживается на карточки и просовывает руку в самый нижний ящик, на ощупь находит заветный тюбик и словно искорка сияет, когда достаёт его. Осветлителя бы хватило, думает, но желание такое резкое, что ему и сопротивляться сил нет, как и терпения. Мин снимает толстовку, бережно вешает на спинку стула и взяв в руки складное зеркало, присаживается за стол, разделяя прядки. Выдавливает краску по пробору и голыми руками, сияя улыбкой промазывает яркую субстанцию в прядки. Засекает время, а затем круги по комнате наматывает, пока ожидает действие краски.

***

      Хосок достает из мини бара Намджуна холодную минералку и плюхаясь в кожаный диванчик, с шипением её открывает. Чонгук же перекатывает во рту вишневый чупачупс, скрашивая время до прихода Кима, переписываясь в телефоне о доставке одной важной вещи.       — Никого ко мне не впускать Гаён, — открывается дверь в кабинет альфы, — Свободен.       Намджун входит в кабинет, с шумом бросая стопку бумаг на деревянный стол и присаживаясь в своё кресло, моментально закуривает, затягиваясь глубоко.       — А теперь объясните мне, какого хуя вчера произошло? — выдыхает клубу дыма альфа, — Один нажрался в стельку, — указывает рукой с зажатой меж пальцев сигаретой Намджун, — Другой словно ветер унесся, даже блять не узнав, почему я звал, — бросает тяжелый взгляд на Чонгука, альфа, а подросток сладость перекатывать перестаёт.       — Прости, я не знаю, что на меня нашло, — звучит виноватый голос Хосока.       — Мне вам, наверное, напомнить стоит, в каких мы с вами состоим отношениях в первую очередь, — произносит строго Намджун, — Вы у меня работаете парни, ра-бо-та-е-те, — так и не сводит с Чонгука взгляд альфа, произнося так, словно сваи вколачивает, — И если бы я не уважал вас, вы не сидели бы передо мной, прося прощения как щенки нагадившие, а давно были бы пинком от сюда вышвырнуты.       Чонгук кожей чувствует эту злость, словно тысяча маленьких иголок разом вокруг него оказались и один сантиметр — в него вонзятся. И впервые он такой взгляд на себе видит, будто пророни Чонгук еще хоть слово и Намджун на него с кулаками налетит, но молчит, не говорит ничего, ведь вина братьев очевидна, но напрягает, что Ким и глаза с него не сводит, даже на секунду на Хосока не переключает, хотя второй из братьев не меньше виноват. Чонгук и слова не произносит, опасаясь гнева старшего и лишь слушает дальше.       — Я делаю вам одолжение из этого уважения, но оно последнее, будьте уверены, — отводит наконец взгляд Ким и открывает ящик в столе, вынимая сверток в чёрном пакете, — Место в записке, время на сегодняшний вечер, — кивает на сверток альфа, — Свободны.       Чонгук встаёт, пряча сверток за пояс, прикрываемое длинным худи и они ни слова ни проронив, покидают кабинет Намджуна, а Чонгука вплоть до самого вечера не покидает это жуткое ощущение от взгляда Кима. Тяжкий груз словно на плечи ложится, подросток в окно взгляд устремляет и даже любимый плейлист его не отвлекает от потока мыслей и неприятного чувства на коже.       Хосок же настроение брата не замечает, мыслями находясь полностью рядом с омегой, переворачивающий в нем всё вверх дном только одним своим именем. И писать не рискует, да и зайти ведь должен, только душа всё равно не месте. Они выполняют поручение, передают необходимое, получают сумму и каждый по своим углам расходится. Чонгук отправляет чуть ли не убегающего в известную квартиру брата, а сам к Намджуну обратно в бар едет, отдать деньги и всё же разузнать причину такого настроения альфы к себе. Намджун ведь не просто тот, кто работу дал, он тот, кто надежду подарил и руку помощи протянул, когда словно весь мир отвернулся и ощущался он всегда, как их старший брат, под крыло которого спрятаться от бед можно. Пальцы нервно по рулю постукивают, а Чонгук паркует машину у черного входа, оттуда и отправляясь в бар.

***

      Хосок за задники снимает кроссовки и оставив пакет со вкусностями на тумбе в прихожей, снимает и ветровку, вешая на крючок. Снова пакетом шуршит и немного помявшись у двери, дергает за ручку, входя внутрь комнаты, освещаемой лишь прикроватной лампой. Он лежит к нему спиной, свернувшись в клубочек, укутанный одеялом и заставляет сердце альфа чечетку отбивать, пока он проходит вглубь. Пакет рядом с кроватью оставляет, а сам рядом аккуратно присаживается, боясь потревожить.       — Мальчик мой, — шепчет Хосок, мягко касаясь родного плеча, — Когда же ты успел?       Тэхен ком сглатывает. Он сразу его почувствовал, когда альфа только вошёл. Этот сжимающие легкие запах ореха, обжигает сейчас так сильно, ведь страхи отпускаются, на задний план отходят. Он здесь. С ним. Рядом. Он пришёл после всего и сейчас так мягко зовет Тэхена своим, отчего омега, не сдерживаясь разворачивается и за шею Хосока в объятья свои утаскивает, моментально чувствуя, как руки вокруг его талии опоясываются.       — Прости меня, пожалуйста, я столько наговорил, — шепчет Тэхен, шмыгая носом, к альфе прижимаясь всем телом, — Я так боялся, что ты больше не придёшь, больше не захочешь меня видеть…       — Малыш, ты холодный до невозможности… — ощущает Хосок его телом, а затем замечает, как омегу колотит, словно он в минусовой температуре лежит. — Я в п-порядке, — свои же слова Тэхен опровергается, прижимаясь к альфе, обхватывая руками, — Ты не уходи только, и я точно буду, -кончиком носа, словно льдинкой по шее Хосока он ведет.       — Я вызову скорую, малыш, — пытается Хосок встать, но его из тисков не выпускают и он в своём же положении, выуживая телефон из кармана, набирает номер неотложной помощи.

***

      Чонгук наблюдает за тем, как пальцы пересчитывают купюры одну за одной и отложив часть, убирают в стол.       — Ваша часть, — протягивает купюры Чонгуку альфа и подросток их принимает, убирая в карман джинс, — Можешь идти, — указывает Намджун рукой дверь и так и не поднимая глаз, открывает папку с документами.       — Я как-то еще перед тобой провинился? — озвучивает Чон наконец интересующий вопрос, — Ты даже не взглянул на меня.       Намджун взглядом бумаги буравит, ещё немного и дырку в них прожжет. И Чонгук вроде не виноват, чтобы альфа чувства такие испытывал, но внутренний голос всё равно твердит отправить его и побыстрее. От гнева уберечь.       — Много работы, — перелистывает Ким, делая вид будто вчитывается, — Не отвлекай меня, — строже он произносит.       — Намджун…       — Чонгук, — шумно переворачивает страницу альфа, — Я занят, лучше займись своими делами.       Чонгук смотрит на альфу, который даже на секунду глаз на него не поднял и остаеться лишь одно — развернувшись на пятках, уйти. С неприятным осадком, поселившимся в юной душе и чувством обиды, которую он глушит и прячет глубоко, надеясь, что пройдет и следа за собой не оставит. Это ведь Намджун, он в делах, в заботах, ему не до обид и недомолвок и Чонгук входя в положение старшего, заводит машину и уносится в ночь, разгонять неприятное внутри чувство скоростью.

***

      — Никаких признаков ОРВИ, — произносит врач, снимая стетоскоп, кладя обратно в ящичек, — Похоже переутомление, организм так со стрессом справляется, но я оставлю необходимые лекарства на случай чего.       — Доктор, ему точно не нужно в больницу? — обеспокоенно Виён спрашивает, пока Хосок стоит мрачнее тучи, наблюдая за Тэхёном со стороны.       Его трясти перестало, как только в сон провалился, а сейчас лежит такой беззащитный, вызывая в альфе желание от всего мира его укрыть в своих объятьях.       — Не переживайте, он будет в порядке, — достаёт альфа из ящика необходимые препараты и останавливается, словно задумываясь, — У него течка уже была? — озвучивает врач, а Хосок сильнее напрягается.       — Ещё нет, — шмыгает носом переживающий Виён.       — Тогда понятно, — выдыхает альфа, — Организм перестраивается, вот и бросает в разные температуры, завтра должно стать лучше, но так ему может становиться, пока первая течка не придёт, время разное, но не больше, чем через пару месяцев, а то и пару недель, как всё пойдет.       — А вы можете ему сейчас как-то помочь? — наконец подаёт голос Хосок, спрашивая непривычно строго, даже для самого себя.       — Первая течка — деликатный вопрос, я не могу давать ему ничего из подавителей и блокаторов, есть риск, что она либо не придёт, либо приведет к бесплодию, поэтому надо ему потерпеть, молодой человек, через первый раз все проходят.       А у Хосока как эхом в голове слова Тэхена, сказанные в машине отдаются, пока он всматривается в умиротворенное лицо младшего и уже больше не слышит разговора врача с Виёном, советы, инструкции. Пару недель, всего пару возможных недель, как минное поле, не знаешь в какую секунду рванёт и пустит за собой цепную реакцию, подрываясь друг за другом. И смешанные чувства с головой накрывают, сотни вопросов, миллион картинок перед глазами плывут, пока из этого вороха его не выводит очевидно повторно заданный вопрос.       — Ты в порядке, Хосок? — за плечо легонько потряхивает альфу Виён, а альфа смаргивает наваждение, голову к нему поворачивая.       — Д-да, да, конечно, господин, я просто задумался, простите, — мечет взгляд Хосок от Тэхена к Виёну, — Если позволите, я посижу с ним немного, а вы отдохните, я сам ему помогу если что.       «Кто бы тебе помог, Хосок, кто бы тебе помог…»       Бегущей строкой у альфы перед глазами проносится мысль, снова и снова. Виён кивает несколько раз и поцеловав своего ребенка в лоб перед выходом, покидает комнату, а Хосок сглатывает тяжело. К кровати ближе подходит и присаживается на край, руку поднимая. Он убирает спавшие на лоб, русые прядки, по щеке мягко пальцами проводит, черты лица указательным пальцем обводит и взгляд на губах задерживает, проводя по ним подушечкой большого пальца. В них свою погибель видит, в них капитуляция альфы.       Хосок должен помочь, но как же? Как же переступить через эти сдерживающие кандалы, которые он сам на себя и повесил?       — Неужели я не заметил, что ты вырос? — еле слышно шепчет альфа, а Тэхен во сне тянет одеяло выше плеч, по видимости замерзая вновь.       Но Хосок не позволяет, он приподнимает одеяло и ложась рядом с мальчишкой, прижимается того к себе вплотную, накрывая их одеялом. Тэхен как пандочка его конечностями обвивает, к своему личному теплу тянется, сквозь сон этот аромат будоражащий ощущает и поднимая уголки губ, греется, как у камина. И снится он, смотрящий на Тэхена до мурашек влюблёно и желанно, лишая желание просыпаться в реальность под чистую.       — И я люблю тебя, — шепчет во сне омега, губами к родной шее прижимаясь, а у Хосока сердце чаще бьётся, — Чон Хосок.

***

      Юнги волосы расческой делит, смотря в небольшое настольное зеркало, стараясь создать опрятный вид. Он даже погладил школьную рубашку, от скуки на выходных, и форму всю приготовил заранее, шоппер по нужным предметам собрал. Юнги держится молодцом, исправно кладет в рот чупачупс при малейшем желании и даже темные круги под глазами от недосыпания и вечного пребывания в забытье, сейчас проходят от достаточного количества сна. Омега внимательно в свое отражение глядит и бросив взгляд на настенные часы, встаёт быстро, натягивая пиджак и хватая шоппер. Путь до школы как и всегда сопровождается под радио на фоне, а Юнги чувствует, как внутри него бабочки взлетают, когда Тойота тормозит у ворот, а омега замечает уже припаркованную Киа. Он самый первый дверь открывает и махнув сестре, быстрым шагом в школу направляется, таким, которым ни разу доселе в это заведение не шагал, разве что из него.       И так хочется его увидеть, поздороваться, спросить что-нибудь и наконец унять этот жуткий голод общения. Юнги в жизни такой потребности в разговоре с кем-то не чувствовал и это так окрыляющее, что он словно и лети на задний двор, ожидая именно там альфу и застать, ведь до звонка еще времени не мало.       — Ты мне скажешь наконец что с тобой? — выдыхает Чонгук дым, стряхивая пепел, — С утра мрачнее чем эта школа выглядишь, — смотрит он на уставившегося в одну точку Хосока, как всё внимание с брата, переключается на яркую макушку, появившуюся в его поля зрении.       Чонгук с зажатой сигаретой в руках замирает, пока любуется омегой, шагающим в их сторону. Взгляд альфы к нему прикован, с восхищением Чонгук яркие пряди разглядывает, не замечая, как улыбка на губах расцветает, а Юнги не мешкает ни секунды, ближе подходит, утоляя наконец это непреодолимое желание увидеть альфу.       — Доброе утро, — первым здоровается Мин и без страха сам руку протягивает для приветствия, а Чонгук взгляд на неё опускает.       — Действительно доброе, — пожимает мягко в ответ руку альфа и глаза поднимает, в карие смотря напротив, а затем вблизи на яркие пряди, — Ты теперь и впрямь вишенка, — улыбается Чонгук шире, любуясь, а Юнги руку крепче сжимает от неожиданности, пока губы на автомате поджимаются, скрывая улыбку.       — Я пошел, — встаёт с корточек Хосок, — О, привет, Юнги, — мягко улыбается альфа Мину, а омега руку отпускает, кивая легонько, — Увидимся в классе, — бросает напоследок старший и оставляет их наедине.       Чонгук любоваться продолжает, не в силах глаз оторвать, а Юнги настойчиво на него глаза не поднимает и будто так и нужно, разглядывает всё вокруг, но только не альфу напротив, но в следующую секунду замечает идущую пару, держащуюся за руки, пальцы переплетая, а затем взгляд находит еще двух, сидящих на школьной скамье, рука об руку и что-то обсуждая, посмеиваясь, но взгляд больше руки приковывают, а вопросы в голове рождаются. Юнги не понимает зачем, что они чувствуют сейчас и пусть сейчас, он сам понимает, каковы объятья в действительности, уложить в голове эту мысль и вопросы не силах.       — Чонгук, зачем люди держатся за руки? — поднимает наконец Юнги глаза к альфе, что свои так и не отводил, а Чон опешивает немного от неожиданности и слегка обдумав, отвечает:       — Ну, — чешет бровь Чонгук, — Доверяют очевидно, это как диалог без диалога, бессловесная поддержка, она другая, — в карие глазки альфа глядит напротив, — Её можно получить молча, как и подарить, достаточно просто взяться за руки с нужным человеком и станет легче.       Юнги слушает внимательно, информацию впитывая и снова на пару глядит, сжимая ручки, обдумывая слова Чонгука. Действительно так? А может тоже попробовать? Рождаются вопросы в голове у Мина, а он выдыхает тихо, чувствуя, как колотится в груди сердце, снова на альфу смотрит внимательно. Он ведь доверяет ему? И он может взять его за руку? И что же почувствует? Омега головой слегка в стороны машет и решает просто довериться Чонгуку, ведь он ещё ни разу не дал Юнги пожалеть об этом.       — Тогда научи меня держаться за руки, — просит Мин и так непривычно мягко звучит, отводя глаза, — Бери, когда мы рядом, только не резко, пожалуйста, — тише добавляет.       Чонгуку кажется, что он дышать перестаёт, пока просьбу слушает и неосознанно параллель с того вечера проводит. С того самого вечера, когда Юнги просил не касаться его, а сейчас о таком просит. Чонгуку кажется — невероятно, Юнги — нереально.       Альфа мягко улыбается и протягивает Мину руку, а омега теряется немного, смотря на ладонь, альфа же терпеливо ждёт и улыбаться сильнее начинает, когда его ладонь чужие пальцы касаются, увереннее руку вкладывая. Чонгук позволяет себе вольность и пальцы переплетает, пока Юнги завороженный взгляд с их рук не спускает и ощущает эти теплые касания, пробирающие до мурашек. Так становится комфортно, уютно и приятно, что и отпускать больше желания нет.       — Пойдем, — посмеивается Чонгук, а Юнги поднимая голову, кивает ему с легко улыбкой.       И так много взглядов их встречает, пока они до кабинета идут, а Мин ни одного не замечает, вновь с упоением слушая Чонгука, рассказывающего ему очередную школьную байку. Юнги не замечает и самый тяжелый, искрящийся гневом, пока они мимо проходят, не замечая.       — Юнхо, — останавливается у парты Мина пара, — Махнемся местами? Ты к Хосоку, я сюда, — указывает Чонгук глазами на место альфы, а Юнхо лишь кивает и давая Чону пять, кочует назад, а Юнги усиленно прячет улыбку, губы поджимая.       — Я знал, что мы когда-нибудь разведёмся! — привлекает Хосок внимание брата, узнав от Юнхо новость, — Козлина! — компашка Чонов прыскает со смеху, а Чонгук посылает брату воздушный поцелуй, который старший ловит и драматично кидает на пол.       — Он обиделся? — посмеивается Юнги и нехотя руку выпускает, обходя парту.       — Не думаю.       Разговоры прерывает вошедший учитель, а затем начинается лекция по истории. Преподаватель перелистывает слайды, объясняет значение новых терминов и диктует самое необходимое. Юнги слушает внимательно, впервые за долгое время действительно в урок вникая, пока его ладони на бедре лежащей, не касаются мягко. Омега дергается слегка, но когда голову поворачивает, успокаивается моментально, а Чонгук на экран кивает и пальцы вновь переплетает, не сдерживая улыбки. Юнги сглатывает и сам крепче держаться начинает, пока из головы, вплоть до конца урока, улетучиваются абсолютно все мысли, находящиеся лишь в их переплетенных пальцах. И страха нет никакого и слов больше произносить не нужно, вот что значило это: «диалог без диалога», Юнги на собственном примере узнаёт, но мысль загорается о том, что только с этим альфой, все ощущается так.       — Доклад до среды ребята, можете идти.       Класс заполняет привычный шум, когда преподаватель покидает кабинет и ученики отправляются дальше, на урок физкультуры, Чонгук прощается с Мином у раздевалки, а Юнги, кивая в омежью идет и стоит ему только шаг сделать, как его утаскивают внутрь и омега выдыхает, замечая знакомую розовую макушку.       — Еле перехватила, жертва Купидона, — усаживает она парня на скамейку, — Рассказывай, я хочу знать всё, — загораются у девушки глазки, а Юнги выдыхая с улыбкой встаёт, снимая школьный пиджак.       Ученики переодевшись выстраиваются в шеренгу, а окрыленная Муён после разговора, под нос тихо напевает свои любимые осты из дорам, чуть ли не пища, когда вновь на Мина смотрит.       — Сегодня вольный урок, играем в волейбол, — объявляет учитель, — Чон Чонгук и Ли Сок, вы капитаны команд, как и обычно, выбирайте себе участников и разделяйтесь.       — Ким Лиын, — первым начинает Ли Сок, ухмыляясь Чонгуку, на что альфа лишь хмыкает.       — Мин Юнги, — продолжает Чонгук, а Юнги округляя глаза выходит из строя.       — Я не умею играть, — шепчет он, пока Ли выбирает и на Чона снизу вверх глядит.       — У сетки нам мячик покидаешь, — подмигивает альфа и продолжает следом, а Юнги снова губы поджимает, скрывая улыбку.       Команды заканчивают делиться и встают в противоположные стороны сетки. Хосок подаёт первым, игра начинается. Муён, которая стоит напротив Мина следит за мячиком. Хосок подкидывает в воздух, а Чонгук сверху забивает, давая брату пять. Юнги заворожено за игрой следит, за Чонгуком особенно. Он впервые всё так близко видит, ведь обычно он просто не посещал занятия физкультуры и признаться ему нравится быть в эпицентре события, пусть он и не принимает особого участия. Команда Чонов ловко обходит Ли Сока на пару очков, не стесняясь подавать друг другу пятюни, а Ли Сок только злится начинает с них.       — Ну чего ты? — усмехается Чонгук, — Подаешь? Или пойдешь папочке ныть, что тебя альфа в игре победил? — с вызовом смотрит на Ли, альфа, пока команда смехом заливается, а Ли Сок челюсти сжимает, но в один момент его лицо словно в оскале расплывается.       — Эй, Мин, — окликает он омегу и Юнги голову поворачивает, смотря на него через сетку, а Ли Сок ближе подходит, — Ты какой-то бледный, — усмехается альфа и кидает мячик в лицо Мина, а Юнги назад отскакивает за нос хватаясь.       Чонгук подлетает к Мину, разглядывая на наличие травм и замечает как кровь начинает вытекать, а Юнги голову запрокидывать.       — Юни, — обеспокоенно зовет друга Муён, а в воздух снова горький кофейный аромат наполняет, — Чонгук, ему в медпункт…       — Без меня не продолжать, — рявкает Чонгук брату и аккуратно Юнги на руки поднимает, — Муён, иди за мной.       — Все хорошо, — за плечи Чона Юнги рукой придерживается, пока кровь нещадно вытекает, — Пожалуйста, Чонгук, умоляю, не трогай его, — сжимает руку омега на чужом плече, — Мне хуже будет, — шепчет он, а Чон не отвечает ничего, выходя из спортзала.       Он сворачивает по коридору, вместе с Муён, которая хвостиком несется и открывает им дверь в кабинет. Альфа Юнги на кушетку усаживает, смотря на полученное увечье и только больше кипятится, Мин не чувствует, а Муён этот аромат до костей пробирает и одно желание вызывает — спрятаться.       — Подлатывайся, а я вернусь сейчас, игру только закончу, — Муён глаза донельзя раскрывает, слыша этот мягкий тон, абсолютно не вписывающийся в аромат альфы сейчас.       — Чонгук… — шепчет Юнги, пока медсестра к их сторону движет и за руку альфу берет, в попытке остановить, но Чон лишь мягко убирает ладонь омеги.       — Сиди, я скоро.       Альфа практически вылетает из кабинета и на бег срывается обратно в спортзал, где обе команды послушно ждут второго капитана.       — Играем, — рявкает Чонгук и подачу на себя берет.       В груди саднит жутко, в глазах только картина летящего в Юнги мяча, а Хосок напрягается сильнее, потому что звуки приземления мяча о пол настолько сильные и громкие, словно ещё немного и мяч разлетится на мелкие кусочки. Счёт равняется, а Хосок плеча брата касается, только Чонгук будто чувствует, что старший сказать хочет.       — Представь на месте Юнги, Тэхена и тебе станет понятнее, — сквозь зубы альфа произносит и Ли Сока взглядом прожигает.       На Чона обе команды косятся, а команда Ли Сока, просто напросто отходит назад от своего капитана, давая альфе забить последнее очко, даже не пытаясь отбить. Игра заканчивается, преподаватель объявляет победителя, а Чонгук под сеткой пролазит, сокращая расстояние с Ли Соком, пока абсолютно вся команда Чонов, делает тоже самое.       — Э-эй, — пятится назад Ли Сок, но Чонгук его за футболку хватает, ближе притягивая, — Тронешь меня и…       — По милости этого омеги, я тебя и пальцем не трону, но не будь настолько, блять, тупым, Ли Сок, — шипит ему в лицо альфа, — Я тебе ад в этой школе обеспечу, даже не пересекаясь с тобой, — в испуганные глаза напротив Чонгук глядит, — Такой, что ты сам отсюда по своему желанию документы заберешь.       Ли Сок косится на толпу за Чоном, горечь чувствует, она словно все ароматы перекрыла. Чонгук зол. Зол настолько, что давящей боли в груди не замечает абсолютно.       — Чтобы я тебя рядом с ним не видел больше, — выплевывает слова альфа и отбрасывая Ли в сторону, срывается из зала обратно в медпункт.       — Какой он противный, вот зачем он это делает? — ворчит Муён, придерживая Юнги голову.       — Натура у него такая, гадкая, — промаргивается Мин, а Муён оборачивается и назад отходит, замечая Чона.       — Юнги… — шепчет Чонгук, а Муён, кивая медсестре, тактично оставляет их вдвоем.       — Я в порядке, — посмеивается Юнги и голову опускает, смотря на альфу, что мрачнее тучи выглядит, — Ну кому мячиком не прилетало? — сам Мин не замечает, как лицо Чона в свои руки берет, заставляя на себя взглянуть.       — Я так переживал сильно, — разглядывает его Чонгук, а запах горечи уходить начинает, как и злость, которая теперь четче даёт ощущать недомогание внутри.       — Я порядке, — большими пальцами альфу по щекам гладит Юнги, а Чонгук его в объятья тянет, лбом в чужое плечо утыкаясь, — Я с тобой всегда в порядке, Чонгук, — шепотом Мин добавляет, ощущая вновь эти объятья, пока бабочки снова взлетают.       Чонгук глаза прикрывает, всеми легкими вдыхает аромат вишни и чувствует наконец успокоение, до тех пор, пока грудную клетку не прожигает острая боль. Руки на чужой талии сильнее смыкаются, а альфа снова вдох глубокий делает. Юнги расслабляется полностью, ручку на бордовые прядки опускает, проводит по ним мягко и ощущает себя невероятно счастливо, несмотря на разбитый нос, но до тех пор, пока Чонгук от него как ошпаренный не отскакивает, прижимая ладонь к груди.       — Чонгук? — пугается Юнги и с кушетки слезает, подходя к альфе ближе, пока Чонгук дальше отходит и словно не вдыхать старается, — Тебе плохо?       Чонгук глаза отводит, назад шаги делает, пока боль снова не прошибает, чуть ли с ног не снося. Мозг отчаянно придумывает пути отхода, разум требует спокойно объяснить и скрыться отсюда, да поскорее бы, потому что немного еще и контроль может потерять. Потому что если он только шаг неверный сделает, он потеряет все, к чему так упорно шел. Потому что у Чонгука, начался гон.