Коснись меня, спаси меня

      — Чонгук?! — испуганно восклицает Юнги и ближе к альфе подходит, видя искаженное от боли лицо, которое, сократив еще шаг, в руки берет, — Чонгук, тебе больно? — омега из-за ватных тампонов аромата не чувствует. Аромата терпкого кофе, который впитываться начинает в поверхности помещения.       А Чонгук чувствует, как даже от этих незначительных прикосновений дышать легче становится и знает, что делать нужно, чтобы полностью отпустило, вот только нельзя, запрещено и как бы природа взять вверх не хотела над альфой, он мягко снимает ладошки Юнги со своих щек и дрожащей рукой, из носа омеги ватные тампоны вытаскивает, назад отходя. Мин не понимает такого жеста, но как только вдох делает, на свои места всё встаёт. И часто вздымающиеся плечи Чонгука, и этот аромат крепкий, сильный, до невозможности насыщенный. Юнги сглатывает шумно, а ноги сами назад отходят, пока позабытый страх накрывает. Он за спину альфы заглядывает, просчитывает траекторию выхода и понимает, что единственный возможный — будет в окно, и плевать на возможные переломы, плевать, что этаж не первый, Юнги бросает взгляд и не видя решетки на окне, рассчитывает приблизительное время до него.       Чонгук замечает, как Юнги отходить начинает, к плавящей боли в груди прибавляется тревога и ненависть к себе за происходящее. Ком неприятный подкатывает, ведь всё доверие Мина, он сейчас в секунду способен потерять. Внутри снова неприятно жжёт, только нарастая в боли, Чон сгибается слегка, Юнги снова на шаг отходит, глазами острое или тяжёлое что-либо ищет.       — Нет, нет, нет, нет, — шепчет и сглатывает Чонгук, выпрямляется через силу, пока взгляд начинает мутнеть, но альфа кулаки сжимает, ногтями впиваясь в ладонь, пытаясь до последнего рассудок сохранять, — Юнги, пожалуйста, умоляю, выслушай меня, — с болью в глазах Чон на омегу глядит и выглядит чертовски плохо, словно дунь — свалится, — Выслушай меня, прошу, Юнги я сам уйду, я обещаю.       Юнги не моргает практически, в страхе, что упустит, не успеет сбежать, как слыша просьбу на месте замирает, пристально на альфу смотря, и кажется только тот процент в нём, доверившийся Чонгуку однажды, заставляет Мина оставить хоть на секунду мысли о побеге, в желании услышать, а даже если произойдёт самое страшное — сделать ровно четыре шага.       — Я слушаю тебя, — с осторожностью омега произносит, не сводя взгляд.       — Прошу, только не бойся меня, — не поднимает головы Чонгук, — Ты должен знать, что я ни с кем его не проведу, я буду дома, — зажмуривается альфа до пятен в глазах, — Умоляю тебя, поверь мне, — в глазах плыть сильнее начинает, а Чон наконец голову поднимает, пока внутри сильнее огонь разгорается, а вишневый аромат чётче ощущаться, — Прости, — шепчет он и из последних сил, буквально вылетает их медпункта, оставляя Мина одного.       Чонгук хлопает дверью, сгибаясь пополам, ладони к груди прижимая, а стоящий в коридоре Хосок, ожидающий брата, пугается ни на шутку, подбегая к Чону.               — Чонгук?! — касается плечей младшего, альфа, но Чонгук дёргается вновь, лбом в колени утыкаясь, — Кроля, что случилось?              — Отвези меня домой, — чуть ли не рычит Чонгук, — Быстрее, — поднимает альфа мутный взгляд и в плывущем образе, плечи руками находит для опоры, а Хосок чувствует терпкий запах кофе, всё понимая.              Он закидывает руку брата на шею и крепко хватая за талию, помогает покинуть школу. Чонгук рукой сжимает плечо Хосока, ноги передвигая с трудом, пока его словно всего в огонь бросает, свободная рука инстинктивно ворот футболки оттягивает, во рту пересыхает неимоверно и он губы лижет, в попытке хоть как-то утолить это чувство, но всё ни к черту.               — Чонгук? Хосок? — испуганно Муён произносит, когда замечает идущих из коридора до медпункта, альф, — Боже, что случилось?! — подбегает она, но Хосок голос повышает, крепче Чонгука держа.              — Не подходи, Муён! — рявкает альфа, но девушка по инерции шаг делает, оглядывая Чонгука с беспокойством, — Я кому сказал! Иди к Юнги лучше! — младший стонет болезненно, чуть ли не падая, — Муён, живо! — кричит Хосок, так что девушка вздрагивает и назад пятится, а затем скрывается в коридоре.               — Хосок… — шепчет младший.              — Тихо, кроля, я рядом, — мягко его Хосок успокаивает. Самое тяжелое — миновать лестницу.               Чонгук тяжелый, а сейчас особенно ничем не сможет старшему облегчить путь, а спуститься с третьего этажа с ним вместе, для Чонгука непосильно в таком состоянии будет и пока дойдет, хуже станет в разы. Хосок сглатывает и смотря на лестницу ведущую вниз, в секунду решение принимает. Он под колени брата руку просовывает и с трудом, но на руки поднимает.              — Надо было кашу всё-таки есть в детстве, — тяжко выдыхает старший и спускаться начинает.              — Чонгук ты железо глотаешь целиком что-ли? нервно смеётся альфа и минует первую лестницу.                     Юнги стоит словно пригвожденный к полу, смотря на одно единственное место, с которого так быстро унесся Чонгук, а стыд на смену страху приходит. Он моргает через раз, у него перед глазами только страдающий альфа стоит, а слова плотно в голове закрепляются. Юнги испугался, о самых ужасных вещах стал думать, когда их и не собирались совершать и даже не задумался о состоянии Чона.              — Юнги?! — влетает в кабинет обеспокоенная Муён, — Ты как? — сокращает она расстояние с другом и за плечи хватает, всматриваясь в лицо напротив.              А Юнги и глаз не сводит с пустого места напротив себя, словно и не слышит подругу совсем, пока его не встряхивают легонько.              — Юнги?              — Где он? — наконец внимание обращает он на девушку, — Муён, где Чонгук?              — Его Хосок увёл, домой кажется, — разглядывает она омегу, — Что здесь произошло?              — Чёрт, — шепчет Мин и снимая с себя руки Муён к выходу идет.              Он выходит в коридор, судорожно головой из стороны в сторону вертит и пробегая ищет окно, которое на парковку бы выходило. Сворачивает за угол, заглядывает и наконец находит, останавливается, выглядывает. Нервно ищет синюю Киа и весь взгляд приковывает, когда находит. Хосок Чонгука в машину усаживает и Юнги впервые видит такого Чонгука. Беспомощного, страдающего, лицо которого искаженно болью, и в груди Мина саднит при виде этого. Он пристально следит за тем, как Хосок быстро машину обходит и сев за руль, буквально в секунду выезжает с парковки, не мешкая. Пальцы впиваются в раму окна, а Юнги злится начинает. На себя злится, на реакцию, и сказанные Чоном слова в голове эхом отдаются. Мин зажмуривается и резко отталкивается от окна, пока дыхание учащается, а ненависть начинает каждую клеточку внутри заполнять.       Память твердит только один выход забыть это чувство — бар Намджуна. Но рука тянется в карман и выуживает вишневую сладость. Руки судорожно раскрывают и через секунду омега кисло-сладкий привкус чувствует. К горлу ком подкатывает, но Мин его давит и срывается на бег, в раздевалку. Он влетает, хватает шоппер, и так же стремительно как вошел, покидает её. Ноги сами ведут, пока омега на первый этаж минуя по две ступеньки спускается и отталкивая тяжёлую дверь, выходит в ботанический сад, проходя дорожку и укрываясь в их месте. На их скамейке, поджимая колени к груди.              

***

      

      Хосок поглядывает на Чонгука лежащего на заднем сидении и гонит, как не гнал ещё никогда, плюёт на светофоры и на возможные штрафы. Младший болезненно стонет, а Хосок яростнее руль крутит. Чонгуку кажется он горит, кажется будто сотни тысяч игл в него вонзились. Он не слышит звуки извне, в голове шум, а в висках так сильно стучит, словно ещё немного и голова взорвётся. Альфа словно спустился в дьявольскую обитель, в его котле купается, куда ещё больше масла подливают раскаленного. Он мокрый весь, одежда противно к разгорячённой коже липнет и только злит, но сил нет даже руку поднять, куда там стягивать с себя что-то. И не смотря на отсутствие обладателя, Чонгук аромат вишни чувствует. Он с ума сводит, до покалывания в кончиках пальцев и ни о ком больше альфа не думает. Вишня в себя поглотила, всё внимание забрала и сейчас её адски не хватает. Чонгук уверен, если он сейчас его только вдохнет, эту боль отпустит, но вместо этого его снова спазмы накрывают, а альфа чуть ли не вскрикивает, кусая губу.              Хосок наконец у дома тормозит, быстро вылезая из машины и поднимая брата на руки снова, домой уносит, боясь уронить. Ставит на ноги у самой двери, за талию придерживая и дверь открывает.              — Мальчики? — доносится мягкий тон их гостиной, но улыбка Лина стирается, когда он видит сыновей, — Боже, что случилось?!              — Пап принеси воды и полотенца, — кряхтит Хосок, затаскивая брата, — Только быстрее, — пинает он дверь комнаты младшего и вносит, наконец на кровать опуская, — Держись кроля, ща я Айболита вызову, — убирает со лба Чонгука прилипшие прядки старший и выуживает телефон, набирая скорую.              

***

      

                    Юнги шмыгает носом, вынимает пустую палочку изо рта и ладони зажимает. Он чувствует себя так скверно, так до жути виновато, так что расплакаться хочется и в его жизни впервые такое ощущается, он впервые чувствует тревогу не от причиненной ему боли, а от чужой. Зарывается пальцами в цветные пряди и сжимает у корня до боли. В класс идти нет никого желания, зная чьё отсутствие будет давить, но и домой возвращаться, нет ни малейшего желания. Чонгука нет пару часов, а Юнги, дорвавшийся к теплу, заботе и постоянному присутствию альфы в этих стенах, ощущает себя без него отвратительно. Его забытые чувства в себя поглощают, самые ужасные мысли навязывают, заставляя снова и снова сглатывать противный ком в горле, один за одним. И думает написать сообщение может? Только Чонгуку не до этого сейчас точно и следующая мысль, что липким страхом на кожу оседает — захочет ли альфа отвечать Мину теперь.       Юнги ведь струсил, не поинтересовался даже его состоянием, в угол забился, сбежать хотел. И ком очередной он не сглатывает, позволяя слезам обжечь кожу лица. Осенний ветер обдувает открытые места, но Юнги головы от коленей не отрывает, боится увидеть пустоту напротив и знать, как сейчас приходится тому, кто должен был здесь сидеть.              — Если бы я только был как все, — шепчет он разбито, тихо всхлипывая, — Если бы был как все..              

***

      

      Лин гладит Чонгука по щеке, смотря с болью в глазах, пока врач беседует с Хосоком, выписывая необходимые лекарства. Чонгука отпустило ровно десять минут назад и организм его сразу в сон свалил, стресс облегчая.       — Alma mía,— шепчет омега, аккуратно убирая прядки со лба сына, — Открой глазки, пожалуйста.       — И покой, строгий покой, — отдаёт бумажку Хосоку, мужчина, — Утром ему будет значительно легче, но предупредите его, что препараты надо вовремя пить или проводить гон в естественных условиях.       Хосок кивает, помогает мужчине собрать всё обратно в чемоданчик и провожает из дома поблагодарив и обратно возвращается. Отпускает находящегося на грани слез, папу и на кровать рядом с Чонгуком присаживается. Вздыхает наконец спокойно, спустя несколько часов мучений. Альфе вкололи мощное обезболивающее и сейчас хотя бы на ночь, ничего не грозит. Хосок выдыхает и натягивая простынь брату до плеч, покидает комнату. Прыгает в кроссовки и взяв с собой выписанные таблетки, собирается в аптеку выйти, как только дверь открывая, видит запыхавшегося Тэхена.       — Тэ?       — Как Чонгук? У нас пол школы болтает, что его чуть ли не на скорой увезли, — пытается омега отдышаться, — Можно я его про...       — Нельзя! — загораживает путь Хосок, а Тэхен пугается такой резкости даже, — Не сейчас, позже, — снимает альфа тон и выходя за порог, быстро за собой дверь закрывает, — Лучше пойдём со мной, я сам тебе всё расскажу.       

***

      Юнги просиживает в саду до самого последнего урока и кажется ещё бы остался, только телефон неожиданно вибрирует, а на экране высвечивается: «Лиён». Он даже не поднимает, смотря на время и забирая шоппер, покидает это место, взглядом не окидывает, боится прощаться с ним и ускоряя шаг, выходит из школы, где на парковке стоит Тойота. Мин сокращает расстояние и через минуту уже сидит на заднем сидении. Лиён ничего не спрашивает, только сухо здоровается и заводит машину. С Юнджи они так же обмолвились лишь двумя словами и снова, едут домой под говорящее на фоне радио. Юнги в окно взгляд устремляет, смотря на снующими людьми, за машинами, стоящими в пробках, на угасающие цвета светофоров.       В машине Лиён закрыты окна и омега знает, что даже если попросить открыть, женщина откажет из-за проникновения в салон пыли. Сам неосознанно проводит параллель поездки с Чонгуком. Музыка, встречный ветер и ощущение некого полета. Никаких ограничений. Крути музыку как хочешь, прибавляй до максимума и перебирай ветер кончиками пальцев, за тебя только порадуются. В голове всплывает поездка в поле. Он, их разговор и просьба Чонгука, довериться ему. Открыться, попробовать. И ведь Юнги сделал, даже сам не понял как. Чонгук стал постоянно рядом ощущаться. Даже когда Юнги в комнате один, он словно его ментально чувствовал и знал, что обязательно настанет завтра, где он увидит его в школе и они снова о чем-то поговорят, уйдут обедать ото всех в сад и Мин даже думать не будет, о том, что может с ним случится наедине с этим альфой, потому что Чонгук всегда все мысли опровергал. Выполнял все просьбы, уважал их настолько, что их уважали и все другие в Миновом окружении. Он никогда не настаивал, спрашивал, был так аккуратен во всех своих словах и действиях и Юнги так жаль, что понимает он это только сейчас, когда причинил ему боль. Уверен, что причинил. Машина тормозит у дома, а омега первый открывает машину и выуживая ключи из шоппера, скрывается в подъезде, душа очередной поток слез.

***

      — Он ведь поправится? — с жалостью в голосе спрашивает Тэхен, пока они останавливаются у подъезда, только вернувшись.       — Конечно, малыш, — мягко улыбается Хосок и останавливает взгляд на этом омеге, возвращая тот поток мыслей, который бы с удовольствием прекратил.       Тэхен смущаться начинает от такого пристального взгляда и не замечая руки за спиной скрещивает, губы поджимая. Всё время пока он плохо себя чувствовал, Хосок был рядом. Они лежали в обнимку, Киму снились сны с этим альфой, а постельное белье он менять не стал, более того, уходя всё покрывалом накрыл, чтобы аромат ореха на его подушках надолго остался. Потому что только зарываясь в них носом, он может поверить в то, что происходило и только так дать себе надежду на то, что ещё когда-нибудь будет. Но Тэхеном такая смелость одолевает в последнее время. Смелость на правду, на разные непривычные мысли, от которых узел приятный внизу живота завязывается. От которых дыхание спирает, диафрагму поджимает. И как только он порывается сделать то, от чего потом будет улыбку в подушках зарывать, этот теплый, бархатный голос, произносит:       — Я много думал, Тэ, — начинает он негромко, а омега напрягается, рассматривая за этими словами, всё что угодно, начиная от самого ужасного, — А последние события и вовсе всё перевернули, весь мой устоявшийся мир, — выдыхает Хосок, — И я очень многое понял.       Тэхен шумно сглатывает, так отчаянно сильно боясь услышать от него самый ужасный исход. Что он оставит омегу, скажет, что не готов, что Тэхён маленький, или вовсе, припомнит слова сказанные в машине, сошлется, уйдет из его жизни.       — Ты вырос, — посмеивается Хосок, а у Тэхена сильнее всё внутри поджимает, — А я просто не заметил этого, точнее, Тэхен, я не хотел этого замечать, — поднимает альфа наконец глаза от пола, смотря точно в Кимовы, — Но, я не хочу из-за своей глупости, в конечном итоге тебя потерять и увидеть как твои глаза сияют для другого.       — Мои.       — Дослушай, — прерывает Хосок, боясь с мысли и уверенности сойти, — Тэхён, мальчик мой, — с нежностью альфа произносит, всё тише, — Ты мне нравишься, — на выдохе он озвучивает, а омега дышать перестаёт, — И нравишься ты мне, как омега.       У Тэхена глаза в монеты превращаются, дыхание останавливается, ни вдоха не сделать. Он так много прокручивал этот момент в голове. Так много раз представлял и свою реакцию, и свой ответ, но в реальности всё наоборот оказалось, настолько, что и слова вымолвить не может, так и стоит, жадно впитывает момент, не сводя с альфы глаз.       У Хосока сердце в висках стучит, ладони сжимаются и разжимаются он стоит, находя свет и надежду только в глазах напротив. Их силуэты освещает одинокий фонарь, отдавая тень асфальту. На улице октябрь и теплый, легкий ветерок колышет русые прядки, создавая для альфы такой волшебный вид. У Тэхена родинка на носу, отблеск фонаря, тени на лице, он смотрит так наивно, так сияющее, что у Хосока внутренности сжимаются, а смелость с головой накрывает.       — Х-Хосок я…       — Молчи, иначе я не знаю, когда решусь, — сокращает расстояние меж ними альфа и мягко беря в руки его лицо, приближается, накрывая полураскрытые губы, своими.       Тэхен даже сообразить не успевает, когда горячие прикосновения на губах чувствует. У него руки рефлекторно поднимаются вверх, так и застывая в воздухе, а глаза хлопают часто-часто. Он не целовался никогда, не знает, как это делать и его не страх вовсе накрывает, а неожиданность от резкости такой. Сердце из груди норовит выскочить, пока омега дрожащими губами пытается хоть слово выполмить.       – Х-Хо...       — Просто доверься мне, — шепчет Хосок, горячо выдыхая в губы напротив, — Всё хорошо.       Тэхен ладони чувствует, дыхание, что так непозволительно рядом, обжигает и омега мечтавший, прокручивающий этот момент в голове сутками, месяцами, на деле стоит, абсолютно не зная делать, вот только этот чарующий голос вновь его успокаивает, вновь заставляет довериться и на последних остатках смелости, Тэхен обнимает его за шею, притягивая ближе, даёт Хосоку зеленый, сам поддаваясь вперед и губы раскрывая. Хосок неторопливо их накрывает в ответ, руки на талию спуская, ближе притягивая и проигрывает ровно здесь. В эту секунду, с этими губами, признавая уверен на всю оставшуюся жизнь, только их вкус. И то, как о них думал альфа и рядом с действительностью не стоит. Не дышит и не смеет даже. Не сравнится ни с чем, даже сравнению не подлежит. Они с ума сводят, они подсаживают на себя и Хосок сдаётся. Вечность обещает себе этот момент помнить, потому что лучше в его жизни не было еще. Они меркнут на фоне этих губ, на их фоне всё меркнет, уволакивая альфу за собой.       А Тэхен ближе тянет его, боясь снова проснуться, что это снова станет лишь миражом, лишь тем, что он опять зарисует в скетчбуке, который ото всех прячет на дне шкафа. И к горлу даже ком подкатывает, но омега боится глупым показаться, да и абсолютно этот момент нарушать не хочет. Он как дорвавшийся зверек, не знает, но целует, себя полностью Хосоку отдавая, полностью ему доверяя и не задумывается даже на секунду, « а надо ли?», он и мысли такой не допускает, пока альфа ведет его в его первом в жизни поцелуе.

***

      Чонгук просыпается под утро. Ровно в шесть. Он открывает глаза, когда за окном только светает и он абсолютно не понимает кто он и где. Мир медленно загружается и стоит ему только малое движение сделать, как внутри острая боль пронзает, заставляя застонать. Она его и возвращает в реальность, окуная в события вчерашнего дня, подкидывая картинки, а мутный разум собирает их воедино. Он голову в бок поворачивает и замечает на тумбе лекарства и записку с крупным почерком:        «Выпей это как проснешься».       Альфа через силу, превозмогая боль, поднимается, опираясь о изголовье затылком и тянется к блистеру, выуживая пару таблеток. Запивает жадно, чуть ли не сжимая бутылку опустошает, и откидывает в сторону, переводя дыхание. Лежит так еще какое-то время, в ожидании действия и стреляющую моментами боль, отпускать начинает, даря наконец спокойствие.       — Блять… — шепчет Чонгук, глаза закрывая и ладонями лицо закрывает, — Почему сейчас?       Он отчетливее вспоминает вчерашние события, и не смотря на мутное состояние, помнит как на него смотрел Юнги, помнит это отчетливый страх в глазах напротив, о котором, был уверен, он навсегда по отношению к Чонгуку позабыл. И ведь всё наладилось только, всё начало иметь стабильность и обрушилось в одночасье, стерев все труды и моменты. Чонгук винит себя, кулаком по одеялу ударяет. И так боится сильно. Что омега не подойдет больше, сторониться будет в страхе, ожидая снова неизвестности, но что пугает больше всего — вернется к дури. И позвонить не позвонишь, вдруг не возьмёт, вдруг он вообще не дома? Мыслей ворох, поток нескончаемый и Чонгук решает хотя бы частично их снять, не настраиваться так пессимистично. Морщится, но передвигается легче. Опускает ноги, которые сразу ныряют в заботливо поставленные тапочки и встаёт. В столе находит запасную пачку с зажигалкой и минуя комнату и коридор, с кухни на балкон выходит, присаживаясь на табуретку. Руки подрагивают, внутри саднит не столько от боли, сколько от мыслей. Чон зажимает сигарету, поджигая и делает первую глубокую затяжку, спиной опираясь о стену позади. Он только в шортах, утренняя прохлада бодрит хорошо, а город еще не сильно шумит, давая немного расслабится. Альфа стряхивает пепел в рядом лежащую пепельницу и затягивается вновь.       — Ты проснулся? — шепчет кто-то рядом, что Чонгук дергается от неожиданности даже, замечая заспанного брата, который ежится от холода.       — А ты чего так рано? — впервые за практически сутки произносит что-то младший, а голос звучит непривычно низко. Последствия гона очевидно.       — Я копошение услышал, подумал тебе плохо, подскочил, — зевает Хосок и выуживая из пачки, рядом присаживается, прикуривая от Чона, — Как ты?       — Очень хуёво.       — Ты сегодня дома, даже не смей рыпаться, — затягивается Хосок.       — Как он? — задаёт вопрос без имени, знает ведь, что поймёт.       — В порядке.       — Присмотри за ним, пожалуйста, — просит брата Чонгук, пересекаясь взглядами, — И дай мне знать, в школе ли он вообще.       Хосок кивает, выдыхая дым и больше они ни о чем не говорят. У Чонгука сил нет, Хосок понимает. Братья докуривают, а старший помогает дойти альфе до комнаты, укладывая обратно после очередной дозы обезболивающего. Чонгук засыпает моментально от действия таблеток, Хосок вздыхает тяжко и покидая комнату, досыпать уходит.

***

      Юнги кажется он и глаза ночью не сомкнул от бушующих мыслей и только ранним утром отключился на полчаса, чуть не вскочив от назойливого будильника. Отключает, переворачивается и совершенно не хочет идти в школу. Ему и до этого не горело желанием посещать это заведение, он и в последнее время ведь, бежал в неё не ради занятий, а сейчас и бежать не для кого, незачем. Его не будет, Юнги уверен, а даже если и будет, как смотреть ему в глаза и что говорить?       » — Эй да, это я тебе ничем не помог, это я трусливо испугался, хотя ты мне повода тебя бояться не давал, да Чонгук, это я подумал о самых ужасных вещах, кто тебе было чертовски плохо»       Юнги по одеялу ладонью бьёт, лицо в подушки зарываясь и буквально отказывается вставать и выходить из комнаты, до тех самых пор, пока дверь не открывает Лиён.       — Юнги, через двадцать минут выходим, — заглядывает женщина, — Вставай уже, не зли отца с утра пораньше.       Страх перед этим альфой всё равно неизменным остаётся, как иголочками в кожу впивается и как бы он не хотел, встаёт. Не разбирая шоппер берет с теми же предметами, натягивает форму и выходит самый первый, сразу в машину залезает, уже в салоне замечая, как выходит его отец и поцеловав жену в щеку, а затем и Юнджи, идёт к своей машине. Абсолютно привычное утро, где Юнги и места нет в этой семье, ему очень хорошо дают понять, что лишь обуза от первого брака. И снова эта поглощающая тревога внутри, снова грусть и неизмеримая обида, которая годами копится в маленьком омеге. Снова радио, снова новости и закрытые окна. Снова Лиён просит присмотреть за сестрой и снова он, натягивая лямку шоппера, идет внутрь. В класс входит и замирает, смотря на пустую парту. Ещё вчера они сидели вместе, еще вчера Юнги держался с ним за руки, сам хотел этого, а сегодня всё снова вернулось практически на месяц назад. Сегодня он снова садится за парту в отвратительном настроении. Класс понемногу заполняется шумом, а рядом с партой кто-то останавливается.       — Привет, Юнги, — омега поднимает голову, замечая старшего Чона, а вопрос сам вылетает.       — Как Чонгук? — сразу Юнги главный вопрос задаёт, а Хосок уголки губ приподнимает.       — А ты ему позвони да узнай, — пожимает он плечами, — Не чужие же люди, — подмигивает альфа и по ряду дальше проходит, а в класс заходит учитель.       — Доброе утро, класс, — опускает женщина на стол документы, — Приятная новость для вас, слушайте внимательно, — класс замолкает, а Юнги и ухом не ведет, снова погружаясь в свои мысли, — Завтра, как вы уже знаете, состоится осенний бал, для вас заданием будет, придти в классике, поэтому подбирайте наряды и покажите себя элегантно, под стать выпускному классу, есть вопросы? , — в ответ следует лишь тишина, — Ну вот и отлично, начинаем занятие.       Юнги телефон, лежащий на парте, взглядом гипнотизирует, даже тянется к нему, но одергивает, боится услышать то, что его разобьёт, боится потерять эту светлую надежду в своей жизни, что кофе пахнет. Он уходит в свои мысли полностью и дергается, когда его за руку хватают, в нос бьёт цитрус, а поворачиваясь Юнги розовую макушку замечает.       — Муён?!       — Ты один сидел, я к тебе захотела, — шепчет девушка и тетрадь открывает, — Не трясись, — записывать она с доски начинает, — Решил в чем на бал пойдешь?       — Бал?       — На ушах сидишь? — хмыкает девушка, — Объявления по всей школе почти неделю висят, завтра бал, сказали в классике приходить, так в чем ты пойдешь?       — Я… — глаза уводит Юнги, — Не пойду.       — С чего? У тебя даже пара есть уже, — дергает Мина за локоть омега, — Это мне париться, жертву искать.       — Какая пара? — хмурится Мин, — Нет её у меня.       — Та пара, что на больничном вынужденном, но я уверена, чтобы станцевать с тобой, он прилетит даже со сломанной ногой, — посмеивается Муён тихо и взгляд преподавателя ловит.       — Я не уверен, что он захочет.       — Муён, Юнги, — повышает голос бета, — Будьте добры покинуть класс и продолжить вашу увлекательную дискуссию за дверью, — указывает она на выход и только Юнги извиниться хочет, как Муён его под локоть поднимает и телефон омеги с парты берет.       — Простите госпожа, вы абсолютно правы, — быстро она тараторит и Мина за собой тащит, — Простите еще раз, — захлопывает омега дверь и дальше друга тащит, к широкому подоконнику.       — Ты ему звонил? — усаживается она и Юнги тянет за собой. Омега головой в стороны вертит, Муён выдыхает тяжело, — Какой ты противный, ой, — цокает она и приложив пальчик омеги, с блока его телефон снимает.       — Муён! — пытается выхватить телефон Мин, поняв задумки подруги.       — Спасибо мне скажешь потом, Юни, — нажимает она кнопочку, — А сейчас волю в кулак и устрой свою личную жизнь, — гудки доносятся, Юнги пытается сбросить, но его за подбородок девушка хватает, — Давай, давай, не дрейфь, детка, на тебя так никто смотреть не будет как он!       — Алло? — хрипло доносится из динамика, а Муён пихает телефон омеге в руки, пока у Юнги мурашки проходятся по коже. Девушка подмигивает, и спрыгнув с подоконника, уходит, — Юнги? — Мин мешкает, смотрит на телефон заворожено и не решается, — Алло?       — Ч-Чонгук? — подносит всё же он телефон к уху дрожащими руками, — Ты как?       Чонгук проснулся от мелодии телефона, а увидев на дисплее имя в секунду глаза продрал. Мешкал пару секунд, даже ущипнул себя, чтобы убедиться в реальности и испугавшись, что звонок сбросят, поднял сразу же, сглатывая нервно. А сейчас сидит и улыбаться начинает во все тридцать два, слыша в ответ обеспокоенный голос.       — Стоило только услышать тебя, как всё прошло, — еще от сна не отошедшим голосом Чонгук отвечает, а Юнги выдыхает впервые за сутки спокойно, пока сердце начинает чаще в груди биться, — Юнги, прости что так вышло вчера, я…       — Нет! — прерывает его омега, — Пожалуйста прекрати, это я должен… Чонгук, я… — выдыхает Мин тяжело, не зная, как сказать ему правильно, как объяснить, пусть и страх, что его не выслушают на второй план отходит.       А Чонгук молчит, каждой клеточкой его голос впитывает, ничего упустить не хочет, не торопит, даёт мысли собрать и жадно прислоняет телефон к уху. Его нет в школе сутки, а ощущение, что он вечность не видел Юнги. И даже этой меры для измерения мало, чтобы описать насколько. Чонгук скучает, до противной дыры внутри себя, до жути прижать этого омегу к себе сейчас хочет и не оставлять его никогда больше.       — Прости меня, я ведь даже не спросил у тебя вчера, даже не попытался помочь я….       — Вишенка, — прерывает поток Чонгук, а Мин замирает на этом прозвище, будто альфа не здесь, не в динамике, а позади стоит, совсем рядом, — Я в порядке, слышишь? — мягко он произносит, — Ты только не меняй своего отношения ко мне, пожалуйста, — тише Чонгук просит, вкрадчивее, — Не бойся меня, я никогда не причиню тебе ничего плохого, никогда, Юнги.       — Знаю, — шепчет в ответ Мин, ком сглатывая подступающий, — Я так боялся…       — Что ты мне не ответишь, — произносят они одновременно шепотом и оба замолкают на какое-то время.       — И ты…       — И я Юнги, — не видит омега Чона, но уверен, что тот кивает в подтверждение своих слов, — Я очень боялся, что ты меня сторониться начнешь, бояться будешь.       — Я бы не смог и это был не тот Юнги, который тебе доверился… — счищает ногтем несуществующую грязь со штанины омега, — И я правда, я очень хочу, чтобы ты это понял, потому что это очень важно.       — Я знаю, Юнги, знаю, я и не думал ни о чем более, правда.       Юнги за эти сутки мучительные выдыхает наконец, он слышит его голос, слова, которые так хотел и наконец весь хаос внутри него свою работу останавливает. Он снова ощущает его присутствие, спокойствие и будь он сейчас рядом, Мин бы, не задумываясь его обнял, уткнувшись в мощную грудь, наполняя себя ароматом кофе до отказа. Он бы не раздумывая влетел к нему объятья, но что так сильно его успокаивает сейчас, Юнги сможет это сделать. Чонгук оправится, вернется и заполнит эту невероятную пустоту в жизни омеги своим присутствием, своими касаниями, разговорами, обликом. Снова будет держать его за руку и снова рассказывать что-то настолько интересно, что Юнги чуть ли в стену не впишется от того как с упоением слушать альфу будет, и Чонгук обязательно попросит быть осторожнее.       — Отдыхай, я наверное, разбудил тебя.       — Я приду завтра, — улыбается Чонгук на том конце неосознанно, — И позвоню тебе вечером.       — Я буду ждать, — шепчет Юнги и телефон от уха не убирает, пока сброс звонка не слышит.       Он блокирует телефон и не выдерживает, вскакивает, к груди мобильный прижимая и, если бы у людей была способность летать, Мин Юнги бы уже парил в облаках, потому что иначе и не описать эту непередаваемую легкость внутри. Он крутится вокруг своей оси, с самой сияющей улыбкой и не сдержавшись прыгает на месте пару раз.       — Юнги? — улыбается Муён, которая в руках держит пару сэндвичей и чуть ли не падает, когда Мин на неё с объятьями налетает крепкими.       — Спасибо, спасибо, спасибо, — шепчет он, а девушка посмеиваться начинает.       И весь остальной день Юнги проходит, сияя красками. Они с Муён много разговаривают, девушка говорит, с кем бы хотела танцевать, толкает Мина локтем в бок, играя бровями, а Юнги задумывается над походом. Слушает подругу, а сам представляет это мероприятие. Он за все школьные годы на нём не был ни разу. Его не приглашали, что уж, его не отпускали даже, закрывая дома, но сейчас Мину самому так хочется чертовски. Ощутить на себя всё то, как в красках рассказывает Муен. Танцы, музыка, вечерняя романтика и не будь там Чона, омега бы даже думать вряд- бы стал о таких вещах, только внутреннее спокойствие от нахождения альфы рядом, пусть еще и не случилось, но уже дарит умиротворение. Оно уже заставляет забыть о страхе и подумать о другом. О возможном наряде, прическе, о деталях образа, о перестановке танцев и выборе музыки. Юнги присаживается в машину Лиён окрыленный мыслями и воткнув наушники, до самого дома слушает музыку, не снимая улыбки и день словно так и норовит радовать. Мин узнает от мачехи прекрасную новость — отец уехал утром в командировку, ненадолго правда, но Юнги уверен, его не будет хотя бы до завтра, поэтому проверяет запас средств на карте и набирая Муён, просит встретиться и помочь с выбором костюма.

***

      Утро следующего дня Чонгук начинает с таблеток и холодного душа. В груди немного всё же еще саднит, но это и рядом не стоит с той болью что была. Он натягивает форму и проверяет в шкафу свой наряд на вечер, обычный черный костюм, который Лин обязательно зачем-то всегда говорил иметь в своём гардеробе и теперь альфа понимает зачем. Чонгуку не терпится, он даже успевает приготовить всей семье завтрак из яичницы с беконом, а Хосок смешки не сдерживает, глядя на взволнованного брата, который сам за руль уселся и просит не давить не газ так сильно, если еще хочет встретить свою вишнёвую судьбу. Чонгук мимо ушей пропускает, паркуется и замечает только отъехавшую знакомую Тойоту, но не макушку разноцветную и улыбаясь, уже знает где тот, кого он так увидеть хочет. Кидает Хосоку ключи с рюкзаком и срывается на бег, под смех старшего. Они ещё вечером говорили по телефону и договорились если не приедут в одно время, то встретятся возле их лавочки. Альфа минует коридор и открывая массивную дверь, в сад выходит, сворачивает по дорожкам и наконец видит его. Видит Чонгука и Юнги, а ноги сами с места срываются, сами бегут и попадают в крепкие объятья, начинающие его кружить. Юнги улыбается, ноги поджимая и крепче держится за альфу, что есть дыхания, кофе себя наполняет. Чонгук его кружит, прижимая к себе близко, крепко и наконец полностью его боль внутри утихает. Абсолютно вся. Абсолютно во всех имеющихся смыслах.       — Я так скучал, — шепчет Чонгук и на ноги его ставит, обнимать продолжая.       — И я, — так же шёпотом Юнги отвечает, щекой прижимаясь к своему личному теплу, — Без тебя в этой школе так ужасно пусто, — обнимает он альфу за талию, снова и снова вдыхает аромат и словно свой жаждет на нем оставить, прижимаясь что есть только пространства.       Юнги чувствует как его отпускает страз и съедающее внутри одиночество. Он вдыхает этот терпкий и так сильно полюбившийся аромат и здесь и выдыхает со спокойным сердцем, только в одном желании - остаться здесь навсегда. Юнги больше никуда не хочет, ничего более не желает, он отныне боится рядом с этим только одного - его отсутствия в своей жизни. Потому что так ярко заженная в его душе надежда, не смеет даже допускать гаснуть. Поэтому обнимает Чонгука за талию крепче, ощущая его каждой своей клеточкой.       — Я здесь, — по волосам его Чон гладит, подбородок о его голову опирает и глаза прикрывает, полностью отдаваясь моменту.       И они так и стоят в тишине, лишь обдуваемые легким ветерком, в объятьях друг друга. Юнги начинает понимать, что касания — это тоже вид разговора. Чонгук — что никогда с ним не наговорится. И так много хочется сказать этому омеге словесно, в таких многих вещах сознаться, так много попросить, но он решает это всё на вечер оставить, чтобы с мыслями собраться.       — Пойдешь со мной на бал, вишенка? — мягко задаёт альфа терзающий вопрос.       — Только с тобой и пойду, — куда-то в грудь Чонгука отвечает Мин и чувствует, как его крепче к себе прижимают, начиная сиять ещё ярче.       Они входят в класс держась за руки, снова переплетая пальцы, вновь перекусывают только вдвоем. Юнги неосознанно убирает крошку с уголка губ Чонгука и только потом, когда замерший вдруг альфа и слова не может вымолвить, смущается, отводя взгляд. А Чонгук прокашливаясь продолжает. Омега снова начинает вслушиваться в уроки, пока его руку крепко держит Чон. Он объясняет ему принцип денатурации белков, пока учитель диктует тему и Юнги слушает заворожено каждое слово, впитывая, а затем сам решает формулу, записанную для него Чонгуком без особых усилий и радуется так, сияюще на альфу смотрит, гордясь собой, а Чон мягко посмеивается, записывая для него еще одну формулу. Они кажется весь день руки друг друга не отпускают, весь день не рушат эту тактильную связь и только приехавшая за омегами Лиён, спускает Мина с небес, но кажется ненадолго.       — Я приеду за тобой, ладно? — по щеке Чонгук его гладит аккуратно, — Будь готов к семи.       Юнги кивает и через силу, нехотя, выпускает Чонову ладонь, отрываясь от него и успокаивая себя тем, что они увидятся через пару часов. Назад всё оглядывается, пока к машине идет и машет быстро, усаживаясь на заднее.       — Ты без меня, мне заехать надо кое-куда, — обращается младший к Хосоку, пять даёт, убегая в сторону остановки.

***

      — В общем я его позвала, и он согласился, — доносится из динамика, пока Юнги расческой прядки делит, — Так что приеду на машине, как настоящая суперстар, не хватает только красной дорожки, — прыскает девушка, — А у тебя там как?       — Чонгук заедет за мной, — смущаясь отвечает подруге Юнги, — Я первый раз иду на школьный бал, Муён…       — И сразу с лучшим альфой! — восклицает она, — Это я прошла огонь и воду, эх.       — Я почти готов, — смотрит в отражение в ванной Юнги, разглядывая себя.       — Ты надел эти шмекси брючки, детка?!       Юнги очень долго сомневался. Он даже из примерочной выйти не решался в них, но ворвавшаяся Муён буквально пищала с этих белоснежных зауженных брюк, принесла затем ему шёлковую вишневую рубашку и классические лоферы. Она сама лично купила другу аксессуары и строго запретила пользоваться парфюмом. Показала, как уложить волосы и создала действительно потрясающий образ, настолько, что стоящий Юнги узнать себя не может. Муён действительно настоящий друг, ведь отдала часть своей косметики омеге, чтобы он выглядел еще более роскошно.       — Надел, — выдыхает Юнги, — Он через пять минут будет.       — Спокойно, пупсик, — размеренно отвечает Квон, — Желаю тебе хорошего вечера и жарких поцелуев.       — Муён!       — Давай давай, не будь тряпкой!       Входящий звонок высвечивается поверх, а Юнги сильнее паниковать начинает.       — Вторая линия…       — Ну всё, благословляю, сын мой, лети на крыльях любви и да хранит тебя Купидон! — сбрасывает Муен звонок, а Юнги отвечает на входящий.       — Юнги? — мягко спрашивают на том конце.       — Я готов, — из ванной выходит Мин и глядит в окно из гостиной, видя заветную машину.       Он сбрасывает, еще раз оглядывает себя в зеркало. Он немного подвел веки бледно-розовыми тенями, нанес обычную гигиеничку на губы и просто благодарит сейчас всех богов за то, что отца нет дома, ведь запрет или комментарии на счет своего вида, он бы точно не выдержал. Юнги практически летит по ступенькам, спускаясь вниз, а Чонгуку, стоящему у дверей, кажется, что он даже земли не касается подошвой, пока к нему идет. У альфы дыхание спирает с такого омеги, а Мин его сам разглядывает. Привычные джинсы или чаще школьная форма сменены на классический костюм одетый поверх белой вололазки. Волосы всё так же аккуратно лежат, спадая на лоб и они так и стоят как пригвожденные, рассматривая друг друга, пока Хосок сидящий на пассажирском не спускает окно, вкрадчиво произнося:       — Без нас то начнут, — Юнги вздрагивает от неожиданности, а Чонгук выдыхает и открывает Юнги заднюю дверь, а затем сам за руль садится.       — Тэхен? — вскидывает Мин брови, замечая сидящего рядом омегу, а машина трогается.       — И я тебя рад видеть, — улыбается Ким, утягивая омегу в приветственные объятья.       Они едут до школы, вновь что-то обсуждая. Хосок без умолку болтает, шутит так что салон весь смехом заполняется и вся дорога, не смотря на вечерние пробки, кажется незаметной, а Мин всю поездку ловит взгляды на себя через зеркало заднего вида. Машина наконец тормозит на парковке школы, выпуская подростков. Хосок прощается с братом и беря сидящего Кима за руку, входит в здание первым, а Чонгук подставляет локоть, мягко улыбаясь. Юнги губы поджимает и аккуратно берет альфу под руку, направляясь вместе с ним внутрь. Из правого крыла доносятся басы музыки и становятся только громче, когда они к залу приближаются.       — Преподы, конечно, запрещают алкоголь проносить, но кого это останавливало? — посмеивается Чонгук, — Я не буду, я ведь за рулём, а ты, Юнги?       — Я не хочу, — мягко улыбается Мин, — Не отходи от меня, давай будем вместе этим вечером, ладно? — останавливает их у самой двери Юнги, поднимая глаза к Чонгуку и единственное желание он вызывает в альфе — поцеловать.       Чонгук лишь мягко улыбается, слышать такое невероятно и до боли прекрасно. Он кивает и открывая входные двери, тянет Юнги внутрь, где танцпол уже наполнен танцующими людьми. Альфа хлопает себя по внутреннему карману и нащупывая то, что искал, успокаивается.       — Пойдём потанцуем, — перекрикивает музыку Чонгук, держа Мина впереди себя, ведет глубже, вставая в более свободном месте, а Хосок замечая цветную макушку, к аппаратуре бежит и просит друга за ней, включить то, что попросил заранее брат: Vanotek feat Mikayla - Cherry Lips. Мотив вечера меняется в секунду, заменяя басы на размеренный, медленный темп, Хосок вставая повыше с улыбкой наблюдать начинает за своим младшеньким.       — Чонгук, я не умею танцевать, — признаётся Юнги, взгляд отводя, а Чон улыбается лишь и поднимает руки Мина, кладя на свои плечи.       — Тогда доверься мне, я поведу, — притягивает он аккуратно его за талию ближе, — Хорошо?

«Вишневые губы, белое вино

Ночные рубашки, ты и я…

Вишневые губы и красное вино

Вишневые губы, которые могли бы быть моими»

      — Танец — это всегда двое, — притягивает ближе Юнги, Чонгук, говоря на ухо из-за размеренной, но всё же громкой музыки, — Танец — это доверие партнеру, с которым ты танцуешь, потому что, если между ними нет доверия, будет очень трудно, а в конечном итоге, они запутаются и упадут, так и не доверившись друг другу.       — Я тебе доверяю… — чуть ли ни шепчет Юнги.       — Тогда закрой глаза.

« Я пытаюсь найти в своём воображении

Оправдание для тебя

И может мне нужно какое-то лекарство

Чтобы выкинуть тебя из головы»

      — Юнги, — мягко, трепетно его Чонгук зовёт, а Юнги замирает, когда альфа лбом о лбом прислоняется — Ты мне очень сильно нравишься, — шепчет он признание так отчаянно, а у Мина дыхание останавливается, как все танцующие в зале исчезают, оставляя здесь только их.

« Я всегда делал одно и то же,

Но мне кажется, я нуждаюсь в большем»

      У Юнги руки дрожать начинают, сердце отдаёт в висках, а Чонгук на сто процентов убежден — он никогда в своей жизни не волновался так как сейчас. У него ладони потеют, мысли кружат и он лишь закрывает глаза, прижимая омегу ближе за талию.       — Я не перестаю о тебе думать, не перестаю улыбаться рядом с тобой и будь моя воля, я бы не выпускал тебя из своих объятий, я хочу укрыть тебя от всех, от всего этого мира, людей и неприятностей и быть для тебя, твоей опорой, — не берет паузу Чонгук меж словами, — И я не остановлюсь, пока не стану для тебя ей.       — Чонгук…       — Тссс, - шепчет Чонгук, – Я хочу тебе кое-что подарить, чтобы ты всегда помнил о моих словах, — останавливается альфа и руку во внутренний карман тянет, продолговатую коробочку выуживая, а Юнги замирает, заворожено на Чона смотря, — И всегда знал, что мои слова, абсолютная правда, — открывает коробочку альфа, а Мин руку к губам подносит, видя надпись, выведенную красивым шрифтом:

«Cherry»

      — Я помешан на вишне, – достаёт Чонгук серебряное украшение, заказ которого сам оформлял, — И отныне, — застежку отстегивает он и за шеей Юнги, через секунду она щелкает, — На тебе.       Юнги голову поднимает, пока к горлу ком подкатывает и абсолютно не может поверить в реальность происходящего, ему в мгновенье всё кажется лишь миражом, очередным бредом, что он вот-вот откроет глаза, окажется в горячей ванной, поэтому отчаянно льнет к Чонгуку, за шею притягивает, глазами бегая. У него бабочек стая взлетает в мгновение, дыхание спирает и вместе с этими бабочками накрывает такой сильный страх, что кажется – секунда и он отключится прямо здесь, в его руках.       — Мне кажется, что это сон, Чонгук… — зарывается он пальчиками в пряди альфы, — Мне так страшно, прошу тебя, сделай что-нибудь…       Чонгук его лицо к себе поднимает, по щекам большими пальцами гладит и сглатывая, опускает взгляд на губы. На вишневые губы, поблескивающие в блеске и слыша стук сердца в висках, нагибается, мягко накрывает эти губы своими и притягивает ближе к себе. Юнги на секунду замирает, стоит словно вкопанный, не зная же ему делать, когда в голове всплывает:       » Доверься» и четкое «Закрой глаза»       И Юнги поддаётся, он расслабляется, он вверяет ему себя руки, вкладывая в его руки своё сердце. Он забывает с этими губами, раскрывает рот, позволяет углубить поцелуй и верит. Юнги наконец верит в происходящее с ним, он наконец, с этими губами на своих, начинает стирать всё что было и заменяет на то, что всё ещё будет. Он верит ему, его аромату, его касаниям, словам, губам. Юнги чувствует как его целуют мягко, не давят, он чувствует этот трепет, сжимая бордовые прядки. Юнги верит Чонгуку, шагая с ним вперед. Крепко начиная держать его за руку, больше не боясь. Металл на коже чувствуется, руки на талии, мягкий поцелуй и только нехватка кислорода, заставляет их оторваться, а Юнги засиять во все тридцать два.       - Юнги, я...       — Ты украл мой первый поцелуй, — шепчет Юнги, тихо посмеиваясь, но его камнем кидают вниз и выводят тоном, который он боится до дрожи в коленях, до кома в горле:       — Где тебя носит, Мин Юнги?