Коснись меня, спаси меня

      Улыбка медленно сползает с лица, а сердце уходит в пятки. Чонгук резкую перемену эмоций не понимает, в глазах напротив, даже не смотря на полумрак, замечает чистый страх, заменяющий собой всё то, что так хотел увидеть.       — Вишенка?       — Мин Юнги, — громче вторят, а лиричная музыка сменяется на басы.       А Юнги кажется это сердце его так сильно отдаёт стук, ещё чуть-чуть и из груди выпрыгнет и если пару секунд это ощущалось как абсолютное счастье, то сейчас застилается тревогой и паникой. Сильнее сжимает руку на плече Чонгука и обернуться не может. Не хочет, знает обладателя голоса, который словно всем своим существованием ему твердит о том, что не даст чувствовать себя счастливо даже на мгновение. Он как чума, как нашествие, восстание, он сносит внутри Мина всё, за собой оставляя израненную кровавую землю.       — Извините? — изгибает бровь Чонгук, замечая близко к ним подошедшего незнакомого мужчину и рефлекторно тянет Юнги за свою спину, а Мин сглатывает тяжело, лбом упираясь.        — Юнги, иди сюда, — старается альфа музыку перекричать, заглядывая за спину Чона, а Чонгук, кажется, понимать начинает, — Я кому сказал!       — Какие-то проблемы, господин?       — Стоит одна передо мной, — хмыкает Минхёк, — От сына моего не отходит.       Пазл в голове в единую картинку складывается, пока Чонгук сосредотачивает внимание на мужчине. И схожесть с Юнги в нём находит во внешности, но по обращенному тону к своему казалось ребенку, и вовсе не скажешь, что он любящий отец. Напротив, он словно надзиратель или тот самый отчим, который невзлюбил ребенка её новой пассии. Чонгук чувствует, как Юнги будто вжимается в него, сжимая ручку на его талии, за пиджак хватаясь, а отец омеги автоматически попадает в список тех, от кого он бы Мина огораживал всю жизнь, вызывая в Чоне только одну эмоцию — неприязнь. Но ведь делать что-то нужно.       — Юнги, немедленно выходи, я очень спешу, — порывается Минхёк, но Чонгук в его сторону дергается, не позволяя.       — Дайте нам пару минут, прошу, я провожу его к вам.       — А сейчас объявление, все пожалуйста подойдите к сцене, это очень важно, — ритмичная музыка затихает, которую заменяет голос ведущего.       — Господин, мы лишь выслушаем, и он придёт, — просит вежливо Чонгук, смотря на мужчину и мысленно уже молит на согласие.       Минхёк с ног до головы Чонгука взглядом прожигает и еще раз заглянув за спину альфы, цокает, выдыхая тяжело.       — Если ты через пять минут не будешь на парковке, Мин Юнги, я с тобой по-другому буду разговаривать, время пошло.       Альфа разворачивается, стремительно покидая актовый зал, а Чонгук к Юнги поворачивается, что весь побледнел точно и хватая за руку из зала выводит. Он не знает точную причину такого страха, но тут и гением быть не надо, чтобы догадаться сразу. Чонгук уводит его в дальний коридор, пока омега только с его рукой в своей в пространстве ориентируется. Альфа останавливается наконец, и Мина к себе тянет, лицо в ладони берет, всматриваясь в бегающие глазки.       — Юнги, — мягко зовёт его Чон, — Я рядом, слышишь?       — Надо идти, — несколько раз омега промаргивается, как из транса выходя, — Надо идти, мне надо идти, — он порывается, но Чонгук не дает, к себе притягивая за плечи обратно.       — Юнги, успокойся, послушай меня, — одной рукой альфа в разноцветные прядки зарывается мягко, пытается дать себя почувствовать, отрезвить, — Я бы прямо сейчас тебя увез…       — Нет! — испуганно Юнги произносит, — Нельзя, Чо…       — Послушай меня, — ближе притягивает его Чон, лбом о лоб опираясь, — Я бы увёз, только хуже боюсь сделать исходя из увиденного, тебе нужно поехать, но ты должен успокоиться и что бы ни случилось, позвонить мне, ты понял?       — Чонгук…       — Ты должен мне позвонить, — слегка сжимает его прядки альфа, — Ты понял?       У Юнги в голове шум, хаос, у него сердце ходуном ходит, грозит из груди выпрыгнуть и только аромат кофе сбивает это всё, только за него омега как за спасательный круг цепляется, как в последнюю шлюпку запрыгивает, только с этим ароматом он думать ясно способен, только ему одному и довериться, поэтому слушает всё то, что так вкрадчиво шепчет альфа.       — Один твой звонок, одно твое слово, и я буду возле твоего дома через пять минут, клянусь, но только сейчас ты должен поехать и дать мне знать о себе в любом случае, понял? — Юнги не отвечает, он только часто-часто кивает и тянется, крепко обнимая Чона за шею, носом зарываясь.       И пусть его сам огонь коснется, он к этому альфе придёт, и он раны его залечит. Пусть только будет, пусть он всегда просто будет.

      «Потому что одно твоё существование — стало моей панацеей.

Потому что чудес нет, но одно твоё слово может моим чудом стать.

Ведь оно единственным стало, что когда-то спасло меня.»

***

      Юнги на заднее сиденье опускается, закрывая дверцу, а машина с места трогается. И Лиён ведь говорила, что альфа в командировку уехал, да, предупреждала что ненадолго, но прошли ведь сутки только с его отъезда. Омега это напряжение в воздухе всей кожей чувствует, ему кажется если он вдох глубже сделает, его зарядом тока пронзит насмерть и согласился бы к чертям, если бы не его панацея личная, которой он обещал. Минхёк на него и через заднее зеркало не смотрит, скорости прибавляет, он как самый извращенный зверь словно, свою добычу маринует, страх вызывает, чтобы вкуснее было и благо путь из-за скорости не таким долгим как с мачехой оказывается и авто наконец тормозит.       — Марш в мой кабинет, — рявкает альфа, а Юнги в эту же секунду открывает дверцу и вылетает из машины.       Он дрожащими руками дверь открывает, мимо Лиён как призрак проносится и входя в кабинет, который больше всего у него вызывает тревогу в этом доме, сразу усаживается на стул, опуская голову, когда через пару минут снова дверь хлопает.       — Мне абсолютно плевать на то, что я видел, — строго произносит мужчина, а Юнги вздрагивает слегка, когда отец за стол резко опускается, — Не впервые находить тебя с кем-то, — хмыкает Минхёк, — К слову об этом.       Он цокает, расслаблено откидывается на спинку кожаного кресла, а омега держится лишь за мысль о том, что выйдя, он сразу наберет его, услышит голос и сотрет весь этот фрагмент из своей памяти.       — Юнги, ты ведь помнишь господина Хо?       Один вопрос. Лишь один короткий вопрос, а Юнги раскрывает донельзя, пока сердце останавливает свой ритм и он впивается ногтями в колени, а мозг начинает листать картинки с сумасшедшей скоростью, подбрасывая самые ужасающие фрагменты, которые он забыть пытался так много лет. Они опускают его в самый ад, в преисподнюю, смеются в лицо, пальцем на мальчика показывают, они гогочут, они шепчут, как же много они шепчут, в самое ухо, издевающимся:       «Ты такой красивый» «Ты такой маленький».       Они кричат, снося мальчика с ног импульсами, они забивают его в угол, прижимают, твердят дьявольски смеясь:       «Ты такой беззащитный»       «Ты такой слабый».       Слёзы сами пеленой глаза застилают, Юнги лишь от одного имени словно сквозь себя смотрит и не слышит больше ничего кажется, они снова пришли за ним, снова всё сломали, вырвав с корнем и посыпав солью, чтобы даже спустя десятки лет даже росток не пробился сквозь эту преграду, но Мин зажмуривается, не даёт им собой овладеть и пока новый поток слез обжигает щеки, он головой в стороны мотает.       — Нет, нет, нет, — шепчет он и встаёт резко, назад пятится, а Минхёк следом поднимается и ловит мальчишку за локоть, — Пусти меня, — еле слышно Мин просит, а альфа игнорирует, ближе тянет.       — Всё уже решено, Юнги, — рычит мужчина, — Я тебя спрашивать не собираюсь о согласии, ты понял? — чуть ли от пола он сына не отрывает, — Как только он прие…       — Нет! — Юнги кричит, настолько резко, громко и испугано, что даже Минхёк хмурится, — Пусти меня, я никуда не пойду! — омега в истерику в пару секунд впадает, — Пусти! — жалкие попытки его в грудь оттолкнуть и убежать ничем не заканчиваются, а на крик даже не приходит никто.       — Я всё сказал, — строго отвечает на истерику сына Минхёк и хватая за ворот из комнаты чуть ли не волочит, — Успокой свою истерику и уясни это, — у самого порога комнату он прижимает омегу за ворот к себе, — Всё будет так, как я решил, — пихает он его внутрь и дверь захлопывает о всей силы, — И только попробуй из дома нос высунуть, я тебе ноги переломаю! — кричит альфа уже за закрытой дверью, а Юнги встает и бросаясь на кровать, в подушку утыкается.       Он навзрыд начинает рыдать, крики в подушке глушит. Всё оказалось лишь миражом. Мнимая жизнь, которая налаживаться начала и то, что ему уже начало казаться просто страшным сном, который он отчаянно пытался забыть. Говорят ведь: «Чем выше взлетаешь, тем падать больнее», вот как оказывается это на вкус познать, вот как падать оттуда, где ты уже земли не чувствовал и всё снова стирает лишь одно имя. Всё стирается, всё возвращается в свой привычный круг.

      Восьмой круг ада Мин Юнги.

Бесконечный.

      И плачет он ведь в вишенку совсем забывая о её существовании и смысле, лишь нескончаемая боль всё застилает. Он подрывается, руку просовывает под матрац, ищет судорожно заначку. Сметает всё с полок в шкафу, под шкафом ищет, но всё тщетно, а разум всё решает. Юнги выуживает телефон из кармана и пока дисплей плывет перед глазами, он набирает казалось уже забытый номер.       — Юнги?       — Я еду к тебе, приготовь мне что-то сильнее, чем когда-либо, — отчаянно усмехается Мин и к окну идёт.       — Юнги, что-то…       — Просто, блять, сделай это, Намджун, — шепчет он, — Я еду.       Он трубку бросает и открывая балкон, держась за перила перелезает, уже не в первый раз сбегая так. Нога нащупывает пожарную лестницу, а через пару минут он садится в вызванное такси.

***

      Чонгук так и не уехал с бала, он сидит на их скамейке, сжимает телефон в руке и гипнотизирует черный экран в нервном ожидании. Каждый шорох листа его сейчас раздражает. Прошло больше часа, но он так и не позвонил альфе и на Чона предчувствие плохое накатывать начинает, поэтому он сам набирает Мина, слыша мучительные долгие гудки. Два, четыре, на пятый Чонгук с места подрывается из кармана ключи выуживая. И пусть он лучше перепроверит, пусть лучше его паника ложной окажется, но он поедет сейчас же. Он по дороге снова его набирает, звонить не прекращая и очень сильно надеется, что омега ответит вот-вот, но когда он с парковки школьной выезжает под гудки, надежда его медленно покидает. Альфа не думая сразу к дому его путь держит и только на середине пути ему как в затылок бьют, а в глазах искры взрываются. Чонгук в эту же секунду машину под гудки других водителей разворачивает и со всей возможной скоростью гонит в бар.

***

      Такси тормозит, а Юнги слезы не утирая вылетает из машины бросив все купюры, что только были и через черный выход заходит, пока в голове только одно чёткое решение этой паники и поглощающей его боли. Он с шумом открывает дверь кабинета Кима и всхлипывая к столу подходит, руками хлопая. А Намджун смотрит на парня и узнаёт его снова. Спустя столько времени вновь его таким видит, таким которого нашёл однажды. Разбитым и знающим только одно — закинуться чтобы забыться.       — Быстрее, — шмыгает носом Мин, поднимая глаза на Намджуна.       И ведь не спросит, не поможет ему нормальным способом, не послушает, убежит, возненавидит возможно, а это то, чего так сильно боится альфа. То, что даже это призрачное присутствие Мин Юнги в его жизни не будет, как весь этот мучительный месяц. И пусть рассудительная часть Кима ему твердит другое, помешанная, достаёт приготовленный сверток, протягивая по столу, а Юнги уносится в соседнюю комнату так же стремительно, как вошел в кабинет альфы.       Здравствуй бесконечный восьмой круг личного ада. Горячая вода самым сильным напором начинает заполнять белоснежную ванную, снова пар, снова запотевает старое зеркальце в этой комнатке, отстроенной для одной сломанной души. Его личная лечебница, из которой он с положительным диагнозом не выйдет никогда пока дышит. Юнги дрожащими руками разворачивает сверток, пока ванная на половину заполняется, а он горсть белых таблеток сразу всю глотает, сидя на краю. Вот она его бездна, за спиной, только одно движение назад сделай. И он делает. В обуви, в одежде, перекидывает ноги и опускает в горячую воду полностью, которая по ключицы его обволакивает, снова принимая в себя израненную душу, а через пару минут, улыбка ложится на губы, на белый искусственный свет единственной лампочки, гореть ярче самого солнца начинает. Забытое расслабление по телу растекается, всплывает образ, который он так бережно в памяти хранит уже тринадцать лет. Мягкий голос, нежные, аккуратные касания, а Юнги улыбается так наивно, так по-детски, пока вода достигает шеи, только меняется всё в мгновенье, а голос в голове эхом отдаётся:

      «Юни, Юни, Юни»

      « Я прячусь в своей маленькой комнате, я шепчу…

Тьма — стала моим единственным другом, мои руки сложены в мольбе

Кто-нибудь, пожалуйста, спасите меня»

      — Нет… — шепчет омега, руками за бортик хватаясь, — Не уходи, не уходи пожалуйста, не оставляй меня… — дышит он часто-часто, пока в комнатке всё паром заполняется, кислород крадя.       «Ну же, будь послушным мальчик и больно не будет»       Заговорчески так, словно змея на ухо ему шипит гадко, пока ненавистный смех заполняет всё белоснежное пространство.       «Ты такой красивый, я не могу устоять перед тобой»       — Не трогай меня! — кричит отчаянно Юнги в пустоту, — Не трогай меня, иначе я себя убью! — надрывает связки омега, крича с такой болью, что будь здесь сотни людей, их как волной бы снесло с ног.

«В этих бессонных сумерках, я словно блуждаю с открытыми глазами»

      Он промаргивается, пока перед глазами смутно видит его образ, слышит его голос и тянется к керамической мыльнице, а вода за бортики выливаться начинает, стекая на пол, Юнги её о бортик разбивает и осколок в руке сжимает, а затем подносит к своему запястью, проводя вдоль.       Чонгук кое-как паркуется и наспех машину блокирует буквально, влетая в бар через задний выход. Ноги сразу в сторону кабинета ведут и как только он доходит, слышит, как шлепает подошва туфель, голову опускает, воду видит, а затем глазами прослеживает источник и сглатывает шумно, пока руки дрожать начинают.       — Юнги… — шепчет альфа, срываясь к двери.       За ручку дергает. Бесполезно. Тревога его накрывает, а Чон недолго раздумывая отходит и что есть сил подошвой бьёт ручку двери, та поддаётся, замок ломается, отлетает, а у альфы волосы на затылке от увиденной картины встают.       — Оставь же меня! — кричит Юнги в пустоту, — Не трогай! — у него руки в крови, он вторую полосовать принялся острием, окрашивая белоснежную керамику и прозрачную воду, будто они способны за собой всё унести.       Юнги бьётся в этой агонии, купается в чане бессилия, пока кадры один за одним в голове сменяются, подкидывая всё больше. И ничего как оказалось не забыто и не забудется, он не смог, но он пытался. Сломленный мальчик пытался встать с колен, только ему снова указали его место, уготовленную судьбу, с которой маленький омега не в силах бороться больше. Он не вынесет этого снова, он забудется, убежит. Мин Юнги боится смерти больше всего на свете, но больше всего её и желает получить и рад был бы от рук чужих, потому что сам он не может шаг этот сделать. И казалось даже на секунду, на короткий отрезок времени — вот он конец его восьмого круга, финиш, он каким-то образом вышел из него, только бесконечность на то и название себе такое заимела, где нет конца, не будет, по простой физике просто невозможен он. Мираж с терпким вкусом кофе, оказался лишь фазой. Утешением для раненной души и Мин Юнги благодарен за этот вкус, который оказывается действительно до приятной боли прекрасен. Всё мешается, все голоса и голос его миража пробивается сквозь эту пучину, а Юнги смеяться начинает нервно, сдаётся, сходит с ума вероятно и пусть если так, пусть последним здравым будет голос его панацеи, в самый последний момент.       — Юнги! — восклицает Чонгук, к Мину подлетает, руки ловит в чужой крови пачкаясь и вырвав осколок в сторону откидывает, прямо в костюме достаёт его из ванной, по локоть намокая, он его на бортик сажает, лицо в руки берет, — Юнги, слышишь меня?       Юнги не отвечает, у него голос этот дьявольский в голове наконец затих, сменяя собой такой родной, такой глубоко в душу засевший, он смеяться перестает, так же как и вообще разговаривать, на губах улыбка расцветает яркая, в глазах всё ярче становится, а в теле легкость небывалая ощущается и кажется всё, наконец она пришла за ним, наконец согласилась забрать и если голос у неё такой любимый, то Мин самым везучим отправится на тот свет. А Чонгук в глаза его смотрит, видя лишь зрачок, полностью поглотивший радужку и чувствует какую лошадиную дозу омега принял, а злость на того, кто дать её мог, разрастается внутри альфы.       — Чонгук… — шепчет Юнги.       — Я здесь, Вишенка, — на ноги его ставит Чонгук, а затем открывая крышку унитаза, омегу на колени перед ним ставит, — Я здесь, моя душа.       За подбородок он его придерживает одной рукой, а второй рот Юнги открывает и просовывая два пальца на язык давит, заставляя хоть часть веществ выйти. Получается, омега сильнее склоняется, опустошая желудок, а Чон волосы придерживает и снова те же действия совершает, пока над ухом низкий голос возникает.       — Что ты делаешь? — хмурится Намджун и замечая сколько воды вытекло, — Чонгук, я кому говорю? — громче он спрашивает, а Чон оборачивается, кидая взгляд полный гнева.       — Это ты, блять, что делаешь? — повышает голос альфа, а Мин последнее выплевывает, болезненно простонав, — Какого хуя ты ему их дал?! — чуть ли не рычит Чонгук и к Юнги поворачивается, обратно на ноги ставит.       — Ты меня учить будешь что мне с моими клиентами делать? — рявкает Ким сжимая кулаки и на омегу взглянуть пытается всё.       — Он. Блять. Не твой клиент. Намджун. — сквозь зубы отвечает Чонгук и клянется если бы не Мин, он прописал бы Киму в челюсть со всей дури, — Он, сука, твой друг, который только отказался от этой хуйни! — и Чон бы голос до самых высоких частот повысил, только боится пугать того, кто итак в состоянии кошмара.       Альфа расстегивает рубашку Юнги, который пустым взглядом смотрит на Чона моргая через раз и явно не здесь, не с ними. Чонгук её снимает, омегу одной рукой придерживает, второй с помощью зубов её и разрывает на лоскутки, наспех перевязывая руки, благодарит за то, что порезы не глубокие. А Намджун хочет развернуть друга, кулаком по лицу пройтись, но сам себя на поводок сажает, потому что как бы он не был одержим, альфа понимает, что это неправильно, пусть и не до конца осознаёт. Чон тянется к мокрым брюкам, стягивает их с парня и снимая с себя пиджак, кутает в него Мина, на руки поднимая.       — Уйди с дороги, — рычит Чонгук разворачиваясь, а Юнги носом в шею альфы зарывается и шумно аромат тянет, дрожать начиная меньше.       Намджун на Юнги взгляд сосредотачивает, на том, как даже в таком состоянии он к альфе льнёт и понять не может, где же он его упустил, где же момент не разглядел, когда мог стать для омеги тем, кто его сейчас на руках держит, Ким усмехается даже от своей беспомощности и назад отходит, уступая ему дорогу. И даже вовсе не ту, по которой Чонгук уносит Мина из ванной.       Юнги в руках Чона дрожит, и непонятно от чего больше, от дозы или от того, что ему холодно становится до жути. У него в голове пустота полнейшая и только терпкий аромат, заставляющий тревогу на глубокое дно залечь.       — Чон… Чон… — шепчет Мин, кончиком носа по шее ведет, руки тянет, к альфе жмётся, пока его из бара выносят. Он пачкает капельками крови его белоснежную водолазку, пока за шею обнимает, — Чонгук…       — Я здесь, здесь, Вишенка — голову Чонгук поворачивает, целуя парня в лоб, — Потерпи немного.       Он ставит его ступнями на свои туфли, пока открывает дверь пассажирского и усадив, пристегивает крепко. Как только сам за руль садится, включает печку, закрывая окна и домой гонит, что есть скорости, поглядывая на Мина через каждые пару секунд.

***

      Намджун в кабинет возвращается обратно, хлопая дверью со всей силы и первым в стену летит графин с водой, разбиваясь в дребезги, а затем переворачивается весь стол, с ноутбуком и документами, летит всё. И бутылки любимого безалкогольного Юнги и виски, летит стеклянный шкаф и полки и только менеджер стучит в дверь, как Намджун кричит:       — Пошёл вон отсюда!       Он как с катушек слетевший, у него внутри злость вместе с виной смешивается и в глубине души, в ясном сознании он понимает, что не прав, что так нельзя, что он ведь даже попытку ему помочь не сделал, просто дал, просто позволил, просто снова окунул его в этот чан. И как бы гордость не позволяла, альфа признаёт — Чонгук полностью прав, только Намджун снова понял это слишком поздно, он понимает, что из-за своего же нездорового отношения к этому омеге, чуть его не потерял. Пытался удержать рядом, эгоистично наплевав на него же. Ким по стене сползает в кабинете, где словно тайфун прошёлся и выуживая мальборо из заднего кармана, подкуривает, глубоко затягиваясь.

***

      Чонгук на руках вносит Юнги домой и благо родители уехали вместе с папой Тэхёна, объяснять не придётся ничего. Он пинает дверь в комнату, Мина на кровать свою кладёт, хочет за аптечкой уйти, только альфу не отпускают, за собой тянут, что-то шепчут неразборчиво, но так отчаянно и Чонгук плюёт, ложится рядом с ним, отдавая своё тепло дрожащему омеге, пока сердце бьётся так бешено. Он кутает Юнги в одеяло, прижимая этот сверточек к себе ближе, но омега вновь дышать чаще начинает, в грудь Чона ладонями упирается, хмурится, отталкивает.       — Нет, нет, нет… — шепчет он отчаянно.       — Тише, — ладони Мина Чонгук к шее своей поднимает и вновь притягивает к себе, — Юни, это Чонгук, всё хорошо, — пряди Мина влажные альфа зачесывает аккуратно, лбом о его лоб опираясь, — Я рядом, всё хорошо, слышишь меня? — шепчет мягко он, а омега его отталкивает перестает, наоборот поддаётся, прижимаясь ближе.       Чонгук его в лоб целует, по влажным прядкам гладит мягко, шепчет слова успокоения, чувствует, как холодный носик в его шею зарывается и глаза прикрывает, старается сам успокоиться. А Юнги от кошмара к кошмару мечется и идёт только на аромат кофе. Он его из них выводит, держит крепко за руку, как пледом накрывает, стены выстраивает, не даёт коснуться никому кроме себя. Ему одному омега доверяет, его одного слушает, этот мягкий шепот и такой ставший до боли родным голос. За него цепляется как за спасательный круг и уплывает от своих демонов.       Он свою ладонь в его вкладывает, улыбается ярко, обнажая десна. Они стоят на берегу океана, щиколотки ласкают прибережные волны, и небо, какое же красивое небо. Оно в себя кажется все теплые краски забрало, перекликаясь в местах алым вперемешку с красно-коричневым и цветом оранжевого пламени, уходящим в более приглушенный, полыхающий, тлеющий. Его руку крепко держат, переплетая пальцы и ни на секунду не сводят с Мина взгляда. Он видит его. Он видит Чонгука. Такого другого, у него смоляные волосы на смену его бордовым прядкам, линия челюсти острее, он словно физически в раз точно больше. Его взгляд такой повзрослевший, такой будто они не первый год вместе, но то, что видит заставляет сердце трепетать, а рой бабочек взлететь. Юнги не знает сколько они вместе, сколько им лет, сколько прошло времени, но в глазах напротив он видит такую любовь, которую никакая анархия не сотрет. Её такое количество на дне его глаз, что им бы на двоих с головой хватило.       — Аmarte tanto es un — arte, — шепчет альфа с мягкой улыбкой, — Min Yoongi.       — Я не понимаю… — шепчет Юнги не моргая. Чонгук берет его ладонь в свою руку и прикладывает к своей груди, а омега чувствует, как бешено бьётся сердце в родной груди.       — И не нужно, — улыбается альфа, притягивая его за поцелуем.       И Юнги наконец дышать тяжело перестаёт, прижиматься к Чонгуку так сильно. Он расслабляется, пока на губы ложится еле заметная улыбка и полностью в сон уходит. А альфа выдыхает и снимая руки парня с себя аккуратно, встаёт и идет за аптечкой на кухне. Он присаживается, убирает с его запястий временные перевязки и обрабатывает раны, посматривая на реакцию. Неглубоко, но Чонгук уверен — он просто вовремя подоспел и на затылке волосы дыбом встают от мыслей другого исхода событий, а злость на Намджуна сильнее разрастается внутри. Чон смазывает раны заживляющей мазью и перебинтовывает руки Мина. Из гардероба достаёт свой теплый свитер и носки и надевает аккуратно на него. Сам переодевается и накрывая омегу, ложится рядом. Смотрит на умиротворенное лицо, а в голове так много вопросов крутится. Почему? Из-за чего? Какая причина? Он ведь отказался только, ему помогало, Чонгук сам видел палочки от чупа-чупсов в его пенале. Альфа их задаст обязательно, потому что должен знать, потому что вытащить Юнги из этого хочет полностью, этот маленький омега так глубоко в нём засел, таким важным стал в его жизни, что сколько бы сил не понабилось для этого, Чонгук все возможные и невозможные приложит. Он до самого утра так и лежит, разглядывает Мина, по волосам гладит, разделяя цветные прядки, к дыханию прислушивается, теплом своим греет и сам не замечает, как отключается, проваливаясь в сон. А через пару часов просыпается от копошения рядом и сразу глаза открывает, сталкиваясь с испугом в глазах напротив. Юнги пару минут назад проснулся. В голове боль тупая, пить хочется невыносимо, а внутри словно пламя обжигает, но это всё на задний план отошло, когда он понял, что в кровати лежит и брюк на себе не чувствует. К горлу ком подкатывает, а он отталкивается и с кровати соскакивает, но в ногах силы не находит, падая и сразу отползать начинает, а боль ещё и паники добавляет.       — Юнги, стой, — встаёт быстро следом Чон, опускаясь к парню, — Не бойся, я всего лишь забрал тебя из бара.       — Забрал....,— не успевает он ответить, как сгибается сильнее, застонав от пронзающей боли.       Чонгук подрывается сразу, шкаф открывает и судорожно ищет обезболивающее на крайний случай, хватает бутылку воды со стола, открывая на ходу и снова на колени перед омегой опускается, за плечи притягивая к себе.       — Юнги открой рот, — подносит руку с таблетками альфа, — Надо выпить, Юнги, тебя отпустит, пожалуйста, — чуть ли не умоляет Чонгук и омега поддается, позволяет.       Проглатывает таблетки и осушает всю бутылку воды, которую Чон придерживает сам. У него в груди жжет, омегу трясет как брошенное в кипяток замороженное мясо и мозг знает решение, только руки ему чужие не позволяют, за плечи придерживающие и Юнги от бессилия спиной на грудь Чона ложится, вжимаясь в него.       — Н-не уходи… — шепчет Мин дрожащими губами, — Пожалуйста, не уходи.       — Никогда, — шепчет в ответ альфа, — Потерпи немного.       Они сидят на полу, Юнги дышит тяжело, но ему аромат этот помогает справляться, и он слушается его. Успокаивается слыша дыхание альфы, чувствуя, как вздымается под ним грудь. Его отпускает через какое-то время. Дрожь в руках частично уходит, боль прекращается, а разум наконец яснеет. Он смутно вспоминает вчерашний вечер, ровно до момента, когда горсть таблеток проглотил, а дальше туман. Но всё даже в таком состоянии становится понятно, Чонгук забрал его и снова под чем-то. Снова вытащил и спас, а сейчас сидит с ним, успокаивает, помогает справиться с болью и не одной физической даже. И ему почему-то становится так стыдно, ведь снова вернулся к тому, от чего бежал. К горлу ком подкатывает, а Юнги усмехается от бессилия, сдерживая слезы.       — Ты разочарован? — шепчет омега вопрос и так сильно не хочет на него ответ слышать, боясь правды, — Злишься на меня?       — Я очень испугался, — прикрывает глаза Чонгук, — Я так боялся, что не успел, — на шепот переходит альфа и сглатывает, а воздухе повисает абсолютная тишина на какое-то время, но Чон нарушает её, — Я помогу тебе, Юнги.       — Мне уже ничего не поможет, Чонгук, — щеки обжигают слёзы, — Я обречён.       — Молчи, — прерывает он Мина, — Юнги, я клянусь, что вытащу тебя, чего бы мне это не стоило.       — Зачем? — всхлипывает омега, зажмуриваясь, — Зачем я тебе?       — Затем, — сглатывает Чон, — Я чертовски сильно влюбился в тебя, Юнги.       Юнги замирает, пока сердце грозит выскочить. Он не верит, ему снова всё кажется миражом, потому что в его жизни не могло такого произойти. Не мог появиться такой человек как Чонгук, который увидел, как он на дне своего колодца гнилого лежит и мимо не прошел. Он ему сверху помахал, улыбнулся ярко и опустился. Он не мог вот так придти, поднять Юнги, оттряхнуть, взять за руку и увести. Поверить в него, быть рядом, учить доверять и заставлять забывать. Он смог за короткий промежуток времени сделать то, что больше никто и никогда ни в силах повторить и не повторит, потому что Чон Чонгук, первый и последний альфа, который Юнги настоящего увидел. Омега не выдерживает, разворачивается в его руках, ладони на плечи альфы опускает, пока из глаз слезы ручьём льют.       — Пожалуйста, скажи, что ты не шутишь, пожалуйста… — судорожно он просит парня, сжимая слегка чужие плечи.       — Я всё докажу тебе временем, я тебе обещаю, иначе моя жизнь ничего не будет стоить, — стирает большими пальцами слезы Чонгук, — Потому что ты Мин Юнги — любовь моего века, — опускает он взгляд на губы и мягко его притягивает, накрывая их своими.       А Юнги поддаётся, не отталкивает, он сам его за шею обнимает, раскрывает губы отвечая на поцелуй. Потому что больше нет страхов рядом с ним. Потому что он верит ему, так как больше никому и никогда. Потому что его черт возьми снова и снова вытаскивают из собственного ада, напористо, стоя на своём, Юнги снова доказывают своё отношение, заставляют чувствовать себя нужным и важным, стирая всё что было, дают надежду на то, что ещё как оказывается будет у него. У них. Потому что Чон Чонгук больше не просто альфа. Он его альфа. Кофейный вкус становится первым в его жизни, первым, который Юнги позволил сам, и он может с уверенностью заявить, что ни о чём не жалеет и никогда не посмеет даже пожалеть.       — Не отпускай меня, — прерывает Мин поцелуй, дыша тяжело       — Ни за что, — не раздумывая отвечает Чон.       Чонгук руки на талию опускает, обнимает и мягко в уголок губ целует, а потом берет его на руки и встаёт вместе с ним, опускаясь на кровать. Юнги за шею крепко обнимает альфу, в шею зарывается, подрагивающими пальцами что-то на его плече вырисовывает, пока это мерзкое чувство закинуться, полностью подавляет аромат кофе.       — Но я хочу спросить, — аккуратно начинает Чонгук, — Юнги, из-за чего же ты это сделал?       А Мин сглатывает, сжимая второй рукой ткань его футболки на спине, Чонгук чувствует, но молчит, потому что должен узнать причину. Юнги думает о возможных исходах. А если он расскажет, и альфа разочаруется в нём? Не может быть, нет. Но если? Ему ведь отец, ещё тогда дал чёткое клеймо на всю жизнь и его слова до сих пор эхом в голове отдаются. И Юнги рассказал бы, открылся, только столько мыслей сразу голову заполняют, и он в бессилии лишь просит.       — Я расскажу тебе, — шепчет он, — Дай мне только собраться, хорошо?       — Как пожелаешь, — мягко звучит в ответ, а Мин расслабляется, но в тишине его желудок отчетливо даёт о себе знать и Чонгук ни слова не произнося, поднимается с ним на руках, уходя в сторону кухни.       Он опускает его на стул, целует в макушку и идёт к холодильнику. Достаёт яйца с беконом и сковороду ставит на огонь, наливая масло, а Юнги глаз с него не сводит. Каждой своей клеточкой впитывает его образ, запоминает, улыбаться мягко начинает, следя за его действиями, пока руки всё-таки подрагивают на коленях, а он взгляд опускает, только сейчас замечая, что он в одном свитере, а ноги открыты. Рефлекторно его вниз тянет, смущаясь, а Чон накрывает всё крышкой и поворачивается к нему, замечая. Молча выходит из кухни, из гардероба папы выбирает домашние штаны и вернувшись так же молча кладёт их Мину на колени, вновь мягко целуя в макушку. Юнги ему поражается, его внимательности, чуткости, от которой бабочки щекочут внутренности. Он натягивает вещь, которая в размер пришлась, а Чон ставит перед ним дымящуюся тарелку и чашку чая, присаживаясь напротив, вилку в руки беря.       — Приятного аппетита, — мягко улыбается альфа, приступая к завтраку.       Юнги благодарит, свои предметы в руки берет, только вновь дрожащие руки о себе напоминают, и он глаза прикрывает, опуская вилку с беконом обратно, а Чонгук замечая со своего места встаёт, стол обходит и присаживается позади омеги, притягивая за талию к себе ближе. Одну руку в свою берет, переплетая их пальцы, а второй нанизывает кусочек бекона на вилку, поднося ко рту Юнги.       — Я в детстве с велика упал, одну руку вывихнул, на другой сломал палец, — Юнги с вилки аккуратно кусочек берет, пережевывая медленно, пока внутри снова щекочет до дрожи, — Папа называл меня пиратом и разрисовал бинты как пиратский флаг, а перевязку на пальце сделал в форме крюка, — посмеивается альфа, протягивая кусочек омлета, — Сам меня кормил с ложечки и всё добавлял, что как поправлюсь буду палубу драить, — Юнги усмехается, пережевывая.       — Палубу, — прикрывает он глаза, начиная смеяться, а Чонгук улыбается, большим пальцем тыльную сторону его ладони поглаживает, целуя в плечо, — Твой папа невероятный, — мягко произносит Юнги.       — Не могу не согласиться, — берет Чонгук еще кусочек, но омега его останавливает, отодвигая тарелку и вторую руку альфы в свою забирает, откидываясь на его плечо.       – Прости ме...       – Тссс, – сжимает чуть крепче Чон их руки, – Юнги, за ощущение боли внутри, никогда ни у кого прощения не проси, никогда, – альфа его в висок мягко целует, – И запомни , пожалуйста, одну очень важную вещь, – Чонгук руку поднимает и из под свитера, достаёт подаренную подвеску, – Всё, что я тебе обещал, я исполню.       — Спасибо тебе, — шепчет Юнги и голову поворачивает, смотря на Чона снизу вверх, — За то, что появился в моей жизни.       — Я из неё уже не уйду, вишенка, — шепчет в ответ альфа.       — А я тебя и не прошу об этом.

***

      — Я прошу тебя, пожалуйста, обязательно мне позвони, — просит Чонгук Мина, зачесывая его прядки, пока они сидят в машине у дома омеги, — Напиши, любой знак подай, ты понял?       Юнги кивает, пока сердце в пятки начинает уходить и сам тянет парня в объятья крепкие, всей грудью вдыхая его. Уходить не хочет, абсолютно, хочет остаться здесь, с ним, в безопасности и на всю жизнь, только знает, что, если не пойдет и себе, и ему хуже сделает. А ему меньше всего на свете хочется боль причинять. Мин отстраняется нехотя и хочет выйти быстро, чтобы не так больно было, только Чонгук его за локоть обратно тянет, увлекая в поцелуй напоследок, а Юнги пальцы позже с губ не убирает вплоть до самой двери. Дрожащей рукой дергает за ручку, на звук выходит Лиён и с порога словно приговор ему выносит.       — Отец ждет тебя в гостиной.