Коснись меня, спаси меня

      Юнги рьяно губы кусает, пока такси везет его по указанному адресу. Он миллион мыслей в голове прокручивает, пока едет. Что ему сказать? Как начать? Он ведь сам едет, его не просили, не давали двусмысленные намёки, не уговаривали. Он несколько раз сам себя останавливает от мысли развернуться обратно, потому что он хочет ему довериться полностью. Потому что он не знает, что ждёт его даже завтра и представлять не желает. Такси скоро в место назначения прибудет, а Юнги вдох глубокий делает, зарываясь пальцами в цветные пряди.

«Ты этому пацану перестанешь быть нужным после того как ляжешь под него».

      У омеги кожу холодит от вспыхнувших внезапно слов в голове, и он отчаянно машет головой, сглатывая непрошенный ком в горле.       — Не перестану, — шепчет от еле слышно, шмыгая носом.       Он думает: «а даже если и перестану». Он больше никого в своей жизни никогда не подпустит так близко, как Чонгука. Не будет лететь в объятья, держаться за руки и сам целовать первым. Даже если всё будет так, как ему предписывает Минхёк, Юнги не страшится. Потому что тогда, у него больше не останется причины дышать, потому что тогда, он больше не вылезет из ванной и никогда не взглянет на мир здраво, ведь всё то, что Чонгук принес в его жизни, он в противном случае и унесет.       — Приехали, — оповещает бета за рулём.       Юнги расплачивается, вылезает и так и стоит, даже когда такси уезжает. Он смотрит в его горящее окно, разглядывает колыхающуюся от ветерка тюль и переминается с ноги на ногу, но резко выдыхает и идет внутрь. Просто отключая мысли, поднимаясь через две ступеньки, боясь своих же страхов, ведь он так хочет их уже отпустить навсегда. С ним. И только с ним. Юнги уверен в Чонгуке, как ни в ком и ни в чем существующем, он не уверен в себе. В том, что не оттолкнет, не сможет и всё испортит, но, он ведь кажется теперь не один…Юнги стоит у двери, всё руку тянет к звонку, не решается, но за дверью шаги слышатся и палец сам на рефлексе жмёт. Чонгук недавно из душа вышёл, волосы слегка влажные, он в одних домашних шортах ходит, когда его застаёт звонок в дверь. Он без задней мысли открывает, ожидая сегодня даже и если то только Хосока, но альфа в удивлении глаза распахивает, когда видит того, кто пожаловал.       — Вишенка?       Юнги глаза сразу ладонью прикрывает, не ожидая и нервно губы лижет.       — П-прости я… — дрожит у омеги голос.       — Прости, я не ожидал что это ты, я сейчас оде…       — Нет, стой! — Юнги голос повышает, а Чонгук на месте замирает, смотря на омегу с волнением в глазах.       — Юнги, что-то случилось?       Мин несмело глаза к Чонгуковым поднимает и сглатывает, пока сердцебиение учащается, а мурашки покрывают каждую часть его тела. Он сглатывает шумно и на шаг ближе подходит, ступая носком на порог.       — Чонгук, ты ведь любишь меня, правда? — в глаза омега заглядывает Чону.       — Бесконечно люблю, — даже не задумываясь отвечает альфа.       — Ты ведь не сделаешь мне больно? — тише спрашивает.       — Никогда.       Юнги замолкает, смотрит в глаза Чонгука, пытаясь найти ответы на свои вопросы без слов, пытаясь их только почувствовать, вот только Чон руку протягивает, по щеке омегу гладит мягко и произносит голосом пропитанным теплотой:       — Ты не заслуживаешь и не будешь заслуживать ни какую существующую боль, тебе её не причинит никто больше, пока я жив, я тебе обещаю.       И вот тот самый рычаг внутри омеги опускается. Потому что глаза не обманешь, как бы не пытался словесно, потому что невозможно смотреть так даже ради притворства. Чонгук бы так не смог и омега уверен в этом больше чем в существовании чего-либо. Юнги с замиранием его слушает и в эту же секунду отпускает сомнения, входит полностью, обнимает альфу за шею и лбом о лоб опираясь, шепотом в губы произносит:       — Тогда пожалуйста, помоги отпустить с тобой мою самую главную боль, — по волосам он поглаживает парня, — Потому что я хочу её сегодня позабыть навсегда, с тобой, Чонгук, — Юнги выдыхает и прижимаясь к парню, накрывает его губы в поцелуе.       Чонгук смысл просьбы и без её произнесения вслух понимает. Он ему отвечает неторопливо, руку тянет, закрывая за ними дверь и за талию обнимает, прижимая к себе, а внутри всё возможные крылатые создания взлетают, но Чонгук всё равно должен сказать.       — Одно твоё слово, и я остановлюсь, хорошо? — шепчет альфа, прерывая поцелуй, а Юнги кивает, — Ты мне веришь?       — Только тебе и верю, — зарывается лицом в шею Чона он, наполняя себя кофе, а альфа его под ягодицы аккуратно поднимает, унося в свою комнату.       Он вместе с ним на руках присаживается на кровать и мгновение просто сидит с ним, а сам мысли собирает в кучу. Чонгук ведь и не задумывался над этим даже, ему важно было, чтобы Юнги ему доверился, быть рядом с омегой, оберегать. Он для себя изначально целью ставил его доверие к себе, а сейчас сидя с ним ему кажется, что это просто сон. Чудесный сон, где Чонгук настолько его доверие завоевал, что Юнги сам пришёл к нему. Он омегу от шеи поднимает и мягко целует вновь, а у Мина так сильно сердце стучит, что дыхание сбивается, но он просто слушает Чона, вверяя ему себя в руки.       — Я не знаю, что делать, — шепчет Юнги, — Но пожалуйста, не останавливайся, если я не знаю, как тебе ответить, — в уголок губ он альфу целует.       Чонгук глаза прикрывает и выдохнув руку тянет к замочку на ветровке, вниз опуская его. Он неторопливо её снимает с омеги, в сторону убирая и руки его на свои плечи кладёт. Чон за талию приобнимает Юнги в щеку мягко целует в закрытые веки, в висок, в скулу. Он не давит, не торопится, пока спускается к шее, оставляя на ней поцелуи, омега пальцы сжимает слегка на его плече. Юнги сглатывает тяжело, в момент даже не шевелится, но альфа его по спине мягко поглаживает, в шею шепча «всё хорошо». Чонгук несмело его футболку начинает поднимать, наблюдая за реакцией и когда до груди поднимает, Мин глаза прикрывает, сжимая пальцы сильнее, но альфа его в кончик носа целует и через голову снимает.       — У тебя такая милая родинка на носу, — посмеивается Чонгук, — Ты её видел вообще? — целует её альфа, а Юнги усмехается от неожиданности.       — Даже не знал, что она у меня есть, — пальцы разжимает омега, а Чон приподнимается и опускает парня спиной на простыни, нависая сверху.       — Она очень маленькая, но безумно милая, — улыбается Чонгук замечая волнение в глазах напротив.       — Всё хорошо, — руку Юнги поднимает, а у самого кончики пальцев подрагивают, пока он альфу по щеке гладит, — Продолжай, пожалуйста.       Чонгук кивает. Он нагибается, снова целуя в шею, выемку в ключице, меж них, он губами касается цепочки на его шее, проходясь по буквам. Альфа плечи его целует, а Юнги рукам найти место не может, всё волосы Чона трогает, спину, плечи, шею, не зная куда себя деть. Он глаза прикрывает, когда альфа поцелуями начинает ниже спускаться, целуя ребра, которые выступили от того, что Юнги от действий живот втягивать стал. Омеге самому кажется, что это не взаправду, а мысль от того, что всё происходящее с ним с знакомства с альфой может оказаться просто миражом, не покидает. Потому что он не хочет убежать, начинать защищаться и плакать, у него нет мыслей закрыться и закинуться. Юнги верит ему. Омега Чонгука отрывает и поднимая его голову к себе, целует. Отчаянно обнимая за плечи. Он с этими губами стирает всё то, что разум подкидывает ему, он забывает эти фрагменты, заполняя себя, таким, ставшим ему любимым, ароматом кофе. Юнги чувствует, как сильно стучит у Чонгука сердце, когда прижимает его к себе, прерывая поцелуй.       — Когда я увидел тебя впервые, я правда так много себе надумал, — шепчет Чон, целуя парня в висок и пуговку на джинсах расстегивает его, ширинку вниз опуская.       — Ты не виноват, — шепчут в ответ.       — Это ты не виноват, Юнги.       Чонгук джинсы медленно вниз тянет, в сторону убирая и краем глаза на его бедрах замечает следы потемневшие, без сомнений узнавая удар ремня на них. Челюсти сжимает, разглядывая и мысленно бьёт себя по лицу, за то что просто не увёз его тогда. А Юнги вздрагивает и чувствует, как мурашками весь покрывается, когда Чон нагибается и целует места на которых удары запечатлелись.       — Обещаю, я заберу тебя от него, — шепчет альфа, поднимая голову.       Чонгук сглатывает, сам ныряя в чан переполненный до краёв волнением, но пальцами подцепляет край боксеров омеги, в глаза заглядывая, пока Юнги вновь опору в его плечах находит, сжимая от действий альфы сильнее.       — Одно твоё слово…       — В-всё в порядке, — прерывает Мин, — С тобой всегда всё в порядке, Чонгук…       Юнги страшно. Страшно вовсе не от действий Чона, а от того, что он с ним сейчас не сможет отпустить прошлое своё полностью, что оттолкнёт, скажет прекратить и Чонгук прекратит, страшно за то, что если Юнги так сейчас поступит, он имеет возможность никогда более не повторить даже попытку, поэтому он сглатывает и закрывает глаза, пальцы на ногах подгибая, когда Чон снимает с него бельё и омега остаётся под ним полностью обнаженным. Не только телом. Глубже чем душой. Он в шею Чонгука зарывается лицом, а альфа сглатывает, пытаясь унять клокочущее сердце и страх внутри за то, что он всё испортить может. Альфа его в плечо целует, по бедру поглаживает мягко, пытаясь успокоить и хоть немного расслабить.       — У нас в Пусане во дворе было дерево вишни, — мягко Чонгук начинает, пытаясь отвлечь, пока рука по низу живота Юнги спускается, — Папа её очень любил, а отец решил посадить целое дерево, — накрывает он ладонью чужой член, Мин вздрагивает, обнимая сильнее альфу, — Я не сделаю тебе больно, — шепчет Чон, — Постарайся немного расслабиться, хорошо? — но омега лишь оставляет мягкий поцелуй на шее альфы.       — Ч-что было дальше? — выдыхает Юнги резко, когда Чонгук пальцем большим по головке проходится.       Как удивительно, что этот аромат кофе в легких, из него не только душевную боль способен вытеснить, но как же хорошо он справляется с пережитой физической, потому что Юнги правда стирает её с ним с каждой секундой, ведь всё, что делает сейчас Чонгук, не вызывает даже и тени страха в альфе.       — Меня тогда ещё не было, но папа уже был беременный мной, — рукой Чонгук вниз и вверх проводит, чувствуя, как Юнги действительно начинает расслабляться, — Он говорил, что в этот период ел вишню просто килограммами и каждый день поливал саженец, разговаривая с ним, а я перестал его пинать только когда рядом с этим деревцем.       — Ты так любишь вишню? — срывается тихий стон с губ омеги.       — Бесконечно.       Юнги пальцами на ногах сжимает простынь под ними, а дыхание частым становится, пока он зарывается в пряди Чонгука, когда чувствует, как рука альфы чаще вести начинает, а сам Чон свободной рукой простынь сжимает, чувствуя, как от ладони на его затылке мурашки бегут и сам глаза прикрывает.       — Я жить без неё не мог даже дня, в нём с ней обязательно что-то должно было быть, но теперь, если тебя нет в моём дне, мне ничего, и я уверен уже никогда не заменит этого.       — Боже… — ногами простынь подминает Юнги и всем телом содрогается, — Я…я… — сжимает пряди Чона омега и с протяжным тихим стоном кончает, пачкая ладонь альфы.       — Ты такой умница, Юнги… — чуть ли не до треска сжимает простынь Чонгук, а омега руку не расслабляет, дыханием теплым в шею как масло в огонь подливает, потому что тяжесть вниз живота опускается.       А Юнги так становится до дури хорошо. Кофе везде, как куполом безопасности его накрыл, сосредотачивая парня только на себе и дав понять лишь одно — только он и поможет. Только ему одному Юнги готов принадлежать, только его слушать, слышать, идти за ним куда он только пожелает. Он лежит под ним только в подаренной Чоном цепочке и розовых махровых нарукавниках, пытаясь восстановить дыхание.       — Меня никому нельзя кроме тебя касаться, — на ухо альфе Мин шепчет, с сбитым дыханием, — Поэтому я прошу тебя, пожалуйста, никогда меня не отпускай, — на каком-то отчаянии просит омега, сглатывая подкативший ком.       — Никогда не отпущу, — без тени сомнения произносит Чонгук, пока слова Мина в память врезаются навсегда.       Чон его в уголок губ целует и шире бедра разводит и к себе подтягивает ближе, он утягивает омегу в поцелуй и одной рукой свои домашние шорты с бельём вниз стягивает, в сторону отбрасывая, альфа по внутренней стороне бедра рукой медленно вниз ведет, а Юнги замирает, чувствуя.       — Я рядом, — мягко произносит Чон и первый палец проталкивает, — Всё хорошо.       Юнги даже дыхание задерживает и на мгновение, когда Чон второй добавляет, Юнги хочет его оттолкнуть и трусливо сбежать, только Чонгук его целовать в каждый неприкрытый участок начинает неторопливо, шепча слова успокоения и он глубоко выдыхает, концентрируясь отныне только на своих ощущениях и на касаниях альфы, которые ощущаются так, словно омега самое дорогое создание в мире. А Чонгук волнуется так, как никогда в своей жизни, он сам пытается дрожь от неё унять и целуя Мина в родинку в носу, сгибает пальцы, разводя в костяшках. Не торопится, делая всё максимально аккуратно, а Юнги расслабляется, начиная вновь часто дышать и понимая, что ему действительно до бабочек приятно с действий альфы. Чон пальцы вынимает, когда понимает, что Юнги готов и подтягивая за бедра ближе, пристраиваясь.       — Ты мой Юнги, ты для меня придуман, — шепчет Чонгук начиная омегу заполнять, Мин зажмуривается, прижимаясь к альфе, — Так же, как и я для тебя, — целует его Чон в закрытые веки, неторопливо входя, делая паузы, позволяя парню привыкнуть.       Юнги от мягких касаний перестает морщиться понемногу, стараясь максимально расслабиться, пока Чонгук входит до конца и останавливается, давая время им обоим. И когда омега перестаёт губы поджимать от ощущений, Чон первый толчок делает, а у Мина в глазах белеть начинает, и он прикрывает, затылком вжимаясь в простыни. Чонгук каждую его эмоцию ловит, каждый выдох и вдох, он пальцы их рук переплетает, прижимая к кровати и в открытую шею парня целовать начинает. Юнги в происходящее верит с таким трудом, что подкативший ком не сдерживает, чтобы чувствовать, как кожу лица обжигает, он кусает губы в улыбке и всхлипывает не сдержавшись, а альфа реагирует молниеносно.       — Юнги, тебе больно? — с беспокойством спрашивает он, а Мин головой из стороны в сторону мотает, заглядывая в любимые глаза, он Чонгука свободной рукой по щеке поглаживает, шмыгая носом.       — Я так люблю тебя… — шепчет Юнги, а из глаз новые капли скатываются.       Юнги не стыдно, ни на один процент, потому что ему не страшно показывать Чонгуку любую из своих эмоций, потому что один только Чон, ему их открыл. Альфа его слезы губами собирать начинает, целуя каждый участок где капля образовалась. Он двигаться в нём чаще начинает, а самого трясти больше начинает, но он нагибается, целуя омегу и чувствуя, как его пряди снова сжимают, не сдерживается наконец. С их губ в унисон стоны срываются. А Юнги закрывает эту страницу своей жизни. Он здесь и сейчас отныне отказывается писать свою жизнь кровавыми чернилами прошлого, начиная дышать так, как его научил Чонгук — счастливо. Не сдерживается, не хочет и не боится, когда стонет громче, скрещивая ноги на пояснице альфы с поджатыми пальцами. Юнги пряди Чона сжимает и всей клеточкой тела его ощущает сейчас. Он слышит, как Чонгук стонет, шеей эти вибрации ощущает, а Чон насколько просто возможно вдыхает вишню и подрагивающими губами Юнги в скулу целует, но его голову поднимают.       — Чонгук, ты дрожишь., — шепчет Юнги, зачесывая его пряди, Чон чертовски сильно взмок.       — В-всё х-хорошо, — сглатывает Чонгук, — Я…       Но они сегодня друг друга как никогда чувствуют и Юнги его без слов притягивает в поцелуй. Целует с особым трепетом, а Чонгук чувствует, как его с головой накрывает и оторвавшись от поцелуя зарывается в шею обратно, приподнимая его под талией. Он входит чаще, а Юнги губы раскрывает часто-часто и сжимая пряди альфы что есть сил содрогается всем телом и прижимаясь не оставляя сантиметра, кончает вместе с Чонгуком одновременно с протяжным стоном. Комнату заполняет сбитое в унисон дыхание и два сердца, бьющихся в такт друг другу.

***

      Хосок паркуется и поднимая с сиденья рядом небольшой букет белых лилий, блокирует авто и к дому идёт, вдыхая аромат с лепестков. Он жмет на звонок, но никто не открывает. Альфа жмёт пару раз ещё и прислушивается, но ни звуков, ни шагов никаких.       — Ты не мог не проснуться, ты же спишь чутко, — хмурится альфа, доставая телефон из кармана и набирает омегу, слушая мучительные гудки.       Тэхен крутит розовую трубочку в стакане, смотря на неё безотрывно и только в своих мыслях сейчас обитает. В мыслях о нем. О чертовом, Чон Хосоке. Даже ритмичная музыка до него не доходит абсолютно, он сидит на диванчике в углу и пьёт фруктовое грейпфрутовое пиво, хотя знал, что Чон к нему придти должен, знал и намеренно ушёл из дома, потому что он не хочет вновь сталкиваться с этой стеной впереди себя, не хочет слышать о своём возрасте, потому что он с Хосоком не согласен и не будет, потому что Тэхен слушал его всегда, но не в этот раз.       — Ну чего ты кислый такой, Тэ? — подсаживается Ники к омеге, приобнимая за плечо, — Тебе здесь совсем не нравится?       Абсолютно. Ни одной клеточкой он здесь быть не хочет, даже Тэсон у виска покрутил, упрашивал не идти на дурацкую вечеринку в скорое окончание четверти, но Тэхен молча развернулся и приняв предложение Ники, поехал вместе с ним.       — Нравится, — слабо улыбается Ким, поднимая свой бокал, — Ты веселись, не переживай за меня.       — Ну нет уж, — качает головой Ники, — Давай я тебе лучше ещё налью, а ты посиди, — забирает бокал из руки омеги парень, — Я сейчас вернусь, — подмигивает он Тэхёну и уходит в сторону столиков с напитками.       Телефон в кармане вибрировать начинает, а Тэхён достав его, не снимает трубки, смотря на их совместное фото на контакте альфы, голос услышать чертовски сильно хочется, но он упирается и блокирует смартфон, слегка скатываясь по диванчику.       — Слушай, давай я Сонвона позову? — подходит к омеге Ники и протягивает стакан, наполненный почти по край, — Он тебя точно развеселит, а? — присаживается на корточки перед Тэхеном он.       — Нет, спасибо, можно я просто посижу, ладно? — натягивает улыбку Ким, — Думаю, я никому не помешаю.       — Я ему всё-таки маякну, — посмеивается омега, поднимаясь на ноги и уходит в другую комнату, а Тэхен выдыхает тяжело, отпивая алкоголь из трубочки.       — Крепче, или мне кажется? — слегка морщится он и махнув рукой, дальше пьёт.       Хосок быстро перебирая ступени, спускается обратно, звоня ему раз в пятый и уже когда за руль садится, набирает Тэсона.       — Алло?       — Тэсон, Тэхён не с тобой там случайно? — в зажигании ключ альфа вставляет, отбрасывая букет на пассажирское.       — Хосок хён… Тэхен, он… — выдыхает тяжело омега на том конце.       — Тэсон, что случилось? — напрягается Хосок сильнее.       — Я его отговаривал, но он всё равно поехал, я…       — Адрес? — короткий вопрос, а через пару секунд Чон откидывает телефон к букету и давит на газ, срываясь со двора.

***

      Они сидят по середине кровати, укутанные в простыни. Юнги лежит у Чонгука на груди, спиной опираясь, пока альфа на его ладонях только ему одному известные узоры выводит и мягкие поцелуи на его плече оставляет, а омега рассматривает каждую венку на его руках, запоминая, оставляя всё это в своей голове. Ему так легко и хорошо сейчас здесь. Словно внешнего мира никогда и не было, словно он был рожден здесь сразу, в этих объятьях, рядом с ним.       — Я так хочу остаться здесь с тобой, навсегда, — поворачивает голову Юнги, — Мне ничего больше не нужно, — носом он утыкается в шею Чонгука, — И никто больше мне кроме тебя не нужен, — он руки тянет вверх, разворачиваясь и усаживается альфе на бедро, обнимая за плечи.       — Значит мы всегда будем вместе, — по спине его мягко Чон гладит, вновь в плечо целуя.       Юнги Чонгука в шею целует, кончиками пальцев по спине ведет и целует выше, в скулу, в щеку, в кончик носа, меж бровей, в уголок губ, в губы, целуя глубже, а Чон крепче обнимает его за талию и к себе прижимает, ощущая себя самым человеком, что только когда-либо существовал.

***

      У Тэхёна на половине выпитом начинает понемногу комната плыть, хотя такого и не было никогда, он мог абсолютно спокойно выпить пару бутылок низкоградусного и чувствовать себя нормально, тут же даже полной бутылки не было, учитывая размер стакана, он решает его отложить, но тот падает с подлокотника дивана, опрокидываясь ему на брюки и Тэхён ругаясь под нос, встаёт, отряхиваясь.       — Тэ? — подходит к Киму альфа, осматривая его, — Тебе помочь?       — Нет, Сонвон, — икает омега, — Я с-сам дойду.       Тэхён к стене подходит, опираясь о неё и идёт придерживаясь, но комната сильнее плыть начинает, а в теле какая-то слабость резкая чувствуется, но он промаргивается, пытаясь воедино хотя бы дорогу собрать, как чувствует как его за талию поддерживают и ведут куда-то в сторону. Он пытается оттолкнуть, но слабеющее тело само по инерции цепляется, чтобы не упасть.       — Твою мать, Тэхён, не дай бог ты напился, — рычит Хосок паркуясь криво косо дворе и буквально залетает в подъезд, но лифт оказывается нерабочим, — Блять, — ругается он чуть ли не пиная дверцы и через две ступени начинает подниматься на пятый этаж.       Тэхён наконец видит что-то светлое и на ощупь цепляется за раковину, всё ещё чувствуя руки на своей талии.       — Оставьте меня, пожалуйста, — он шепчет еле слышно и пытается с себя руки скинуть, только его прижимают к себе резко.       — Терпеть не могу недотрог, — кто-то говорит прямо на ухо, но омега не может голос различить, еле держась на ватных ногах, чувствуя, как за пояс его джинс вниз тянут.       — Хосок хён? — Ники в удивлении глаза раскрывает, видя альфу на пороге и Хосок поднимая омегу за плечи, в сторону отодвигает.       Он уловить клубничный аромат сквозь десятки не может и начинает в каждую комнату заглядывать поочередно, пока не добирается до ванной. Альфа за ручку дергает, но она оказывается заперта и Хосока честно волосы на затылке встают. Он дёргает сильнее, снова и снова, а потом отходит и что ей силы ногой выбивает ручку вместе с замком, с хлопком раскрывая дверь ванной, а от увиденной картины кулаки сами сжимаются. Тэхён который в грудь отталкивает парня и альфа, так рьяно пытается стянуть с омеги джинсы.       — Эй, что за херня? — Ники на шум прибегает, обнаруживая свою дверь, выбитую к черту, — Да вы охерели что ли в край?!       — Да не дергайся ты блять, — ругается Сонвон, держа Тэхена и опомнится не успевает, как искры из глаз сыпятся, а он на полу лежит, прижимая ладонь к губе, а его за шиворот футболки поднимают, ударяя в то же место.       У Хосока пелена злости глаза заливает и он, поднимая альфу за ворот футболки вышвыривает из комнаты буквально, отбрасывая к стене и хлопает сломанной дверью, закрывая её, к Тэхену подходя, поднимая его успевшего на пол осесть.       — Малыш? — он голову его в свои руки берет, волосы от лица зачесывая, видя мокрые глаза и подрагивающие глаза.       — Ну оставьте же меня, — дрожащими губами он просит, инстинктивно руки к спущенным джинсам тянет и Хосок сам ему их подтянуть помогает обратно, а Тэхён его словно чувствует, потому что обнимает за шею и ластится начинает.       Он сам не понимает что с ним, он вообще не в этом пространстве, но ему чертовски плохо было, пока в ноздри бил этот неприятный аромат женьшеня, а сейчас орех в нос ударил, пробивая тело на дрожь и единственное, чего действительно сейчас до жути хочется, так это в каждую клеточку своего тела впитать этот аромат. Тэхен дрожит, судорожно за него цепляется, прижимается всем телом и мокро в шею целует.       — Х-Хосок, — он с тихим стоном выдыхает, а Хосок понимает в чём же дело.       — Тихо, малыш, я же пришёл, — по волосам он его гладит, а в легкие въедаться начинает аромат клубники, который только усиливается с каждой секундой, а Тэхен альфу за шею кусает несильно, пока джинсы начинает смазка пропитывать.       — М-мне так пло-охо, — ноет омега, — Х-Хосок сделай что-н-нибудь.       — Тише, ну всё, — сглатывает Чон и на руки его поднимает, прижимая к себе крепко и выносит из ванной, отпинывая итак пострадавшую дверь, за которой толпа глазеющих успела собраться, — Ты, — рычит альфа, обращаясь к Сонвону, — За километры его обходи если ноги нужны.       Сонвон тушуется, отходя назад, а на кричащего Ники никто и внимания не обращает. Хосок с Тэхёном пешком до самого первого этажа спускается и пока ему тихо стонут в шею, умоляет себя не разложить его на заднем сидении, потому что всё должно было быть абсолютно не так и он не станет делать этого только потому, что у Тэхена началась течка. Хосок его еле от себя отрывает и сажает в машину, закрывая дверь, он дрожащими руками достаёт телефон, набирая телефон скорой и диктуя адрес, альфа телефон чуть ли не до хруста сжимает в руке и смыкая челюсти, за руль садится. Салон машины уже успел пропитаться клубникой и Хосок даже дышать через начинает, приоткрывая окна. Вот только Тэхен весь сгорает словно. Ему так невыносимо плохо, душно и мокро, он не понимает где он, кто он, как его зовут, у него в голове Хосок, а в лёгких орех и он так благодарен, что он наконец не вдыхает остальные ароматы, от которых так сильно тянет блевать. Руки сами тянутся под бельё и Хосок до скрипа сжимает кожу на руле, когда до него стоны доносится начинают и он специально не смотрит в его сторону, зная, что ему нельзя, что он сорвётся и гонит, проезжая на красных, собирая штрафы как листья осенью. Омеге жарко, он свободной рукой на молнию на ветровке тянет и кое как снимает, отбрасывая куда глаза глядят, продолжая выстанывать неразборчиво одно единственное имя.       — Я не верующий, — шепчет Хосок, сглатывая, — Но, господи, дай же мне сил, — альфа даже смеётся нервно, когда наконец тормозит у дома, к которому через пару минут и карета скорой подъезжает, а альфа вылезает, открывая дверь со стороны омеги, который взмок весь и пропитал ткань сидений смазкой, Хосоку машину будет проще просто сжечь.       Он его на руки поднимает, а на скорой оказывается тот же врач, что и в прошлый раз был, Хосок благодарит бога в которого не верит за это.       — Доктор, помогите ему пожалуйста, — умоляет альфа, внося его в подъезд, а врач с санитаром за ним идут.       — Тихо ты, — вперед доктор проходит, забирая протянутые кое как ключи и поднимаясь ещё на этаж, спросив о номере квартиры её и открывает, а Хосок сжимает челюсти, пока его шею терзают поцелуями.       Альфа внутри твердит выставить врачей, запереть спальню и сделать то, что положено и секунду кажется, что желание это его и победит, когда он застывает с ним у входа в комнату, поддаваясь скулящему омеге.       — Успокойся и занеси его, — сжимает плечо Хосока врач, — Давай парень, — хлопает он пару раз, и альфа как из забытья выходит, толкая дверь ногой.       Он его на кровать с трудом опускает, а доктор видит, как трясти начинает Хосока и за локоть его сам оттягивает от омеги, который отпускать альфу не хочет. Чон от Тэхена взгляд оторвать не может, но буквально заставляет себя развернуться, а доктор в свой чемодан заглядывает протянутый и в руку альфы тюбик вкладывает.       — Намажь нос и выйди прогуляться, живо, — коротко он наставление даёт и Хосок сжимая мазь в ладони, не разворачиваясь, вылетает буквально из комнаты, на ходу выдавливая чуть ли не весь тюбик на руку, смазывая ноздри.       Через пару минут он носа своего вообще не чувствует, как и каких-либо запахов, только легче от этого не становится, потому что он чувствует всю ту боль, которую омега проходит. Его омега. До боли сжимает пряди меж пальцев, сидя на ступеньках в подъезде и цепи на себя надевает на тридцать три замка закрывая их. Он не пойдёт туда, не сегодня и не сейчас, пусть и плохо чертовски с каждой секундой. Только вот Тэхён без присутствия его аромата словно действительно начинает в котле гореть и пока его держит санитар, врач вкалывает обезболивающее и другой мазью ему тоже вокруг носа смазывает.       — Ну тихо ты, тихо, — на лоб полотенце холодное опускает ему врач, — От течки никто не умирал, всё хорошо будет.       — Я первый раз вижу, чтобы всё было так тяжело, -выдыхает санитар, смачивая второй компресс, — Мы несколько кубиков уже вкололи, но ему всё ещё плохо.       — Подозреваю я кое-что, — выдыхает альфа, — Зови второго, — забирает он полотенце, а санитар выходит за Хосоком, который с трудом, но кивает в согласие и и следует за ним.       И как только в комнате вновь появляется Хосок, Тэхён головой из стороны в сторону матать перестаёт и притихать начинает, больше не дергая ногами так яро, а врач говорит вновь ему выйти и стоит Хосоку за порог ступить, Тэхён вновь хнычет и бьёт ногой по кровати, а доктор просит войти снова и подмечая поведение, задаёт один единственный вопрос, доставая блистер с таблетками.       — Ты ведь в курсе, да? — встаёт он, подходя к Хосоку, который словно врос в пол, а у альфы сил хватает только кивнуть, а в ответ выдыхают тяжело, — Я так понимаю, трогать ты его не собираешься? — Чон в отрицании головой кивает, а его ладонь поднимают и опускают в неё блистер, — Я эти таблетки не рекомендую обычно, но без тебя он страдать будет сильно, поэтому пей подавитель и сиди рядом, мы что от нас требовалось, то сделали и если бы вы истинностью связаны не были, он бы уснул давно, но как видишь, затихает он только когда ты здесь и раз ты готов терпеть, то хотя с умом поступим.       Хосок кивает, запивает таблетки с протянутой ему водой, скорая собирая всё обратно, покидают квартиру, а врач на тумбе оставляет номер своего телефона на крайний случай. Альфа стоит у подножия кровати, наблюдая за ним, пока ожидает действие таблеток и стоит отдать должное металлическим перилам кровати, потому что ещё чуть-чуть и они бы просто пополам согнулись от того, с какой силой их Хосок сжимает, легче сильно не становится, но он сглатывает шумно и перешагивая через себя, наступая на собственное горло желания, отворачивает одеяло и ложится рядом, а Тэхён сквозь затуманенный разум, сразу к нему ластится, обнимая его всеми конечностями и утыкается в шею, шумно втягивая аромат с кожи.

***

      — Может ты не пойдешь? — шепчет Чонгук, целуя Юнги в нос, пока они сидят в машине, перед домом омеги уже следующим днём, — Давай я тебя украду? Вишенка я же не отпущу тебя.       Юнги улыбается мягко, зачесывая уже ставшие родными, бордовые прядки, целуя альфу в уголок губ.       — Лиён сказала, что я срочно должен быть на этом обеде, я не знаю для чего, но я очень постараюсь сбежать к тебе после него, ладно? — поглаживает омега Чонгука по щеке, — Я сам безумно не хочу расставаться с тобой даже на секунды.       — Ты только мимо ушей там если что пропускай, хорошо? Лучше думай о том, что мы после этого увидимся, договорились? — улыбается альфа, сам о ладонь его щекой трется и целует, ловя губами.       — Договорились, — шепчет Юнги, и они за поцелуем последним одновременно тянутся, отдавая в него намного больше сотни тысяч слов.       Юнги с ним кончиками носа потирается на последок и ощущая внутри только табун бабочек, поднимается на свой этаж, в отражении зеркала видя абсолютно счастливого человека, с сияющими на жизнь глазами, с самой широкой и яркой улыбкой и даже когда он дергает за ручку двери и перешагивает за порог, это чувство никуда ни улетучивается, даже тогда, когда его окликают из кухни и он входит всё с той же широкой улыбкой, но она сползает в пару мгновений, как только в нос бьёт аромат имбиря.       — Юнги, сынок, ты пришёл? — тепло спрашивает Минхек, — Мы тебя заждались, — улыбается альфа, а Юнги медленно начинает назад отходить, видя того, кто сидит рядом с отцом и хриплым голосом произносит.       — Здравствуй, мой мальчик